История любви, синагоги и рода Ханукаевых
Хаим и Гюльверд Ханукаевы похоронены на дербентском еврейском кладбище. Они оставили после себя добрые дела и многочисленных потомков по всему миру
Если заглянуть в прошлое и вспомнить имена наших бабушек и прабабушек, можно собрать уникальный «цветочный букет» горско-еврейской антропонимики. Героиня данного материала тоже носила необычное и очень редкое имя: Гюльверд («цветение» на фарси). Женщину, прожившую яркую жизнь, в народе называли Тирохун. Её отец, Манашир Адиньягуев, был потомственным раввином и относился к числу просвещённых представителей иудейского духовенства Южного Дагестана и Северного Азербайджана.
Гюльверд (1886–1964) исполнилось 13 лет, когда к ней посватался Хаим Бен Хизгиё (1873–1949), представитель известного и богатого рода Ханукаевых. Однако её отец отказал сватам, мотивировав это тем, что жених намного старше его дочери, а сама она ещё слишком мала для замужества. Тогда юноша по совету родственника и друга, Нисона Шомоила, решился на похищение невесты. После этого шага раби Манашир был вынужден дать согласие на свадьбу. Правда, из-за случившегося он долго ненавидел своего зятя и не признавал его.
Строительство большой синагоги «Келэ-Нумаз» непосредственно связано с историей женитьбы Хаима Ханукаева на дочери раввина. Именно по инициативе Хаима было принято решение о строительстве Большой синагоги, в основном на его средства при поддержке братьев Ханукаевых. Только тогда тесть изменил своё отношение к нему: зять получил признание знатного раввинского рода и стал самым любимым зятем раби Манашира.
Хаим приходился сыном Хизгиё Ханукаеву. Вместе со своими братьями Шамуилом и Юсуфом Авшалумовичами они принадлежали к купеческому сословию. Представители рода успешно занимались виноградарством, виноделием, переработкой сельхозпродуктов, выращиванием марены (натурального красителя), производством шерстяных тканей и торговлей. Когда в России произошёл революционный переворот и установилась большевистская власть, значительная часть имущества Ханукаевых, Дадашевых и других имущих предпринимателей Дербента была национализирована или добровольно передана государству.
До революционных событий в древнем Дербенте действовало 11 синагог. Они строились на средства состоятельных горских евреев с целью повышения статуса своего рода. Таковы, например, синагоги родов Ханукаевых, Дадашевых, Хануховых. Некоторые молельные дома получали названия в честь селений, откуда были родом их основатели: «Нумаз Орогьи» (Араг), «Нумаз Мугьорты» (Мугарты) и «Нумаз Пенджи». Другие назывались по району расположения: «Нумаз Муьльк хочи», «Нумаз Слабодкэ». Была также отдельная синагога ашкеназских евреев — «Нумаз Эшкэназигьо». К 1931 году в Дербенте осталось семь синагог. Шесть из них постепенно закрылись, и по сей день действует лишь единственная — «Келэ-Нумаз» рода Ханукаевых.
Дети раби Манашира с малых лет обучались в хедере, изучали иврит и Тору. В семье было семеро детей: три сына — Давид, Хагей и Шанде, и четыре дочери — Сенэм, Гюльверд, ИлюшвагI и Рут. Среди потомков раби Манашира немало тех, кто прославил свой народ: инженеры, учителя, руководители, кандидаты и доктора наук. Дети дочери Рут стали известными учителями-математиками — Семён Шимиевич и Зинаида Шимиевна Акиваевы. Сын Сенэм, Юсуф Разилов, возглавил первую Дербентскую швейную фабрику, а затем был избран председателем иудейской общины города. Дочери Шанде преподавали физику и иностранные языки, а сын Манашир Шандеевич Адиньягуев стал кандидатом философских наук и директором издательства ЧОРО.
Хаим и Гюльверд Ханукаевы прожили в согласии и взаимном уважении долгие годы, воспитав четверых прекрасных детей:
· Старшая дочь Мурум (в замужестве Келэдэдэй Соломонова; 1911–1987) — мать Петра-Хаима Рафаиловича Агарунова.
