Израиль должен относиться к Евросоюзу, также как он относится к нам
Функционеры в Брюсселе пытаются навязать свою антиизраильскую позицию Косово и Сербии, хотя эти страны пока даже не являются странами-членами ЕС
Эльдад Бекобозреватель "Исраэль ха-йом"Функционеры в Брюсселе пытаются навязать свою антиизраильскую позицию Косово и Сербии, хотя эти страны пока даже не являются странами-членами ЕС.
Больше нет смысла отрицать реальность. Все попытки представить ситуацию в лучшем свете или же игнорировать ее оказались безрезультатны. Напротив, они только усугубили негативное отношение Евросоюза к Израилю. Поэтому нам нужно сказать прямо: вопиющая и непрекращающаяся враждебность Европейского Союза по отношению к Израилю теперь выражается как ультиматум Сербии и Косово по поводу их решения переместить свои посольства в Иерусалим. Израиль превратился во врага ЕС, и это до́лжно принять, как факт.
В то время как администрация США создает исторический прецедент, увязывая новый мирный процесс на Ближнем Востоке с признанием Иерусалима столицей Израиля и, наконец, позволяя Израилю нормализовать отношения с Косово, – ЕС вдруг заявляет Косово и Сербии, что, если они хотят стать членами Евросоюза, то должны немедленно отказаться от своих планов по открытию посольств в Иерусалиме.
Европейцы знают, что экономические пряники, которыми они приманивают обе эти страны, позволяют им взмахнуть кнутом антиизраильских настроений и победить. Вряд ли США смогут предложить альтернативу. Но происходящее дает Белграду и Приштине представление о том, что такое членство в ЕС: отказ от национального суверенитета и подчинение прихотям высокомерной и хвастливой бюрократии в Брюсселе. Европейская угроза – грубое вмешательство в дела Сербии и Косово.
У Сербии и Косово есть прекрасная возможность: они могут просто отказаться уступить мафиозному поведению Брюсселя и заявить, что не желают продолжать процесс вхождения в ЕС при таких условиях. Важно подчеркнуть, что позиция ЕС не имеет основания в международном праве, признающем полное право еврейского государства на Иерусалим.
ЕС многие годы придерживается «альтернативного» международного права, чтобы умиротворить арабов и палестинцев, потому что Европа уступила терроризму и использованию нефти в качестве оружия. Пришло время друзьям Израиля в Европе: Чешской Республике, Венгрии, Австрии и, возможно, даже Польше, дать понять чиновникам в Брюсселе, что они больше не желают сотрудничать с традиционными противниками Израиля. Я хотел бы добавить в этот список Германию, но разрыв между декларациями Берлина о дружбе и его действиями все еще очень и очень велик.
У суверенного правительства Израиля нет другого выбора, кроме как начать относиться к Европейскому Союзу так, как он относится к нам. Хорошим ответом могло бы стать закрытие всех каналов, по которым средства направляются левым группам «гражданского общества» в Израиле, создающим другую реальность, более удобную европейским интересам. Могут последовать другие ответы. В конце концов, мы не можем требовать, чтобы Сербия и Косово отказались от вмешательства Европы в их суверенные дела, если мы сами этого не сделаем. А мы, к счастью, даже не хотим быть частью ЕС.
Еврейский ответ
Cлышали ли вы о том, что Чебурашка — еврей? А кот Леопольд?
Анна Наринскаяроссийский журналист, литературный критик, продюсер, куратор выставокЯ не верю, когда соотечественники возраста сорок плюс, имеющие внешность, которую хоть отдаленно можно принять за еврейскую, говорят мне, что не сталкивались с антисемитизмом. То есть антисемитизм, разумеется, и сейчас есть, но он чаще другой. Неочевидный. Вот одну знакомую девушку на днях повысили по работе. Она была официанткой, а ей в том же кафе предложили встать за кассу и зарплату повысили. Предыдущая кассирша уволилась, искали новую — и выбрали эту девушку.
Причину объяснили так: «Ваша нация — она с деньгами умеет».
Наверное, можно спорить — антисемитизм ли это: ведь жизнь девушки в итоге улучшилась. Я-то уверена, что — да. Ведь на нее смотрели и видели ее национальность. А это, я уверена, оно и есть.
Но в семидесятых и восьмидесятых мы сталкивались с куда более очевидными кейсами. Причем главным их «производителем» было государство, а граждане подтягивались.
Например, еврей «по паспорту» (да и «по физиономии») не мог поступить, скажем, на мехмат МГУ — и это была инициатива государственная.
А в пятом классе на уроке биологии мой одноклассник вдруг заорал, перебивая учительницу, которая объясняла нам, как растения размножаются черенками и отводками: «Вы, евреи, размножаетесь черенками!» У меня внутри все сжалось, и я по наитию выпалила: «А вы размножаетесь от водки!» Так вот, поступок моего одноклассника — это была инициатива частная.
Тут могло бы быть рассуждение о том, насколько эти настроения изменились за постсоветское время, насколько отсутствие резко выраженного государственного антисемитизма влияет на выветривание таких настроений на человеческом уровне и появились ли народности, как бы подменившие евреев в качестве мишени таких настроений. Все это очень интересно, но я сейчас о другом. О феномене советского еврея. О том — что такое советский еврей. О том — как эта еврейскость выражалась. Потому что наша выставка «Найди еврея» (она открывается 14 сентября в галерее ГРАУНД Солянка) рассказывает именно об этом.
Кураторы выставки Анна Наринская и Катя Бовчар
Что такое послевоенный советский еврей? Каким образом он оставался евреем, не сохранив по большей части своей религии, языка, не сохраняя традиций, а часто с удовольствием воспринимая традиции новые?
На этот вопрос есть серьезный ответ. Он такой: советские евреи представляли собой сообщество судьбы.
Это поэтическое словосочетание — сообщество судьбы — устоявшийся социологический термин. Его — каждый по-своему — употребляли Георг Зиммель, Макс Вебер, а позже Ханна Арендт. «Судьба», организующая такое сообщество, — это угроза, обрушивающаяся на людей, часто не объединенных ничем, кроме признака, который делает их подлежащими этой внешней агрессии. Масштаб бедствия может быть различным — от катастрофы (или Катастрофы) до куда более мягких форм ксенофобии и других видов отчуждения — но результатом всегда оказывается возникающая общность тех, кто ущемлен. Послевоенный и позднесоветский антисемитизм определенно обуславливал возникновение такого сообщества. И, соответственно, возникновение идентичности, формировавшейся вопреки и по поводу консолидированного отношения к евреям как к «другим».
Пусть мы — другие. Но в таком случае мы — это именно мы.
Готовя выставку, мы с моим сокураторм Катей Бочавар и дизайнером Игорем Гуровичем разговаривали со многими людьми с советским опытом, которых можно даже назвать «знаковыми» евреями — с Людмилой Улицкой, Геннадием Хазановым, Георгием Пинхасовым, — и все они говорили одно и то же. При их любви к русской культуре, встроенности в нее они, возможно, и забыли бы о своем еврействе.
Постоянно помнить о нем их заставляло окружающее их неприятие — от точечной и как бы личной «жидовской морды» в трамвае до идущего сверху запрета на важные должности и покрывающего все информационное поле замалчивания «еврейского» и — от культуры, до реальных масштабов Холокоста. Более того, это ощущение сопротивления среды объединяло людей, несмотря на непреодолимые в других обстоятельствах различия:
профессор из Ленинграда и бухгалтер из Винницы ощущали общность и единство, невозможные ни при каком другом раскладе.
Этот серьезный научный феномен (который работает, разумеется, применительно не только к евреем — сообществом судьбы были, например, блокадники, к нему и сегодня можно отнести самые разные группы людей, подвергающихся давлению) в нашей ситуации имел часто несерьезные и даже веселые последствия.
Cлышали ли вы о том, что Чебурашка — еврей? А кот Леопольд? Что вам известно об иудейских корнях старика Хоттабыча? Об иудеях в сказках о Волшебнике Изумрудного города? Что вы знаете об иудаистской символике на Новом Арбате? А на изделиях фабрики хрусталя в Гусе Хрустальном? О синагоге в «Бриллиантовой руке»? Что из этого — осознанный замысел, а что — миф? И существенна ли тут разница?
И как все это отвечает на вызов судьбы, образующей такое сообщество.
Наша выставка — про это.