Как положить конец «столетней войне» на Ближнем Востоке?
В книге Дэвида Фридмана представлен взгляд на потенциальный мир в регионе, который не опирается на «двухгосударственное» решение
Эндрю Пессинпрофессор философии Колледжа Коннектикута
Сделав успешную юридическую карьеру, при Дональде Трампе Дэвид Фридман стал послом США в Израиле. Его каденция ознаменовалась крупными дипломатическими успехами, включая перенос американского посольства в Иерусалим, признание суверенитета Израиля над Голанскими высотами и заключение Авраамских соглашений 2020 года. В своей новой книге One Jewish State («Одно еврейское государство») Фридман рассказывает о текущих проблемах и препятствиях, которые уже вдохновили новую партию, метко названную One Jewish State, участвовать в выборах во Всемирный сионистский конгресс.
Фридман бросает вызов «самой распространенной, но фатально ошибочной концепции в ближневосточной дипломатии: решению о двух государствах». Хотя с определенной точки зрения призыв к двум государствам очевиден, с произраильской точки зрения доводы против него убедительны. Палестинцы просто не хотят этого. И никогда не хотели. Палестинское руководство и большинство подведомственного ему населения не приемлют еврейское государство в любых границах. Любое государство, которое они получат, лишь будет содействовать их программе уничтожения еврейского государства. Если это не было очевидно до резни 7 октября 2023 года, то теперь это ясно всем. Израиль подарил им Газу, и ХАМАС использовал ее для массовых убийств. Именно так они поступили со своим прото-«государством» и так, по их словам, они поступят с любым будущим государством.
Для любого, кто поддерживает Израиль и право евреев жить в этом регионе в безопасности, палестинское государство должно восприниматься неудачным проектом.
Итак, что же остается, если мы откажемся от решения о двух государствах? По сути, «одно государство».
Одно палестинское государство «от реки до моря», очевидно, не устраивает произраильскую сторону. Фридман не рассматривает «двунациональное государство», но можно предположить, почему: это государство не будет еврейским, а его отправной точкой является то, что должно быть именно таким. Тогда остается «одно еврейское государство». Основная идея заключается в том, что Израиль должен осуществлять свой суверенитет над Иудеей и Самарией. (Газа — это отдельный и сложный случай, как признает Фридман в посвященной ей главе, которую мы здесь рассматривать не будем).
Помимо основного негативного аргумента, приведенного выше, есть и положительные доводы в пользу этой идеи. Они сводятся к следующему: только под израильским суверенитетом палестинцы смогут вести полноценную достойную жизнь в условиях процветания, что в конечном итоге приведет к мирному исходу для всех. Израиль — динамично развивающаяся демократия «с богатым опытом уважения гражданских, религиозных и человеческих прав своего меньшинства, почти полностью состоящего из арабов». Большинство израильских арабов «настроены патриотически и желают продолжать жить в этой стране», где их уровень жизни и возможности на порядки выше, чем у их арабских соседей в соседних странах, в том числе на территориях, управляемых самими палестинцами. Идея состоит в том, чтобы распространить ту же ситуацию (т.е. израильский суверенитет) на палестинских арабов в Иудее и Самарии.
С одним существенным отличием. Израильские арабы являются полноценными гражданами Израиля с равными правами. Палестинцы в Иудее и Самарии не могут ими быть. Защищенное еврейское государство не может заменить угрозу безопасности, создаваемую палестинцами в Иудее и Самарии, демографическим риском, связанным с превращением их в полноправных граждан. Они могут стать «резидентами» Израиля, но не могут стать полноправными гражданами.
Здесь мы подходим к тому моменту, когда критики взорвутся: «Апартеид!».
