Как израильское правительство упускает шанс победить ХАМАС
Самая оправданная война в истории Израиля теперь воспринимается во всем мире как несправедливая
Спустя почти два года после катастрофы 7 октября Израиль движется к новой катастрофе — не к военному поражению, а к глубокому и длительному дипломатическому и стратегическому провалу.
Те, кто требовал «полной победы», обещая уничтожить ХАМАС и вернуть заложников домой, теперь сталкиваются с мрачной реальностью: ХАМАС остается у власти в Газе, и нет никакой реальной альтернативы, заложники по-прежнему находятся в плену, а международная легитимность Израиля находится на беспрецедентно низком уровне.
Парадоксально, но это ухудшение ситуации произошло после заметных военных успехов — в Ливане, Сирии, Иране и даже в Газе. Однако сегодня Израиль не выглядит победителем. Он кажется изможденным, изолированным и запутавшимся в военных действиях без четкой политической цели.
В настоящее время цель, по-видимому, заключается в ведении «бесконечной войны», что противоречит самой сути доктрины безопасности Израиля, которая ставит во главу угла процветающее общество в период между войнами и стремится к быстрым военным победам, которые можно использовать для достижения политических целей.
Армия обороны Израиля, полагающаяся на своих резервистов — тех же граждан, которые движут экономику и гражданское общество, — может достигать военных целей, действуя в рамках израильской доктрины. При ненадлежащем использовании результаты, как и следовало ожидать, оказываются удручающими.
Обещание «полной победы» с самого начала было нереалистичным. С 1945 года ни в одной современной войне не было случаев безоговорочной капитуляции противника. Однако стратегические победы за последние два года, безусловно, были достигнуты, в том числе на Ближнем Востоке.
Спросите об этом лидера «Хезболлы» Наима Кассема или верховного лидера Ирана Али Хаменеи. Но кампания в Газе — непосредственный повод этой затянувшейся войны — пробуксовывает. ХАМАС выживает. Международное сообщество указывает пальцем на Израиль. Заложники отодвинуты на второй план. Самая оправданная война в истории Израиля теперь воспринимается во всем мире как несправедливая. То, что поддерживалось в 2023 году, к 2025 году считается аморальным.
Изображение Эвиатара Давида, израильского заложника — истощенного, измученного, копающего себе могилу в туннеле ХАМАСа — напоминает миру и нам самим, что заложники все еще там: живы, страдают и все больше забываются.
Это изображение вызывает ужас не только потому, что оно разоблачает жестокость ХАМАСа, но и потому, что оно отражает, как судьба заложников была отодвинута на второй план — как в израильском дискурсе, так и на международной арене.
К сожалению, из-за стратегических просчетов Израиля и политики «вечной войны» правительства мир перенес свое внимание на организованную ХАМАСом кампанию по голоданию, а не на борьбу за освобождение заложников.
Даже президент Дональд Трамп, когда-то один из самых ярых сторонников Израиля, начинает терять терпение. Политический ландшафт в США меняется, антиизраильские фракции в обеих партиях становятся все сильнее. Поддержка Израиля падает до исторического минимума — и время на исходе.
СМИ не лгут — жизнь в Газе действительно невыносима. ХАМАС несет ответственность за войну и ее ужасные последствия; террористическая организация вызвала голодный кризис, но умеет использовать его в своих интересах гораздо эффективнее, чем Израиль.
Хотя виноват ХАМАС, ответственность возлагается на нас, потому что мир ожидает от демократического государства морального поведения. Без дипломатической стратегии, функционирующей инфраструктуры публичной дипломатии и четких внешних посылов Израиль становится козлом отпущения по умолчанию. По мере того как глобальная поддержка ослабевает, израильское правительство хранит молчание. Нет никаких инициатив, никаких ответов, никаких перспектив. Так выглядит стратегическое поражение.
В начале года, после предыдущей сделки по освобождению заложников, Израиль держал все карты в руках: значительные военные достижения, твердая поддержка США и редкая возможность возглавить дипломатическое урегулирование. Вместо того чтобы воспользоваться этим моментом, правительство решило возобновить войну — без плана, без видения, без сроков.
Премьер-министр Биньямин Нетаньяху отказался вступать в переговоры о прекращении войны. Он отверг любое обсуждение «дня после». ХАМАС использовал это время, чтобы перегруппироваться. Заложники остались в плену, а сделка, которая сейчас находится на столе переговоров и уже принята израильским правительством, гораздо хуже той, которая могла быть достигнута шесть месяцев назад.
