Игнорируя решение суда, Нетаньяху подталкивает Израиль к конституционному кризису
Поступая таким образом, правительство рискует ввергнуть Израиль в очередной конституционный кризис
В воскресенье, 5 июля, израильское правительство, совершило беспрецедентный шаг, единогласно приняв решение, в котором заявило, что не будет подчиняться постановлению Верховного суда.
На протяжении всего срока пребывания у власти нынешней коалиции министры неоднократно призывали правительство игнорировать постановления Верховного суда, с которыми они не согласны.
Однако воскресное решение — ясное, официальное и единогласное заявление о том, что правительство оставляет за собой право решать, каким судебным постановлениям оно будет подчиняться, — носит иной характер.
Поступая таким образом, правительство рискует ввергнуть Израиль в очередной конституционный кризис.
Независимо от того, как кто-то оценивает решение суда, реакция правительства знаменует собой очередную опасную эскалацию в затянувшемся противостоянии между исполнительной и судебной ветвями власти в Израиле.
Спор касается назначений во Второе управление — регулирующий орган, курирующий коммерческие теле- и радиовещательные компании.
Истцы оспорили эти назначения, утверждая, что у нескольких членов нового совета имеются неурегулированные конфликты интересов, они демонстрируют политическую предвзятость по отношению к подлежащим регулированию СМИ и были отобраны в ходе процедуры, содержащей нарушения, которые могут подорвать независимость органа.
Среди кадровых решений, вызывающих пристальное внимание, — назначение Ифат Бен Хай-Сегев на пост председателя совета.
Бен Хай-Сегев давала показания в ходе судебного процесса по делу № 4000 против премьер-министра Биньямина Нетаньяху в 2022 году, что вызвало вопросы в связи с конфликтом интересов премьер-министра, поскольку он сам участвовал в утверждении её назначения на заседании кабинета министров в марте.
Эти обвинения пока не рассмотрены, и, что важно, суд не постановил, что эти назначения были незаконными или имели политическую мотивацию.
Можно трактовать так, что судья Алекс Штейн вынес временное постановление о приостановке деятельности совета на время судебного рассмотрения ходатайств. Это постановление было вынесено также после того, как государство не представило свой ответ в установленный судом срок и вместо этого запросило дополнительное время.
Другими словами, суд не пришел к окончательному заключению. Он просто постановил, что орган, обладающий значительными регулирующими полномочиями, не должен приступать к работе до тех пор, пока не будут решены правовые вопросы, касающиеся его состава.
Правительства вправе считать, что суды превысили свои полномочия.
Существует огромная разница между критикой судебного решения и отказом его выполнять.
Министр связи Шломо Кархи, безусловно, придерживается именно такой позиции, утверждая в инициированном им правительственном решении, что судьи не могут отменять законы, и обвиняя суд в злоупотреблении полномочиями.
Однако существует огромная разница между критикой судебного решения и отказом его выполнять.
В любой демократической системе, основанной на верховенстве закона, правительства не вправе решать, какие судебные постановления являются обязательными к исполнению.
Как только исполнительная власть присваивает себе такие полномочия, судебный контроль лишается обязательного характера, и каждый будущий правовой спор рискует превратиться в испытание политической силы.
На самом деле у правительства была всякая возможность изложить свою позицию в суде. Вместо того чтобы своевременно представить свой ответ, оно запросило отсрочку. Не уложившись в установленный судом срок, оно теперь представляет сам судебный контроль как нелегитимный. Это не назовешь убедительной защитой.
Не следует также с ходу отмахиваться от опасений, высказанных заявителями. Когда юридические консультанты и правозащитные организации поднимают вопросы о назначениях в тот самый орган, который отвечает за регулирование большей части израильских средств вещания, надлежащим ответом является прозрачное рассмотрение этих опасений, а не заявление о том, что регулятор будет действовать независимо от решения судов.
Второе управление — это не обычное государственное ведомство. Оно контролирует одну из самых политически чувствительных сфер в любой демократии: СМИ. Доверие общественности к его независимости имеет решающее значение. Даже видимость политического вмешательства заслуживает тщательного рассмотрения, прежде чем совет начнет осуществлять свои (значительные) полномочия.
В более широком контексте принятое в воскресенье решение отражает тревожную тенденцию, характерную для этого правительства в течение всего времени его нахождения у власти.
Вместо того чтобы вступать в диалог с критиками — будь то суды, юристы, правозащитные организации или общественность — правительство всё чаще само объявляет любое несогласие незаконным. Если коалиция считает, что Верховный суд превысил свои полномочия, существуют законные и конституционные механизмы для оспаривания такого соотношения сил. Простое заявление о том, что неудобное судебное постановление не будет признано, к ним не относится.
Такой подход может воодушевить часть его политической базы, и это вполне может быть главным фактором, стоящим за этим решением в преддверии выборов, но он мало способствует укреплению доверия общественности к демократическим институтам Израиля.
И если Нетаньяху надеется убедить израильтян в том, что он стремится сформировать широкую национальную коалицию, способную устранить раскол в стране, то принятое в воскресенье решение посылает совершенно противоположный сигнал.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда
«Иудео-христианские ценности» — это лозунг, а не история
Термин «иудео-христианские ценности» не просто признает еврейское влияние — он превращает это влияние в слияние
Стюарт Бротманбывший председатель Американско-израильского фонда науки и технологий, член правления организации «Друзья израильских научно-технических школ»
Выражение «иудео-христианские ценности» призвано звучать как нечто незыблемое. Его используют в качестве сокращённого обозначения моральных основ западной цивилизации и американской республики. Однако эту фразу не назовешь древней. Она современна, существует в политическом контексте и гораздо менее невинна, чем это представляют её защитники.
Это не означает, что лежащая в основе этого выражения интуиция ложна. Иудейские идеи помогли сформировать Запад. Этический монотеизм, верховенство закона над правителями, достоинство личности и пророческая критика власти — все это вошло в моральный лексикон Европы и Америки через иудаизм. Ни одно серьезное исследование западной цивилизации не может отрицать это наследие.
Такие авторы, как Мелани Филлипс и Джош Гаммер, правы, настаивая на этом. Они утверждают, пусть и по-разному, что западная цивилизация опирается на иудео-христианский цивилизационный фундамент и что еврейские корни Запада остаются необходимыми для его выживания.
Термин «иудео-христианские ценности» не просто признает еврейское влияние — он превращает это влияние в слияние. Он берет долгую и сложную историю заимствований, расхождений и конфликтов и переформатирует ее в целостное цивилизационное наследие. При этом он сжимает значительные теологические различия в удобный культурный бренд.
Сам термин также гораздо моложе, чем подразумевает его риторика. В своей привычной американской форме выражение «иудео-христианский» приобрело популярность в 30-40-х годах XX века, когда либеральные протестанты, католики и евреи искали общую лексику для борьбы с фашизмом и антисемитизмом. Во время холодной войны это выражение закрепилось в качестве лозунга, способного противостоять «безбожному коммунизму». Когда в 1952 году Дуайт Эйзенхауэр заявил, что американская система основана на «иудео-христианской концепции», он использовал политическую идиому своей эпохи, а не апеллировал к вневременному консенсусу.
Это важно, потому что данное выражение является продуктом сложной истории. На протяжении последних двух тысячелетий евреи как правило не рассматривались как равные партнеры в моральном проекте христианского мира. Чаще всего они были терпимыми аутсайдерами, подвергавшимися периодическому отчуждению, принуждению и преследованиям. Как заметила исследовательница Малка Симкович, выражение «иудео-христианский» замалчивает болезненную историю, отмеченную глубоким дисбалансом сил между евреями и христианами.
Это первая проблема. Вторая — теологическая. «Иудео-христианские ценности» подразумевают общую моральную и религиозную традицию. На практике это часто сводится к преобладанию христианских представлений, по которым иудаизм и христианство остаются фундаментально разделенными: завет, закон, искупление и Мессия.
Критики этого выражения давно утверждают, что оно выражает логику «замещения», рассматривая иудаизм как предшественника, сущность которого воплотилось в христианстве, а не как самостоятельную и продолжающуюся веру. Артур А. Коэн назвал «иудео-христианскую традицию» мифом, поскольку теологическое противостояние нельзя честно переосмыслить как единую общую традицию.
Политические последствия этого уже не носят абстрактный характер. В Техасе теперь в классах государственных школ обязательна вывеска предписанной штатом версии «Десяти заповедей», в которой используется формулировка из Библии короля Якова, связанная с протестантской традицией, а не с иудейскими формулировками.
Именно так риторика о «иудео-христианских ценностях» превращается в оружие. Формулировка звучит инклюзивно, но сама политика таковой не является. При практической реализации слово «иудейский» исчезает, в то время как еврейская идентичность привлекается для придания христианскому тексту более широкой культурной легитимности. Это притупляет самобытность самого иудаизма.
В том виде, в каком эта фраза используется сегодня, «иудео-христианские ценности» редко выступают в качестве нейтрального описания интеллектуальной истории. Чаще всего она служит граничным маркером, определяющим, кто принадлежит к моральному сообществу «Запада», а кто находится за его пределами.
Ничто из этого не отрицает реальной связи между иудаизмом и христианством, а также огромного вклада евреев в американский эксперимент. Это просто требует точности. Если речь идет об описании еврейских источников западного права, этики и конституционной мысли, это можно сделать напрямую. Лозунги не заменяют истории.
Фраза «иудео-христианские ценности» была сформулирована как попытка выразить солидарность в мрачное время. В современном употреблении она слишком часто затуманивает самобытность евреев, «отмывает» болезненное прошлое и превращает серьёзный цивилизационный спор в партийный лозунг. Это должно стать достаточной причиной для того, чтобы отказаться от её использования.
Jewish News Syndicate, перевод Якова Скворцова