Иорданская опция
На Западе не понимают, к чему ведет племенной строй, клановое управление и племенная военная организация
Александр Гордонписатель, публицист (Хайфа)Транс
Долгие годы разрешение арабо-израильского конфликта связывалось с иорданской опцией, то есть с образованием иордано-палестинской конфедерации под властью иорданского короля. Согласно этому плану демилитаризованные Иудея и Самария полностью или частично (в зависимости от политической интерпретации) должны были быть под властью Иордании. Однако в конце концов король Хусейн предпочел отступить и не взял палестинских арабов под свой контроль – он, очевидно, опасался поглощения его режима палестинским большинством жителей королевства. Идея союза палестинских и иорданских арабов как решение арабо-израильского конфликта сошла с исторической арены.
Иорданцы, кто они? Первая мировая война привела не только к переделу Европы, но и к переделу Азии. Шериф Хусейн из Мекки, ставший на сторону англичан против турок, человек королевского происхождения, потомок пророка Мухаммеда, пришелец из Саудовской Аравии, из Хиджаса, получил в 1922 году от Англии 77% подмандатной Палестины под свое королевство. В благодарность за предательство арабами хозяев, мусульман-турок, англичане, нарушив правила международного мандата на Палестину, предподнесли арабам три четверти еврейского национального очага. Этот кусок бывшей Османской империи был назван Трансиорданией.
Королевство Трансиордания на два года старше Израиля. В отличие от Израиля, это государство не было признано ООН. В 1948 году новое королевство аннексировало Иудею и Самарию. Аннексию осудили все страны, кроме Англии и Пакистана. Невзирая на всемирный протест, король Абдалла I распространил свой суверенитет на захваченные территории. Перейдя незаконным путем на другой берег Иордана, он отбросил приставку «транс»: новое королевство стало называться Иорданией. Жители Иудеи и Самарии на западном берегу Иордана получили иорданские паспорта. Иордания решительно создавала новую реальность, в которой хашимитский режим иммигрантов из Хиджаса, опирающийся на меньшинство населения, мог существовать.
Арабский мир не признавал вышедшую из «транса» Иорданию. Через четверть века после создания Трансиордании, в 1973 году президент Туниса Бургиба говорил: «При всем уважении к королю Хусейну я считаю, что эмират Трансиордания был создан Великобританией, которая разрезала древнюю Палестину. Этой пустынной территории к Востоку от Иордана она дала имя Трансиордания, но нет ничего в истории, что носило бы это имя». Незаконная, непризнанная ООН и даже частью арабского мира, Иордания спокойно существовала, попирая международные законы захватами территорий. Законный, признанный ООН Израиль вел «незаконное», осуждаемое большинством наций существование заклейменного «захватчика». В Палестине появилось государство без народа – Иордания – и народ без государства – палестинские арабы.
Иордания была куском, ампутированным от подмандатной Палестины, отнятым от территории еврейского национального дома, но заимствование географических названий для политических игр было непростым и небезопасным делом. Иордании нужно было наполнить свое странное речное название историческим содержанием. Однако ношение палестинского наименования было сложной задачей для режима иммигрантов из Саудовской Аравии. Надо было создавать свою «нацию», а не присоединяться к аборигенам. Хотя после захвата Иудеи и Самарии Иордания находилась на территории, уже составлявшей почти 80% площади подмандатной Палестины, она Палестиной не называлась. Иордании было необходимо снять клеймо захватчицы. Долгое время она стояла перед, казалось, единственным, соблазнительным вариантом решения проблемы: аннексию оккупированных Иудеи и Самарии можно узаконить, если эти территории будут объявлены палестинским государством. После Шестидневной войны, в ноябре 1967 года, во время визита в Каир король Иордании Хусейн заявил: «Иорданское королевство должно стать палестинским государством». В сентябре 1970 года Арафат попытался реализовать эту идею на свой лад – он предпринял попытку захвата власти в Иордании. В «черном» сентябре палестинцы потерпели поражение и были отброшены хашимитским режимом в Ливан. Но король Хусейн боялся палестинской идентификации из-за риска потерять недавно добытую свою.
Хашимитское королевство с самой первой минуты своего существования находилось под палестинской угрозой. К ней добавлялись собственные исламские экстремисты и внешние враги в Сирии и в Ираке. Однако во все времена в соседних с Иорданией странах были устойчивые режимы. В последние годы соседи Иордании Ирак и Сирия охвачены войной и хаосом. Ближний Восток пронизан сообщающимися сосудами. То, что происходит у соседа, передается к тебе. Болотистая почва затягивает всех действующих и бездействующих лиц. «Наводнения» «арабской весны» затопили кровью соседей Иордании Ирак и Сирию. Упорядоченный, жесткий режим Иордании опасается хаоса, беженцев и террора в пограничных странах. Он бессильно и с тревогой наблюдает за иранскими имперскими действиями в Ираке и Сирии.
Иордания, давно лишившаяся приставки «транс», вовлекается правящей верхушкой в транс, в состояние национального столбняка. Страну разъедают коррупция, безработица, растущие экономические трудности. Средний класс живет все хуже, слабые слои не защищены государством, которое сокращает субсидии и увеличивает налоги. Чтобы обеспечить население и подавить недовольство, Иордания должна брать ссуды, которые ей не по силам возвращать. В Иордании нет нефти, газа, угля и других энергоносителей. В ней постоянно ухудшается снабжение граждан питьевой водой. Питьевая минеральная вода далеко не всем жителям страны по карману. Уровень жизни падает, экономический рост замедлился, расходы государства растут, доходов мало, один из которых туризм находится под угрозой из-за ухудшения политической ситуации в регионе. Общественный барометр Иордании показывает давление перед бурей. Вокруг Иордании бушуют войны, в нее устремляются потоки беженцев. Это настоящие беженцы, а не палестинские, получающие это звание и материальную помощь от иностранных государств по наследству. Сотни тысяч сирийских и иракских беженцев в Иордании ложатся тяжким бременем на трещащую по швам иорданскую экономику. Иордания не Германия. Бедная страна не может обеспечить беженцев арабских войн. Хаос за границей угрожает хаосом в стране. Хашимитский режим стоит перед опасностью пасть жертвой передела и беспредела на Ближнем Востоке либо рискует сгореть в палестинском пламени.
Что может ожидать Израиль в результате распада Иордании? Многие европейские и американские аналитики, занимающиеся Ближним Востоком, находятся в плену концепции видения действительности как совокупности устойчивых государств, членов Организации Объединенных Наций. Действительно, после Первой мировой войны, как грибы после дождя, стали образовываться арабские государства, коллапс которых начался в результате «арабской весны». Легко образованные арабские государства, потрясенные гражданскими войнами, легко распадаются. По израильской инерции, некоторые политики и аналитики считают, что иорданская опция, то есть превращение Иордании в палестинское государство, - единственное продолжение истории государства красноморского народа выходцев из Саудовской Аравии. По установившемуся рецепту видения Ближнего Востока его куски представляются государствами. Однако распад этих государств не обязательно приведет к созданию других государств. Государство на арабском Востоке, ослабленное клановым устройством общества, религиозными распрями и гражданскими войнами, уступает место кланократии. Все племена и кланы сражаются друг с другом, подрывая государственный централизм.
Арабский Восток поделен на кланы. Процессы, происходящие в арабских государствах, начиная с 2011 года, показывают, что идея национального государства в арабском мире провалилась. Арабские страны возвращаются к племенной организации времен Османской империи. Во время «арабской весны», точнее «исламской весны», идет борьба кланов под зеленым флагом. Деление Ближнего Востока на народы – занятие западных людей. Ирак, Ливия, Иордания, Сирия и Ливан не являются государствами иракского, ливийского, иорданского, сирийского и ливанского народов. Иракских, ливийских, иорданских, сирийских и ливанских народов несколько. Западные аналитики, комментаторы и политики рассуждают в терминах однонационального государства тогда, когда идет передел Ближнего Востока между арабскими племенами. Те, кто уверенно в однородности состава Палестины и с этой точки зрения опасаются двунационального израильско-арабского государства, заблуждаются. Отделиться можно от одного народа, а не от клубка борющихся между собой разных племен. Концепция государства одного народа взята не из ближневосточной действительности, а из лексикона западных политиков, исходящих из того, как должно быть, а не из того, как есть. Страны Ближнего Востока не являются неделимыми единицами, квантами территории.