Фридман рассматривает этот вопрос на примере Пуэрто-Рико, которое он считает возможной моделью «единого еврейского государства». В общем, пуэрториканцы относятся к Соединенным Штатам так же, как палестинцы в Иудее и Самарии к Израилю. Соединенные Штаты обладают суверенитетом, в то время как пуэрториканцы имеют широкие права на самоуправление, но не имеют коллективного национального права голосовать на американских выборах. Почему эта модель эффективна? Потому что пуэрториканцы живут лучше, чем если бы они были полностью независимы. Они получают политические, экономические и гражданские блага и пользуются всеми теми же основными гражданскими правами, что и любой гражданин США, но платят меньше федеральных налогов в обмен на то, что не являются полноправными гражданами. При израильском суверенитете палестинцы будут обладать гражданскими правами, гарантированными Основным законом Израиля о человеческом достоинстве, без коллективного права на самоопределение; они будут платить меньше израильских налогов; и не будут голосовать на национальных выборах.
Фридман также задается вопросом, какой вариант лучше для палестинцев: Создание палестинского государства, которое, скорее всего, продемонстрирует провал по всем показателям и будет переполнено террористами, что приведет к воспроизводству Газы, или поглощение тех, кто живет в Иудее и Самарии, под израильским суверенитетом и предоставление им статуса резидента?
Он приводит данные об израильских арабах, о которых говорилось выше, используя их в качестве модели для будущих палестинских жителей Иудеи и Самарии, повторяя, что у большинства израильских арабов нет желания стать гражданами палестинского государства. Фридман открыто говорит о сложностях и препятствиях на пути своего анализа, поскольку идеального решения не существует. Однако факты указывают на то, что израильские арабы процветают под израильским суверенитетом и предпочитают его альтернативе. Возможно, что и палестинцы предпочтут жизнь под израильским суверенитетом в условиях несовершенного равенства, чем под палестинским суверенитетом.
Это может сработать. Те, кто продолжает называть это «апартеидом», настаивает Фридман, показывают, «что они не понимают, что такое апартеид».
Но подождите, а как же палестинцы? Разве они когда-нибудь согласятся на такой сценарий?
Как показывают факты, они желают уничтожения Израиля, и поэтому им нельзя давать право голоса — ни сейчас, ни в будущем «едином еврейском государстве». Фридман исходит из того, что палестинцы, ведущие столетнюю войну с евреями, утратили привилегию на собственное государство. Победа Израиля в этой войне невозможна, если израильтяне не знают, за что они сражаются, и Фридман убедительно доказывает, что это должно быть «единое еврейское государство».
В настоящее время общественное и мировое мнение, а также мнение Организации Объединенных Наций и нынешней администрации США сводятся к тому, что Иудея и Самария принадлежат палестинцам в рамках «решения о двух государствах». Из этого следует, что Израиль не прав, «оккупируя» их, и что Израиль в одностороннем порядке обязан уйти. Эту позицию можно оспорить во всех деталях, но одно из преимуществ единого еврейского государства заключается в том, что оно противостоит всему этому. Если Израиль утвердит свой суверенитет над территорией, то, если впоследствии он решит уйти, а также если он решит принять «решение о двух государствах», это будет уступкой, которая затем потребует уступок от другой стороны в ответ.
Парадоксально, но для тех, кто все еще цепляется за идею создания двух государств, поддержка идеи единого еврейского государства может оказаться лучшим или единственным способом добиться этого.
Jewish News Syndicate, перевод Якова Скворцова
Эта вдохновляющая история поможет нам танцевать на Симхат-Тора
Спустя год после 7 октября обратите внимание на свою обувь
Арье Кальтманраввин, директор Хабада в Колумбусе, Огайо
Гали Сегал и Бен Биньямин, двое молодых людей, которые собирались пожениться, приехали потанцевать на фестивале «Нова», когда боевики ХАМАСа напали на них. Террорист бросил гранату в укрытие, где они прятались, убив или ранив всех, кто находился внутри. Гали и Бен чудом выжили, но оба они также потеряли свои правые ноги. После нескольких месяцев реабилитации в июле этого года они отправились под хупу на протезах.
Во время этой прогулки к хупе я нахожу ответ на сложный и глубокий вопрос, который многие задают в этом году: как мы можем танцевать во время праздника Симхат-Тора? Симхат-Тора — это ежегодное торжество безграничной радости, которую можно найти в еврейской жизни, законе и наследии. Но наша радость в этом году омрачена кровавой бойней и многими потерями, с которыми мы столкнулись в прошлом году. Как мы можем танцевать от радости, когда наши сердца все еще полны скорби?