ХАМАС сейчас отказывается от переговоров. Наблюдая растущее противодействие Израилю со стороны европейцев и западных союзников, некоторые из которых теперь готовы признать палестинское государство, несмотря на массовые убийства 7 октября, ХАМАС считает, что эта тенденция отвечает его стратегическим интересам. Европейские лидеры попадают в ловушку: вместо того, чтобы ослабить ХАМАС, они укрепляют его.
Между тем Израиль сталкивается с этой дипломатической глупостью, не имея контрстратегии. Вместо того, чтобы выглядеть справедливым и решительным государством, Израиль воспринимается во всем мире как изгой. Первоначальная волна сочувствия после 7 октября сменилась подозрением и обвинениями. Все это потому, что мы не смогли сказать, куда мы идем, что мы готовы принять, а что нет.
Мир больше не ждет. Односторонние инициативы по признанию палестинского государства набирают поддержку. Израиль стал мишенью для критики — не потому, что это неизбежно, а потому, что он демонстрирует политический цинизм и паралич вместо мудрости и морального лидерства.
Пришло время принять подход «умной победы», который восстанавливает инициативу Израиля:
1. Согласиться положить конец войне с четкими гарантиями и международной поддержкой.
2. Обеспечить освобождение всех заложников сразу, без этапов и дискриминационных критериев.
3. Условием восстановления Газы сделать полную демилитаризацию — полное разоружение ХАМАСа как предварительное условие.
4. Продвигать пересмотренную арабо-египетскую инициативу без участия ХАМАСа, включая механизмы обеспечения соблюдения и международную ответственность.
5. Получить обязательное письмо от американской стороны, гарантирующее Израилю свободу действий против любого будущего наращивания сил ХАМАСа (по образцу соглашения между США и Израилем по северной границе).
Да, это соглашение временно оставляет ХАМАС под контролем Газы. Да, это больно — некоторые из самых жестоких террористов останутся на свободе. Но Израиль — мощное государство и может справиться с этой проблемой.
Те, кто заявляет о сдерживании, пострадают, если поднимут глаза и увидят, как оно взмывает в небо после того, что мы сделали с «Хезболлой2 и Ираном. Те, кто боятся повторения 7 октября, не понимают масштабов ущерба, нанесенного ХАМАСом, и того, как много мы извлекли уроков из этой трагедии — даже без официальной комиссии по расследованию. А те, кто беспокоятся, что мы не сможем возобновить военные операции, должны посмотреть на север: ЦАХАЛ продолжает действовать против «Хезболлы», несмотря на перемирие, основанное на соглашении и дополнительном письме со стороны США. То, что мы получили от администрации Байдена, будет легче получить от Трампа.
Только так мы сможем создать условия для новой и эффективной будущей кампании, направленной на свержение правления ХАМАСа и предотвращение его военного возрождения.
«Ультраправое» правительство, избранное для «победы над террором», не смогло достичь своих военных целей в двух отдельных кампаниях в Газе. На практике оно продвигает палестинские нарративы и цели, подталкивая Израиль к дипломатическому краху и побуждая мир поддержать палестинское государство. Эту тенденцию можно остановить, но только если Израиль возьмет на себя лидерство, а не будет продолжать дрейфовать.
Выбор ясен: либо диктовать условия, либо оказаться в ловушке, навязанной другими.
Время истекло. Стратегические, военные и моральные песочные часы истекли.
Мы можем либо продолжать цепляться за иллюзорную «полную победу» в Газе, что приведет к дипломатическому 7 октября и долгосрочному ущербу, либо перейти к «умной победе», которая вернет Израиль на путь роста, нормализации, морального превосходства и стратегической устойчивости.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова
Кнессет: законодательный орган, который редко действует как таковой
В последние годы было выдвинуто несколько серьезных институциональных предложений по восстановлению баланса между ветвями власти
Эйтан Вакспрессполитический консультант, организатор форума Hertog, посвященного национальной безопасности
Когда на прошлой неделе председатель комитета Кнессета по иностранным делам и обороне Юлий Эдельштейн был отстранен от должности исполнительной властью, это мало кого удивило, но само по себе это о многом говорит. Его проступок заключался не в скандальном поведении, не в некомпетентности, но в чем-то гораздо более опасном в израильской политике: он пытался выполнять свою работу. Контролируя действия правительства в отношении постоянно вызывающего споры закона о призыве на военную службу, Эдельштейн совершил смертный грех, действуя как законодатель, обладающий независимой властью.