· Вторая дочь Соня-Сусэ Изилова (1922–1977) — мать Юно Изилова, автора книги «Джуурит: история и язык горских евреев Кавказа».
· Младшая дочь Хивит Юшваева (1926–1992) удочерила племянницу своего супруга — Соню. Она является матерью доктора исторических наук Игоря Семёнова.
· Сын СагIэдие Ханукаев (1927–1998) похоронен в городе Сдероте.
Юно Изилов вспоминает о своём прадеде: «Из всего рода Ханукаевых наиболее порядочным, отзывчивым и милосердным был Хаим Бен Хизгиё. Он уважительно относился не только к своим рабочим и подчинённым, но и ко всем, кто обращался к нему за помощью. Помогал сиротам, вдовам, а также тем, кто стремился к духовному познанию. Особенно уважительно он относился к своему другу Хизгиё-Хазану Гилядову. Предки его супруги Мейром и предки самого Хаима Ханукаева были уроженцами посёлка Аба-Саба. Хизгиё был очень одарённым человеком, одним из лучших чтецов Торы в синагоге „Келэ-Нумаз“. Его прозвище Хазан так прижилось, что впоследствии дети в официальных документах были записаны с отчеством Хазанович. В детстве мой отец Роман-Раhaмим Изьяевич Изилов (1917–1989) часто брал меня с собой в синагогу „Келе-Нумаз“. Сам он окончил техникум в Ростове-на-Дону и двадцать лет занимал руководящие должности. К нему с большим уважением относились все служители синагоги и прихожане, ценя его не только как зятя Ханукаевых, но и как человека, который обучался Торе с юных лет».
Хаим Хизгияевич был глубоко почитаемым меценатом, за что соплеменники за праведные дела назвали его «Хаим Худоли» (Хаим Божественный).
Хаим и Гюльверд Ханукаевы похоронены на дербентском еврейском кладбище. Они оставили после себя добрые дела и многочисленных потомков по всему миру.
По материалам книги Юно Изилова «Джуурит: история и язык горских евреев Кавказа»
Бабаевы из Темир-Хан-Шуры. Часть II
Все дети Мириам впоследствии стали состоятельными людьми. Старший сын, Авраам, владел многочисленными отарами овец
(Продолжение. Начало здесь)
В 1939 году, после конфискации городскими властями здания синагоги, Агlав Бабаев был арестован по обвинению в пропаганде сионизма среди членов еврейской общины. Лишь неожиданное стечение обстоятельств уберегло его от сталинских репрессий.
В том же году, во время Советско-финской войны (1939–1940), в Буйнакском районе началось формирование конного полка из жителей горных дагестанских селений. Большинство добровольцев не владело русским, поэтому русским офицерам требовались переводчики, знавшие местные языки.
Тогда и вспомнили об Агlаве Бабаеве. Он свободно владел несколькими языками народов Дагестана, в том числе кумыкским. Обвинения были сняты, ему поручили обязанности переводчика и вместе с Исломом Елизировым направили на фронт.
Во время одного из боёв неподалёку разорвался артиллерийский снаряд. Агlав получил тяжёлую контузию и ранение. Уже в госпитале выяснилось, что он почти потерял зрение.
О случившемся сообщили в Буйнакск. Хуби — сестра Турунж, жены Агlава, — была командирована в госпиталь, где находился раненый. После лечения Агlава отправили домой, тогда как Ислом Елизиров продолжил службу и вернулся в Дагестан лишь после окончания войны.
Темир-Хан-Шура
В Буйнакске известный городской врач Гуршум Моисеевич Бабаев сумел частично восстановить зрение Агlава. Он привёз из Германии специальные линзы для очков, благодаря которым Агlав вновь смог самостоятельно передвигаться.
Позднее Агlав обратился в военкомат с просьбой выдать справку, подтверждающую его участие в Советско-финской войне и полученное ранение. Однако ему отказали, заявив, что официально он числился не военнослужащим, а переводчиком.
Задолго до начала войны, когда Агlаву исполнилось двадцать три года, его женили на Тамаре Елизаровой (1903–1966), история рода которой уходит в далёкое прошлое.