Ответ, возможно, кроется в том, что связывает танцы с трауром, в тех самых вещах, которые помогли Гали и Бену пройти к свадебному балдахину, — в обуви. Начиная с заповеди Моше снять сандалии у Неопалимой Купины и заканчивая предписанием Шулхан Аруха, согласно которому евреи завязывают левый ботинок перед правым, обувь имеет огромное, но недооцененное значение в еврейской практике и истории. Хасидские мудрецы рассказали прекрасную историю об обуви и празднике Симхат-Тора. Исраэль Баал Шем Тов Бешт) однажды рассказывал об ангелах, которые после одного из праздников Симхат-Тора обнаружили, что небеса усеяны рваными башмаками и сломанными каблуками. Это не были обычные религиозные артефакты, которые ангелы привыкли видеть, такие как тфилин, цицит и другие священные предметы, которые регулярно возносились на небеса.
Небесные существа наблюдали, как архангел Михаил перебирал изношенную обувь, мастеря из нее корону. Озадаченные ангелы спросили, для чего предназначена эта корона. Михаил с гордостью заявил, что в то время как могущественный архангел Метат будет плести короны для Всевышнего из молитв Израиля, Михаил соорудит еще более великолепную корону из этих остатков чистой радости — изношенных туфель евреев, танцевавших с таким самозабвением, что их обувь разваливалась на части. Эта корона должна быть сделана не из слов преданности, а из физического выражения чистой радости.
Однако обувь также несет в себе мрачный символизм в памяти евреев. Туфли не только являются молчаливыми свидетелями гибели 1,5 миллионов еврейских детей, ставших жертвами Холокоста, но и стали символом трагической гибели юных жертв прошлогоднего фестиваля «Нова». Раввин Исроэль Зев Густман, рош-ешива, переживший ужасы Холокоста в Виленском гетто, никогда не мог забыть обувь своего сына. Раввин Густман был свидетелем того, как его сына Меира убили у него на руках, и все, что у него осталось, — это пара крошечных ботинок. Совершив отчаянный поступок, который преследовал его всю оставшуюся жизнь, раввин Густман обменял ботинки своего сына Меира на хлеб, чтобы накормить голодающих жену и дочь, отдав единственную вещественную ценность, которая у него осталась на память о сыне. «Каждую ночь, перед тем как лечь спать, я вижу эти туфли», — сказал он своим ученикам. За те десятилетия, что он преподавал и делился своей историей, раввин Густман рассказал, что ему доставляло огромную радость видеть, как дети танцуют на улицах Израиля, поскольку они могли выразить радость и воодушевление после того, как целое поколение детей трагически погибло. Эти параллельные значения обуви — трагедии и радости, танца и смерти — объединились в этом году в удивительной истории о жизнестойкости Гали и Бена. Ковер, по которому они шли к своей хупе, начинался не только в конце прохода. Он тянется сквозь века, сотканный из стойкости людей, переживших Холокост, таких как раввин Густман, и передаваемый из поколения в поколение евреями, которые отказывались позволить трагедии сказать последнее слово. Каждый шаг, который Гали и Бен делали на своих протезах, продолжал это наследие — вызов радости, жизнь, продолжающаяся вопреки всему.
Вот как мы будем танцевать в этот Симхат-Тора: не с невинностью или наивностью, а с торжеством, с глубоким пониманием того, кто мы такие и как наш народ выживал так долго. Мы танцуем, зная, что каждый наш шаг — это продолжение пути тех, чья жертва позволила нам радоваться сегодняшнему дню. Мы танцуем, как Гали и Бен на их свадьбе — у нас не хватает деталей, но наш дух не сломлен. Ибо вот что значит быть евреем: танцевать в стоптанных ботинках, праздновать с разбитыми сердцами, двигаться вперед, даже когда мы теряем почву под ногами, и продолжать танцевать, даже когда кажется, что музыка смолкла.
Forward, перевод Ильи Амигуда