Легкость, с которой исполнительная власть заменила его, — это не вопрос внутренней политической организации. Это напоминание о том, что израильский парламент, несмотря на свой формальный статус, никогда не имел возможности действовать как равноправная ветвь власти. Его независимость скорее теоретическая, чем реальная, его способность контролировать исполнительную власть — в основном символическая.
В то время как общественность бурно обсуждает борьбу между судебной и исполнительной властями, мало кто замечает более фундаментальный дисбаланс: законодательная власть с самого начала никогда не участвовала в игре всерьез.
Со времен Давида Бен-Гуриона члены правящей коалиции являются объектами мелочной опеки со стороны исполнительной власти практически по всем важным вопросам. Независимые законодательные инициативы редки и не поощряются. Оппозиция, между тем, существует в основном для того, чтобы громко и безрезультатно выражать свое несогласие. Правда, некоторые законы иногда проходят без поддержки правительства. Однако все, что имеет действительно важное значение, формируется и направляется самой исполнительной властью.
Последствия этого нетрудно предсказать. Без реальной власти нет и реальной ответственности. Лишенные влияния, многие депутаты Кнессета играют роль политических пешек. Они делают громкие заявления и выполняют риторические сальто, зачастую в надежде перейти из парламента в кабинет министров. Двухпартийное сотрудничество практически отсутствует. Время, которое следовало потратить на тщательное изучение законопроектов и контроль за исполнительной властью, расходится на разговоры в радиоинтервью, утренних шоу и подкастах.
Справедливости ради, вина не лежит на одних только законодателях. Структурные стимулы не согласованы. Система ставит лояльность выше компетентности, а компетентность выше сути.
В последние годы было выдвинуто несколько серьезных институциональных предложений по восстановлению баланса между ветвями власти.
Среди наиболее заметных предложений — план создания сената, выдвинутый моими бывшими коллегами, доктором Саги Бармаком и Амиадом Коэном, который привлек внимание со стороны СМИ. Их предложение — лишь одно из многих, некоторые из которых имеют реальный потенциал. Однако до тех пор, пока исполнительная власть будет продолжать доминировать в Кнессете без какого-либо контроля, эта палата будет оставаться такой, какой она слишком часто бывает: театральной, громкой и в значительной степени пустой.
Исправить этот хронический дисбаланс будет, мягко говоря, нелегко. Хотя многие рассматривают следующие выборы как еще один референдум доверия Биби, более вдумчивый гражданин должен смотреть дальше личностей и поддерживать партию или кандидата, серьезно настроенного на институциональные реформы. Реформированный Кнессет, независимый, компетентный и напористый, будет в лучшем положении для контроля за действиями исполнительной власти, независимо от того, кто занимает пост премьер-министра.
Это пошло бы на пользу обеим сторонам. Для правых, которые давно требуют большего демократического контроля над государственными институтами, сильный Кнессет мог бы служить более легитимным противовесом, чем судебная власть. Для левых, которые сейчас находятся в оппозиции, независимость законодательной власти открыла бы реальную возможность формировать политику, выполнять предвыборные обещания и работать с оппозицией. Вместо того чтобы мчаться через Гиват-Рам в Верховный суд с очередной срочной петицией в руках, лидеры оппозиции наконец-то смогли бы выполнять свою работу из собственного офиса.
Есть три вещи, на которые следует обратить внимание и которые имеют важное значение для лечения этого институционального недуга: 1) разделение, 2) представительство, 3) профессионализм.
Разделение. полет современного самолета, вопреки тому, что видят пассажиры, зависит не только от экипажа. Диспетчеры воздушного движения прокладывают маршрут. Наземные команды заправляют самолеты топливом, проверяют их и координируют вылеты. Каждый выполняет свою роль. Ни один капитан не должен пилотировать самолёт, управлять им из диспетчерской вышки и руководить операциями на взлётно-посадочной полосе. Какое-то время он, возможно, и справится, но недолго, и это уж точно будет небезопасно.
То же самое относится и к правительству. Когда исполнительная власть начинает разрабатывать законы, внедрять их и надзирать за их выполнением, система сходит с рельсов. Законодатели должны определять направление, а не просто повторять команды из кабины. Концентрированная власть может быть эффективной. Но она редко бывает стабильной.
Это вообще разные профессии: член Кнессета контролирует и принимает законы, министр управляет. Так называемый норвежский закон, который позволяет министрам временно сложить с себя полномочия члена Кнессета, а затем вернуться в него, превратил парламент во «вращающуюся дверь». Попавшие в немилость или отстраненные от должности министры получают в награду синекуры в законодательных органах, а лояльные партии члены Кнессета перемещаются туда и обратно, как фигуры на шахматной доске.
Лучшая модель очевидна: после назначения в правительство министры должны лишаться своих мест в Кнессете до переизбрания. Без исключений. Это может стоить немного дороже, но израильтяне, вероятно, предпочтут немного более дорогое правительство, которое работает, чем более дешевое, которое не работает. Законодатели сосредоточатся на законотворчестве. Министры будут управлять министерствами. Это приведет к сокращению прогулов и позволит эффективно бороться с политическими интригами.
Представительство. Электоральный барьер, в настоящее время установленный на уровне 3,25%, был введен для того, чтобы не допустить маргинальные партии и защитить более крупные. Однако сейчас порог делает противоположное тому, что было задумано. Вместо того, чтобы создавать порядок, он способствует хаосу. Он подталкивает партии к неудобным слияниям, заставляет избирателей голосовать тактически и делает Кнессет более сложным для ориентации, а не более простым.
Вместо этого мы получаем поле, заполненное средними партиями без реальной идеологической основы, которых держит вместе страх оказаться за чертой прохождения. Возьмем, к примеру, партию «Яадут а-Тора», в которой хасиды и литваки, после веков соперничества, теперь ведут кампанию в одном списке, не потому что они примирились, а потому что у них нет лучшего варианта. Или возьмите «Демократов», продукт слияния «Мерец» и «Аводы», чье главное общее достижение заключается в том, что они до сих пор не ушли в политическое небытие.
Без барьера эти неестественные альянсы могли бы распасться. Партии могли бы баллотироваться на основе того, во что они действительно верят, а законодатели могли бы вернуться к законодательной деятельности. Политические переговоры вернулись бы в Кнессет, где им и место, вместо того, чтобы быть зажатыми в предвыборных сделках и послевыборных играх за власть.
И новые голоса, такие как гипотетическая сионистская современная харедимная (ультраортодоксальная) партия, наконец-то могли бы завоевать позиции. Даже одно место могло бы стать конструктивным шагом вперед в таких вопросах, как закон о призыве на военную службу. Это принесло бы гораздо больше пользы для управления, чем еще одна сшитая из кусочков коалиция, цель которой — только удержаться у власти.
Профессионализм. Естественным следствием разделения и представительства является профессионализм. Член Кнессета, который знает, что его работа находится в Кнессете, с гораздо большей вероятностью будет относиться к ней серьезно. Он будет тратить меньше времени на заискивание перед министрами и больше времени на законодательную деятельность, надзор и создание политического капитала там, где ему и положено — в парламенте.
Это изменило бы стимулы. Вместо того чтобы рассматривать Кнессет как комнату ожидания для продвижения на министерские должности, законодатели могли бы начать относиться к нему как к самостоятельной карьере. В Соединенных Штатах сенаторы и члены Палаты представителей становятся фигурами национального уровня, не переходя в исполнительную власть. Власть накапливается с опытом, знаниями и лидерством в комитетах. Нет никаких причин, по которым Израиль не должен последовать этому примеру.
Законодательный орган, наполненный долго служащими, идеологически последовательными, ориентированными на политику парламентариями, был бы лучше для всех. Это уменьшило бы текучесть одноразовых депутатов и создало бы законодателей, которые действительно понимают портфели, которые они контролируют. И это послужило бы интересам избирателей, которые, наконец, могли бы быть представлены политиками, более заинтересованными в принятии законов, чем в погоне за министерскими титулами.
Конституционная дисфункция Израиля не нова и не исчезнет сама по себе. Но система, которая четко разделяет власть, отражает реальное идеологическое разнообразие и рассматривает Кнессет как нечто большее, чем стартовую площадку для министров, была бы хорошим началом. Она могла бы даже стать похожей на парламент.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда