Итамар Бен-Гвир — непримиримый еврей
Многие израильтяне, поддерживающие Бен-Гвира, утверждают, что «старый Израиль почил в бозе»
Маоз Друскинпредприниматель и писатель, уроженец Израиля, проживающий в США, пишет о еврейской идентичности, израильском обществе и политике
Любите вы его или ненавидите, Итамар Бен-Гвир стал не только одной из самых противоречивых, но и одной из самых узнаваемых фигур в израильской политике. В то время как многие политики тщательно продумывают каждое заявление, чтобы избежать негативной реакции за границей, Бен-Гвир построил свой имидж на прямо противоположном. Громкий популист и бескомпромиссный националист, он стал одной из определяющих фигур современной израильской правой.
Многие израильтяне, поддерживающие Бен-Гвира, утверждают, что «старый Израиль почил в бозе». Они считают, что на протяжении десятилетий Израиль уделял основное внимание сдержанности и международному одобрению, в то время как враги воспринимали нерешительность как слабость. Бесконечные объяснения иностранным правительствам, СМИ и международным институтам не остановили терроризм, антиизраильскую активность и растущую враждебность. После 7 октября многие израильтяне начали требовать другого типа лидерства, менее ориентированного на мировую популярность и больше на сдерживание, суверенитет и видимую силу.
Это разочарование создало политическое пространство для Бен-Гвира.
Для многих представителей правого крыла Бен-Гвир представляет собой «новый Израиль», который отказывается извиняться за самооборону и готов открыто демонстрировать свою силу, даже если это вызывает споры за рубежом. Они считают, что выживание на Ближнем Востоке зависит не только от военной мощи, но и от общенациональной уверенности.
Эта дискуссия стала особенно заметной во время недавних морских инцидентов с участием иностранных активистов, пытавшихся оспорить израильские ограничения вокруг Газы, включая турецкую флотилию, которую Государство Израиль рассматривало не как гуманитарную миссию, а как спланированную политическую провокацию, призванную создать медийный ажиотаж, вирусные видеоролики и международное давление на Израиль.
Государство Израиль утверждало, что активисты сознательно нарушили установленные Израилем правила и вошли в зону ограниченного доступа, чтобы спровоцировать конфронтацию, в то время как международные СМИ часто изображали их как жертв, а не как политических деятелей, пытающихся посеять хаос на границах Израиля.
Видеоролик Итамара Бен-Гвира, ставший вирусным и показывающий задержанных под усиленным контролем службы безопасности, стал одним из определяющих моментов инцидента. Израильские официальные лица представили его как послание сдерживания и подтверждения своего суверенитета. Многие, разделяющие позицию Бен-Гвира, рассматривали видео как предупреждение будущим флотилиям и активистам, демонстрирующее, что незаконные попытки проникновения в Израиль будут встречены арестом, унижением и видимыми последствиями.
Несмотря на международное возмущение, вызванное этим видео, большинство задержанных были оформлены и депортированы в течение нескольких дней, что заставило многих утверждать, что негативная реакция была вызвана скорее символизмом, вирусными изображениями и политическими нарративами, чем реальным обращением с активистами.
Многие задаются вопросом, что бы произошло, если бы десятки израильских судов с израильскими флагами попытались приблизиться к берегам Турции в знак политического протеста. Вероятно, это привело бы к арестам, длительному заключению под стражу и суровым юридическим последствиям. Что подчеркивает то, что многие считают глобальными двойными стандартами по отношению к Израилю.
Собственная политическая и медийная экосистема Израиля также способствовала глобальному распространению инцидента. Высокопоставленные израильские деятели, включая Биньямина Нетаньяху, Гидеона Саара, членов Кнессета, журналистов, комментаторов, быстро отреагировали на телевидении и в социальных сетях, превратив то, что могло бы остаться локальным морским конфликтом, в международный политический скандал. По их мнению, политический дискурс в Израиле и крайне реактивная медиа-среда часто преувеличивают провокации, выходя далеко за рамки их реального оперативного значения.
Инцидент с флотилией также повысил международный авторитет Бен-Гвира. За несколько часов одно видео превратило его из противоречивого политика местного значения в одно из самых узнаваемых лиц израильского националистического движения во всем мире.
Итамар Бен-Гвир понимает, что современная политика вращается вокруг вирусных моментов, эмоциональных реакций и медийной видимости. Вместо того чтобы избегать конфронтации, он использует её для демонстрации силы и формирования собственного нарратива. Как критики, так и сторонники прозвали его «министром TikTok» — из-за постоянного использования вирусных постов в социальных сетях для доминирования в публичных дискуссиях и политическом дискурсе.