Начало XIX века стало переломным периодом в истории народов Кавказа. В те неспокойные времена политических потрясений и военных противостояний одни владетели стремились подчинить себе других. Дагестанские ханы нередко собирали многочисленные отряды и отправлялись в походы на Грузию. Хотя целью этих набегов далеко не всегда было завоевание грузинских земель, они приносили местному населению тяжёлые испытания и оставили глубокий след в памяти народов Кавказа.
Подобные походы продолжались на протяжении нескольких десятилетий, практически совпав по времени с Кавказской войной. Вооружённые отряды горцев разоряли приграничные селения, угоняли скот, захватывали имущество, брали заложников и нередко уводили молодых женщин. В 1854 году имам Шамиль, вступив на территорию Грузии, рассчитывал соединиться с османской армией, которая, по слухам, должна была начать наступление на Восточную Грузию. Однако турецкие войска так и не появились, и после разграбления одного из богатых грузинских селений войско Шамиля возвратилось в горы.
Согласно семейному преданию, карабудахкентский князь мюрид Абдурахман, известный своей предприимчивостью, храбростью и умом, находился в вассальной зависимости от шамхала Тарковского. Во время одного из военных походов на южной границе Абдурахман во главе вооружённого отряда, значительно превосходившего силы противника, вторгся в Грузию. После разорения приграничных поселений он увёз с собой юную голубоглазую Кетеван — дочь местного правителя из семьи Бакрадзе, происходившей от старинного грузинского княжеского рода Дадиани. По воспоминаниям потомков, родственники Кетеван происходили из города Гали (Абхазия).
Трагедия, постигшая юную грузинскую княжну в тот роковой день, стала началом её долгого и тяжёлого жизненного пути. В чужом горном ауле Кетеван ожидала незавидная участь: Абдурахман сделал её своей наложницей.
Через год Кетеван родила дочь, которую назвала Мириам. Возможно, судьба пленницы сложилась бы иначе, если бы на свет появился сын. Однако по горскому адату рождение девочки не считалось желанным, и Абдурахман изгнал молодую женщину вместе с грудным ребёнком.
Кетеван
Лишённая крова и средств к существованию, Кетеван оказалась в соседнем селении Эрпели, где в то время проживали горские евреи. В поисках помощи она пришла к местной синагоге, поскольку православного храма в селении не было.
Гlабай синагоги Элиязор сжалился над несчастной женщиной и разрешил ей поселиться в небольшой пристройке при своём доме. За кров и пропитание Кетеван помогала по хозяйству и ежедневно убирала помещения синагоги.
Она прожила среди горских евреев многие годы, постепенно освоила язык, познакомилась с их обычаями и традициями, а позднее прошла гиюр — обряд перехода в иудаизм.
Когда Мириам выросла и стала взрослой девушкой, Элиязор сосватал её своему сыну Папашу. Впоследствии Папаш взял имя отца за основу семейной фамилии, и от него пошёл род Елизаровых.
У Мириам и Папаша родились сыновья Авраам, Доней, Бенцион, Эвлин и дочь Хюрюгlуз (Мелевше-Мелке).
По семейным воспоминаниям, узнав о рождении внуков, Абдурахман забрал мальчиков к себе в селение Доргели, где находилась его резиденция. Он владел обширными земельными угодьями и большими стадами скота в нескольких селениях Карабудахкентского участка Темир-Хан-Шуринского округа Дагестанской области. Вслед за детьми в Доргели переселились и Папаш с Мириам.
Все дети Мириам впоследствии стали состоятельными людьми. Старший сын, Авраам, владел многочисленными отарами овец, занимался выделкой кожи и торговал ею с приезжими купцами.
Именно к нему в Эрпели нередко приезжал Рафаил Бабаев — старший сын рабби Давида и Ожи Бабаевых. Покупая кожу для своих торговых дел, он часто бывал в доме Авраама. Здесь Рафаил впервые увидел его дочь Тамару — правнучку грузинской княжны Кетеван, которой вскоре предстояло стать женой его младшего брата Агlава.
© Тейло Нисанова, 2017
При перепечатке и использовании материалов просьба указывать имя автора и ссылку на источник.
Продолжение следует