На Западе не понимают, к чему ведет племенной строй, клановое управление и племенная военная организация. Для евреев племенной строй окончился в 722 году до н.э., когда ассирийцы рассеяли десять колен израилевых. Американцы в последний раз имели дело с племенным строем в лице индейцев примерно 200 лет назад. В Европе после объединения Германии и Италии в XIX веке забыли о племенной структуре. Влияние экстремистского ислама на палестинских арабов привело к более четкому самоопределению кланов и еще более жестокой межклановой борьбе. Некоторые теоретики радикального ислама оправдывают это положение ссылкой на то, что пророк Мухаммед базировал социальный порядок и вооруженные силы в арабских общинах на племенной основе.
Арабские страны сшиты колониальными державами из лоскутных одеял племен и кланов. На Ближнем Востоке происходит кровавое деление, в ходе которого могут распасться существующие арабские страны Ирак, Сирия, Иордания, Йемен, Ливия, и могут образоваться новые страны и, наконец, может появиться курдская республика. «Арабская весна» – это децентрализация, распад арабских стран на племенные, клановые «лоскуты». В арабском мире царит племенная вражда. Им правит не демократия, а клановая борьба за власть и влияние. Не идеи правопорядка и прав человека занимают арабские страны, а стремление стать сильным и ослабить всех возможных конкурентов.
Еще до наступления «весны» появились негосударственные игроки на геополитическом поле Ближнего Востока – «Хизбалла», ХАМАС, «Исламское государство», хуситы в Йемене. Террор стал бизнесом и превратился в бюро по трудоустройству. Торговцы оружием зарабатывают бешеные деньги на крови. В террористических организациях, финансируемых Ираном, с помощью торговли наркотиками, грабежом нефтяных месторождений, археологических ценностей и гражданского населения частично решается проблема безработицы: молодые люди находят «место работы», идеологически оправданное и почетное. Десятки тысяч молодых людей, как правило без образования и владения гражданским ремеслом, одурманенные соблазном «героической» жизни и «героической» смерти с райской перспективой, опьяненные перспективой властью над множеством беззащитных гражданских лиц, грабежа и насилия, составляют ряды «бойцов» на службе террористическому бизнесу.
Начиная с «арабской весны», происходит развал арабских государств, созданных с легкой руки британских и французских колониалистов и освободившихся от бывших хозяев, чтобы провалиться в пучину войн, разрухи, геноцида и потоков беженцев. Будущее Иордании вряд ли отличается от кровавого хаоса, бушующего на территориях ее арабских соседей.
Источник: Мы здесь
Город, который всегда со мной
Императорский Петербург своей красотой всегда вызывает у меня восторг - но любовь отдана Москве
Михаил Швыдкойдоктор искусствоведенияЧувство города... Не умозрительная привязанность, а любовь, которая не требует объяснений и рассудочных резонов. Оно волнует, но приносит умиротворяющее чувство биологического покоя, радости возвращения к истокам твоего естества. Даже если город был местом семейных трагедий. Но ведь и семейного счастья тоже.
Первый из них - Кант, где я родился без самого малого семьдесят лет назад, откуда меня увезли девятимесячного, когда отец получил новое назначение. Киргизы говорят, что человек непременно возвращается умирать в то место, где на землю пролилась первая капля его крови. Кто знает... Когда через пятьдесят три года после рождения впервые приехал в этот уютный город в Чуйской долине, то душу мою посетила удивительная благодать, которая не позволяла думать о неизбежной смерти.
Мысли о смерти не покидали меня в другом таком же небольшом городке почти в самом центре Украины. В Винницкой области Хмельник известен своими уникальными минеральными водами и памятниками культуры разных эпох. Об этом с вами поделятся самые разные поисковые системы. В которых, разумеется, нет упоминания о том, что здесь в еврейском местечке с таким же названием родился мой отец в 1912 году, отсюда 12 лет от роду, сиротой, пошел искать счастьях в шахтах Донбасса, сюда вернулся незадолго перед войной. Женился, увидел дочь, но не увидел сына, который родился, когда отец ушел в армию. Его первая семья не смогла уберечься от фашистов. Здесь они и покоятся, в одной из девяти братских могил, где захоронили более двадцати тысяч евреев. Как сказал мне один из местных жителей про мою родню: "Они не мучились, их просто сожгли..." Спасибо моим киевским друзьям, которые помогли мне добраться до этих могил.
Не мучились и мой прадед с прабабушкой - их расстреляли около их дома в Одессе на улице Бебеля по дороге в гетто. Здесь родилась моя мама. В Одессе я жил почти полгода в середине 50-х годов у сестры моей бабушки, в доме из ракушечника с земляным полом, ходил в русскую школу на 4-й станции Большого Фонтана. Был потрясен, когда узнал, что Марко Вовчок не мужчина, но это не помешало мне навсегда полюбить особую мелодику украинского языка и литературы. Когда в этом доме собиралась вся одесская ветвь моей семьи, было ясно, что такое настоящая радость бытия. В середине 50-х, несмотря на все потери и страхи, укрепилась та вера в прекрасное будущее, которая родилась в пору праздничных салютов 1945 года.
Затаив дыхание, сидел под столом в нашей комнате в московской коммуналке и слушал, как взрослые шепотом обсуждали закрытую часть доклада Н.С. Хрущева на ХХ съезде КПСС. И боялись поверить в то, что можно бояться чуть меньше, чем прежде...
В Москву меня привезли летом 1949 года, в деревянный двухэтажный дом на углу Краснопролетарской и Селезневской улиц, неподалеку от знаменитых Селезневских бань и ровно напротив пожарной каланчи, где до заключения в Бутырскую тюрьму один день под стражей держали Маяковского. И что бы ни было записано в моей метрике, я по сей день ощущаю себя москвичом.
Сравнительно недавно, в начале нынешнего тысячелетия, один мой петербургский знакомый спросил по телефону у другого моего петербургского товарища: "Ты в городе или в Москве?" Ленинградско-петербургский снобизм в отношении Москвы и москвичей знаком мне с самого отрочества. Императорский Петербург своей сочиненной красотой всегда вызывает у меня восторг - но любовь отдана Москве. Москве как городу, который, изменяясь в размерах, приобретая новых и новых жителей, во многом сохранил ту душевность, которая отличала его веками. Как говорили до революции, "Санкт-Петербург - это голова России, а Москва ее сердце". Это определяло социальный и культурный код москвичей и петербуржцев даже в те поры, когда потомственных горожан осталось совсем немного. Замечу, что Петербург сохранился во многом благодаря тому, что большевики вернули столицу в Москву, которая из-за своего нового столичного статуса потеряла множество замечательных исторических мест. Да и строительный зуд 1990-х-начала 2000-х, казалось, добивал историческую Москву. Но все же...
Моего старого дома, который до революции принадлежал московскому борцу Василию Сычеву и где в годы моего детства в нашей коммуналке жили его потомки, уже нет. Но рядом сохранился храм Преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках, который не закрывали в советское время, - туда моя еврейская бабушка вместе с нашими русскими и татарскими соседками ходила освящать куличи. Бабушка была чемпионом нашей коммуналки именно по куличам. Запах пасхального теста моего детства странным образом возвращается ко мне, когда сегодня вхожу в узбекскую пекарню у метро "Коломенская", рядом с домом моей мамы. Когда в 1968 году наша семья соединилась в новой 53-метровой квартире, полученной от ЗИЛа, где тогда работала мама, это была далекая окраина, заводской поселок, сегодня, чуть ли не центр города... Когда сюда провели метро, я знал наизусть названия всех станций - сегодня это невозможно. Москва стала мегаполисом, но от этого не перестала быть городом, который на протяжении веков разрастался хоть и хаотично, но естественно, органично, как живой организм. Отсюда ее особое тепло. Здесь даже "понаехавшие" вроде меня ассимилируются быстрее, чем в любом другом городе России, а может быть, и мира, и становятся москвичами.
У меня нет розовых очков - именно в таких городах социальные противоречия острее, чем где бы то ни было. Москва не исключение. И все же - это город, открытый к людям. Особенно в последние годы. Город, у которого много проблем, но и много надежд. Город, который всегда с тобой.
Источник: Российская газета