Сторонники также утверждают, что агрессивный стиль Итамара Бен-Гвира на посту министра национальной безопасности вызвал недоумение на международном уровне, но, по-видимому, эффективен внутри страны. Они считают, что более суровые условия содержания в тюрьмах, более строгое соблюдение законов и более бескомпромиссная атмосфера правоохранительных органов усилили сдерживающий эффект среди враждебно настроенных субъектов, ссылаясь на израильские отчеты о значительном снижении числа террористических актов националистов и насилия, связанного с безопасностью, за время его пребывания в должности, включая отчеты, указывающие на снижение примерно на 70% в определенных категориях националистических нападений за последний год.
Однако критики утверждают, что Бен-Гвир чрезмерно опирается на провокации, символизм и медийные зрелища. Они обвиняют его в неоправданной эскалации напряженности, нанесении ущерба международному имиджу Израиля и превращении деликатных инцидентов в сфере безопасности в политический театр. Критики также сочли видеозапись с флотилией провокационной и унизительной, обвинив израильских чиновников в преднамеренном усилении напряженности посредством психологического воздействия и тактики публичного унижения. Даже Майк Хакаби публично раскритиковал видео, распространенное в социальных сетях, что усилило международный скандал вокруг инцидента.
Итамар Бен-Гвир, занимая пост министра национальной безопасности Израиля, в конечном итоге реализует программу и стиль управления, для осуществления которых он был избран и назначен. Он последовательно открыто представляет свою идеологию и активно проводит политику и подходы, которые обещал внедрить, находясь у власти.
Независимо от того, согласны ли вы с методами Бен-Гвира или нет, его восхождение отражает нечто очень реальное внутри израильского общества: растущую убежденность многих граждан в том, что Израиль должен перестать вести себя страной, добивающейся разрешения на существование, и начать действовать как суверенная региональная держава, полностью уверенная в своей идентичности, силе и легитимности.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
Чему древняя еврейская мудрость может научить нас об эпохе ИИ
За тысячи лет до появления ИИ Гомер описал сделанных из золота служанок, обладающих «разумом, речью и силой»
Даниэль Шрайбергенеральный директор и соучредитель компании Lemonade (NYSE: LMND) и председатель Института политики в области ИИ MOSAIC (mosaic.org.il)
Искусственный интеллект возродил древние вопросы: что станет с людьми, когда нечто более совершенное, чем мы, сможет делать, знать и судить лучше, чем мы? Если машины производят изобилие без труда, кто должен им делиться? Если они сделают знания мгновенно доступными, что станет с обучением? Если они будут рассуждать лучше, чем мы, какие решения должны оставаться за человеком?
Технология новая. Проблемы — нет.
За тысячи лет до появления ИИ Гомер описал сделанных из золота служанок, обладающих «разумом, речью и силой». Аристотель воображал самодействующие инструменты. Греческая мифология подарила нам великана Талоса. Мудрецы Талмуда представляли синтетических людей. Многие древние цивилизации обращались к сверхразумам. Наш мир — не их мир. Но наши самые глубокие вопросы — их.
Начнём с изобилия. Искусственный интеллект обещает изобилие в масштабах, о которые древние могли лишь создавать мифы, возрождая две старые дилеммы: для кого это изобилие и для чего оно нужно?
На первый вопрос их ответ был широким: изобилие предназначено для всех. В XII веке Маймонид предсказал будущее, в котором «товары будут в изобилии, и все наслаждения будут доступны», где «небольшие усилия принесут большие результаты», и не будет «голода, войн, зависти и конкуренции».
Три столетия спустя Томас Мор в своей «Утопии» предсказал «великое изобилие всего сущего», при котором «ни один человек не будет нуждаться или просить милостыню».
Однако, если оставить всё на откуп рыночным силам, изобилие, производимое ИИ, скорее всего, достанется немногим, кто владеет технологией, а не многим, чьи средства к существованию она разрушает. Если изобилие должно распространяться повсеместно, нам нужно будет разработать экономическую систему, которая это обеспечит.
На второй вопрос, для чего нужно изобилие, у древних был ясный ответ: для обучения. Раввины идеализировали «Тора лишма», то есть учёбу не ради карьеры или статуса, а как самоцель. Греческое слово schole, от которого произошла «школа», означало досуг. Таким образом учёба рассматривалась как альтернативу работе, а не как её необходимое условие. Обе традиции видели глубочайшее человеческое призвание не в производстве, а в понимании.
Хотя ИИ может быть непревзойденным учителем, он также подрывает некоторые стимулы к обучению. Мы долгое время продавали образование как путь к средствам к существованию; этот расчёт выглядит шатким, когда никакое количество учёбы не сделает нас умнее, чем LLM (большая языковая модель). Легкий доступ к информации также не гарантирует понимания.
В диалоге «Федр» Платон предупреждал, что письменность позволит людям «создавать видимость знаний, в то время как по большей части они ничего не знают», «показывая мудрость без реального понимания». Искусственный интеллект усиливает эту опасность. Если мы позволим ему заниматься нашим письмом, рассуждением, исследованиями и принятием решений, способности, делающие мышление возможным, могут атрофироваться. Доступ к истине — это не то же самое, что знание истины.
Поэтому мы должны восстановить обучение как самоцель. Маймонид сформулировал конечную цель просто: учиться «не ради денег, не ради почестей, а потому что знание стоит того, чтобы к нему стремиться ради него самого».
Однако большей части человечества потребуется нечто большее, чем просто школа. Рабби Йосси а-Галили учил, что «человек умирает от безделья», а рабби Йехуда бен Батира утверждал, что тот, кто не имеет работы, должен найти «заброшенный двор или заброшенное поле и заняться этим». В эпоху изобилия дополнением к совершенствованию нашего ума станет совершенствование нашего мира.
Еврейское слово «мицва» означает как «заповедь», так и «доброе дело». Жизнь, построенная на знаниях, структурированном времени и обращении к другим, — это не утешительный приз в мире без труда. Это то, что, как предполагалось, должна была сделать возможной эпоха изобилия.
Для древних мир изобилия был в значительной степени мысленным экспериментом. Оракулы же, напротив, были реальным жизненным опытом.
Библейский Израиль обращался к Уриму и Туммиму по вопросам национального значения. Греки построили цивилизацию вокруг Дельф, где Пифия разрешала споры, санкционировала войны и формировала политику. Для их последователей это были авторитетные голоса, находящиеся за пределами обычного человеческого суждения, поэтому обе цивилизации сталкивались с одной и той же проблемой: если высший разум высказался, какое место остается для человеческого суждения?
Дельфийский оракул воплощал один из ответов: божественная власть была реальна, хотя и допускала различные толкования. Самая известная его запись была не пророчеством, а повелением: «Познай самого себя». Её глубочайшая функция заключалась не в том, чтобы давать ответы, а в том, чтобы принуждать к самоанализу.
Искусственный интеллект представляет собой обратную проблему. Оракулы были дельфийскими, и их неоднозначность допускала человеческое толкование. Искусственный интеллект становится всё более ясным, уверенным и точным, что побуждает к подчинению. Если ИИ диагностирует рак лучше любого радиолога, разрешает споры справедливее любого судьи и распределяет ресурсы эффективнее любого выборного органа, зачем сохранять человеческое обсуждение?
Ответ Талмуда на это искушение весьма радикален. В знаменитых юридических дебатах рабби Элиэзер обратился к небесному голосу, который заявил: «Рабби Элиэзер прав во всех случаях». Казалось бы, это должно было всё решить. Но нет. Рабби Йехошуа заявил: «Мы не на небесах!» Человеческое обсуждение, настаивал он, имеет ценность независимо от того, приводит ли оно к правильным результатам. Талмуд сообщает, что «Бог улыбнулся и сказал: “Мои дети победили Меня”».
Это не означает, что следует отвергать более совершенные технологии. Традиция, ценящая исцеление, не обязана отвергать лучшие диагностические инструменты. Но она гораздо менее охотно отдаст на аутсорсинг самоуправление, моральные суждения и взвешивание коллективных приоритетов. Цивилизация, которая передает моральные суждения на аутсорсинг высшему разуму, даже правильному, отказывается от чего-то, что лучшие результаты не смогут заменить.
Древние также предупреждали, что путь к лучшей эпохе будет полон трудностей. В еврейской традиции этот отрывок называется «хевлей Машиах», «родовые муки мессианской эпохи»: «Высокомерие возрастет... цены поднимутся... государство станет коррумпированным... истина исчезнет... молодые будут позорить стариков». Возможно, мы сейчас вступаем в ранние этапы.
Но еврейское пророчество отличается от греческих оракулов. Греческий оракул оправдывается, когда его предсказание сбывается. Мрачные видения еврейских пророков были скорее предупреждениями, чем предсказаниями, призванными побудить к действию, а не к смирению. В этом смысле, когда библейское пророчество сбылось, пророк не выполнил свою миссию.
Таким образом, еврейское предсказание о «хевлей Машиах» не является неизбежным. Подтекст заключается в упреждающем действии. Механизмы для широкого распределения изобилия, образование, которое ценит обучение независимо от работы, неоплачиваемые рамки для производительности, творчества и государственной службы; и области, где человеческое суждение остается превыше всего. Все это может сформировать план зарождения грядущей эпохи.
За тысячи лет до появления ИИ древние представляли себе многое из этого — самодействующие инструменты, автономное оружие, сверхразум, дающий ответы. Они также размышляли над более сложными вопросами. Для кого предназначено изобилие, для чего оно нужно и можно ли делегировать человеческое суждение чему-то большему, чем мы сами.
По мере того, как ИИ меняет все, утешает осознание того, что мы не начинаем с нуля. Древние ничего не знали о наших технологиях. Но наши самые насущные вопросы и не связаны с технологиями. Это вопросы смысла и суждения, того, как жить и ради чего жить.
В этом отношении они оставили нам нечто вневременное. И актуальное одновременно.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк