(Надежда Савельевна Зомбе)

От автора:

«Настоящая статья является одной из глав будущей книги М. Шпанина «Из постсоветского блокнота». Инициатор появления статьи профессор М.Я. Агарунов (член Союза писателей горских евреев Израиля) передал мне «Воспоминания» моего родственника, известного израильского общественного деятеля Якова Вейншала, которые послужили дополняющим материалом к тому, что мне известно о Надежде Савельевне – незаурядной женщине, о которой читателю ничего не известно. Ее близкое родство с известными фамилиями наших соплеменников, таких как Илья Шербетович Анисимов, мой дед, и личное знакомство с тогдашними руководителями государства позволяют нам заглянуть в доселе неизвестные ситуации недавнего прошлого».

Михаил Шпанин (Монреаль, Канада)

Моя прабабушка Цецилия своего последнего ребенка, дочку, назвала Надеждой. Пытаясь избавиться от донимавшего ее туберкулеза, она сделала это якобы по совету своей близкой знакомой, которая уверяла ее в том, что знает подобные случаи выздоровления.

Прадед Савелий, конечно, не верил этой прорицательнице, но посчитал, что хорошо, если у жены будет хоть какая-то надежда на выздоровление. Однако болезнь продолжала прогрессировать, и в 1880 году на 47-м году жизни ее не стало.

Прадед, преподаватель русского языка в еврейской школе, доселе творческий работник петербургского издательства еврейской газеты «Восход», после этого потерял всякий интерес к мирской жизни. Он стал чаще обычного бывать в синагоге, надеясь найти ответы на интересующие его теперь вопросы в религиозной литературе. У его старшего сына Владимира, уже имевшего семью, с детства тоже появились признаки этой коварной болезни. Климат Петербурга был противопоказан таким больным, и семья Савелия вскоре переезжает на Кавказ в город Тифлис, где осуществилось, наконец, его намерение стать раввином.

Однако и здесь болезнь не давала Владимиру покоя. И тогда было решено переехать поближе к морю, в Баку. И действительно, здесь под лучами знойного бакинского солнца, болезнь отступила. Но она еще раз напомнила о себе. Владимир здесь потерял свою маленькую дочку Цецилию, которая тоже погибла от этой болезни.

Пишу я эти строки и не могу не вспомнить, что этот «злой рок имени» коснулся и моей семьи. Названная в память о своей бабушке моя мама Цецилия умерла в 27-летнем возрасте от тифа.

Дети Савелия в Баку постепенно стали находить свои интересы в жизни. Владимир, поселившийся с семьей в поселке Маштаги близь Баку, вскоре станет очень известным врачом на Апшероне. Моя будущая бабушка Мария вместе с будущим моим дедом Ильей Анисимовым с детьми обоснуется в предместьях города Балаханы. А незамужняя Надежда будет жить и работать в городе в русско-еврейской школе.

В Маштагах и Балаханах синагоги не было, а в Баку в то время уже была большая синагога в центре города. Это обстоятельство для бывшего раввина имело первостепенное значение. Поселив отца у себя, Надежда станет главной его опорой. Тогда она не могла предположить, что ей в будущем не раз доведется становиться Надеждой многих людей, которые о ее житейских подвигах будут помнить всю свою жизнь.

Владимир Вейншал был признанным лидером сионистского движения в Баку, и Надежда по примеру своего брата станет активно участвовать в работе сионистского кружка. Однако с течением времени ее участие в его работе становится всё реже и реже. Причиной тому явилось знакомство и совместная работа в школе с ее будущим мужем Иосифом Зомбе, активным участником большевистского подполья в городе.

Вспоминая об этом, Надежда Савельевна говорила, что она тогда не имела особого желания разбираться в междоусобных дебатах еврейских политиков и ее внимание стали привлекать большевистские лозунги. Большевистское подполье требовало строгой конспирации, и свой уход из кружка сионистов она тогда объяснила отсутствием свободного времени. И действительно, кроме отца на ее попечении в это время находился старший сын ее брата Яков, который поступил учиться в Бакинскую гимназию, находившуюся в городе. Вскоре состоялась свадьба Надежды и Иосифа, и у нее появились новые семейные заботы.

Вспоминая этот период своей жизни, Яков Вейншал писал, что тетя Надя стала его первой воспитательницей и очень близким ему человеком. Можно сказать, что интерес к работе с детьми ей с детства прививал ее отец. В 1877 году он издал в Варшаве краткое пособие для изучения еврейского языка в русско-еврейских школах. Теперь это пособие использовала его дочь.

По свидетельству Якова Вейншала, Владимир всячески поддерживал Надежду в ее работе. Наиболее способных ее учеников он впоследствии устраивал стипендиатами в учебные заведения города. И это тоже приносило ему личное удовлетворение. Большая совместная благотворительная работа Вейншалов в городе не являлась секретом. Об этом знали все. В русско-еврейской школе, в которой работали Надежда и Иосиф, учились дети бедных семей еврейской общины города, в основном из числа горских и грузинских евреев.

В школе учителя не только обучали детей, но и нередко кормили, одевали и умывали их. Надежда и Иосиф были большими энтузиастами.

У Иосифа в доме была швейная машинка «Зингер», на которой он очень неплохо шил мягкую обувь – чувяки. Эту машину перетащили в школу, где под руководством Иосифа учащиеся мальчики с увлечением постигали это ремесло. Материал для работы Иосифу привозил мой дед Илья. У него на нефтепромысле было много брезента и отходов резины. Владимир привез в школу несколько ручных швейных машин, на которых хорошо шившая Надежда обучала учащихся девочек. По сути дела это были прототипы будущих уроков труда, которые стали обязательными предметами в школах Советского Союза.

По свидетельству моего отца, в гимназиях этому вопросу не уделяли должного внимания. Во 2-й Бакинской гимназии, где он учился, такого предмета не было. Надежде очень нравилась ее работа, и она делала всё, что могла, даже в ущерб своим личным интересам. Она была врожденным альтруистом, и работа с детьми ей всегда приносила большое личное удовлетворение.

Казалось, что и личная жизнь ее складывалась как нельзя лучше. Но в этот период ее постигла страшная беда. Буквально через несколько месяцев после свадьбы Иосиф заболел воспалением легких, которое закончилось трагически.

Умер ее друг и единомышленник во всех ее начинаниях. Благо, что в этот период, как она потом вспоминала, рядом с ней были близкие заботливые люди. По ее свидетельству, это был самый тяжелый период ее личной жизни. Она была однолюбом и теперь знала, что личной жизни у нее уже не будет и что все свои силы она отдаст работе и окружающим ее родным.

Яков писал, что не имевшая своих детей, она станет матерью чужих. И они ее помнили. Он вспоминает, что в Израиле он встретил одного успешного бизнесмена, бывшего ее ученика, который отзывался о ней очень тепло и уважительно.

Мне тоже довелось до войны встретить бывшую ученицу Надежды Савельевны, которая ее помнила. Но самое любопытное в том, что она оказалась известной в городе портнихой, у которой шила свои платья моя мачеха. Видимо, интерес к своей теперешней специальности у нее появился в те далекие дни, когда ее учила шить Надежда.

В Баку у Вейншалов было много знакомых и друзей, среди которых была чета старых бакинцев Вышинских, один из сыновей которых в будущем станет известной общественно-политической личностью – генеральным прокурором СССР. Надежда была значительно старше Андрея, но с ним у нее тогда появились общие интересы, связанные с большевистским подпольем. Молодой Андрей тогда охотно выполнял поручения Надежды. Трагический случай с его братом Николаем стал первостепенной причиной уважительного отношения Вышинских к семье Вейншалов. Николай каким-то образом застрелил девушку-армянку, и ему грозило суровое наказание вплоть до расстрела. На суде в качестве врача-эксперта выступал Владимир Вейншал, который на основе анализа траектории полета пули и характера ранения сумел доказать суду, что эта трагедия произошла случайно.

Надежда всячески поддерживала Вышинских в это тяжелое для них время, ставила их в известность о намерениях ее брата. Николай избежал сурового наказания, и благодарные родители хотели соответствующим образом отблагодарить Вейншалов. Владимир и Надежда категорически отказались от этого. «Мой отец спас брата Андрея Вышинского» – под таким заголовком впоследствии появилась в печати статья Якова Вейншала на иврите в Израиле.

В начале века Надежде представился случай познакомиться близко с тогда еще никому не известным 22-летним Иосифом Джугашвили. Приведенные нами ниже события в официальной биографии И.В. Сталина никогда не упоминались и были известны ограниченному числу лиц, в том числе моим родителям.

Владимир Вейншал был очень известным в городе врачом, пациентами которого были члены семьи Ротшильдов и даже сам губернатор города, которого не раз принимали в Маштагах Вейншалы. Яков Вейншал сообщает нам, что к приезду губернатора на столе появлялась вся хрустальная посуда, которую использовали в исключительных случаях. Доктор Вейншал пользовался авторитетом и у «низшего сословия», и даже у преступников. По свидетельству Якова Вейншала, ему не раз доводилось «зашивать им распоротые животы».

Молодой партийный активист Иосиф Джугашвили по кличке Коба участвовал в нападении на вооруженного инкассатора и получил ранение в ногу. Об этом стало известно Надежде. Подельники Кобы просили ее поговорить с братом по поводу возможной операции. В то время Владимир Вейншал не знал о связях своей сестры с большевистским подпольем, и когда она ему о том сказала, он не придал этому особого значения. К нему такие пациенты обращались за помощью не раз. В одну из темных осенних ночей Кобу привезли в Маштаги (Баку). Осмотрев пациента, Вейншал понял, что имеет дело с огнестрельным ранением и что во избежание гангрены ему необходима срочная операция. Операцию Вейншал делал прямо на кухне. Ему помогали его жена Каролина и приехавшая из города Надежда. Раненный находился в доме Вейншалов 10 дней. Надежда приезжала из города почти каждый день. Она была с ним на «ты» и называла его по имени, наверное, вспоминая своего Иосифа.

Тогда никто не мог предположить, что эти несколько дней в Маштагах станут впоследствии для нее и ее близких судьбоносными. Работая в большевистском подполье, Надежда встречалась со многими будущими активистами установления советской власти в Азербайджане. Из Астрахани на лодке был тайно переброшен в Баку будущий член ЦК коммунистов и лидер профсоюзов Семен Гутин, который некоторое время скрывался у нее в доме. Волею судьбы он был двоюродным братом моего отца. Тогда Надежда тоже не могла предположить, что через много лет его двоюродный брат Георгий Шпанин станет главной опорой в ее жизни. Теперь всё свободное от работы время Надежда отдает семьям брата и сестры. Возможно, потому, что вскоре умер отец, а ее племянник Яков повзрослел, и ему уже можно было что-то доверить.

В сохранившейся переписке бабушки и дедушки часто упоминается ее имя. То мы ее видим в Балаханах у сестры Марии, где она доит корову или готовит к экзаменам своего племянника Леонида. То она уже у Владимира в Маштагах, занимается с его детьми чистописанием.

Не забывает она и живущего с ней в городе Якова. Он вспоминает, что ему очень часто приходилось выслушивать ее внушения по поводу очень плохой учебы в гимназии. Летом мы видим ее сопровождающую в Кисловодск Марию с ее детьми. А в одном письме есть упоминание о том, что она на даче принимала у нее роды. Она очень любит своих племянников и племянниц. Их у нее восемь, и она не забывает их дни рождения. В день рождения Леонида она дарит ему большой аквариум. А Цецилия получает в подарок говорящую куклу. Дети очень любят свою тетю и считают ее второй мамой.

По имеющимся у нас сведениям, уже взрослый Яков, уезжая в Палестину в 1922 году, заезжал в Москву попрощаться с тетей Надей. Тогда она подарила ему большой англо-русский словарь.

По свидетельству моих родителей, когда на свет появился я, Надежда Савельевна присылала детское белье, которое трудно было тогда достать в Баку. Стремление помочь своим родным и совершенно чужим людям было одним из характерных черт ее характера. Ну а если человек, по ее мнению, нарушил этот принцип, то с ним она расставалась навсегда, даже если это был родственник, которого она любила. Такая участь постигла ее любимую племянницу Гулечку – Гюль-Бике. О чем мы расскажем читателю ниже.

Мое первое свидание с бабушкой Надей состоялось в годовалом возрасте в Москве, куда меня привезла мама, чтобы показать меня всем нашим родственникам. Особенно я понравился тете Гюль-Бике, которая недавно вышла замуж, но детей не имела.

Через три года мы вновь встретились с бабушкой в Баку. Свидание это было не из приятных. В октябре 1927 года умерла моя мама, и на ее похороны из Москвы приехали почти все наши родственники. Отец мой в то время был студентом второго курса Политехнического института, и встал вопрос о том, кто бы мог временно взять меня к себе до окончания им института.

Такое согласие тогда отец получил от тети Гюль-Бике. И вскоре из Москвы опять приехала бабушка Надя, чтобы привезти меня к ней. Прощание с отцом мне запомнилось до мельчайших подробностей. Ревел я так, что стал центром внимания всего перрона. Уговоры, что он будет ко мне часто приезжать, не помогали. Я вцепился в него и не хотел, чтобы меня взяли в вагон. Отец вместе со мной вошел в купе, и только после этого ему удалось уйти. В купе оказался напарник моего возраста, и я на время забыл, куда я еду.

Хорошо помню, что тетя Гюль-Бике жила в доме напротив памятника, кажется, Тимирязеву. Дверь нам открыла тетя, которую я сразу узнал. Рядом с ней стоял полный высокий дядя в очках. Это был ее муж, врач-гинеколог.

Бабушка меня раздела, и я стал смотреть по сторонам. Огромная квартира, куда мы попали, была обставлена диковиной мне мебелью. На полированной тумбочке стоял тоже полированный ящик, из которого торчали выстроенные в ряд большие стеклянные лампы. Это был мощнейший по тому времени радиоприемник. Особое мое внимание привлек большой письменный стол, на котором стоял мраморный письменный прибор, из которого торчали ручки с золотистыми перьями, и я попытался тут же их вынуть.

Большая настольная лампа с зеленым абажуром освещала зеленую поверхность столешницы, на которой лежали книги. Было много книг и на полках у стен. На потолке висела большая хрустальная люстра. Как потом оказалось, это был кабинет мужа тети. Здесь стояли невиданные мною ранее никелированные кресла для больных посетителей. В комнате было столько интересных для меня вещей, что я был сосредоточен только на них. Я не обращал внимания, о чем говорили взрослые. Но скоро мне пришлось это сделать. Они говорили уже на повышенных тонах. Видимо, о чем-то спорили. Неожиданно бабушка Надя начала меня одевать. И скоро мы с ней оказались за дверью. Такой раздраженной и взволнованной бабушку Надю я никогда впоследствии не видел. Как мне стало известно потом, Гюль-Бике, дав в Баку согласие взять меня к себе, заявила тогда бабушке Наде, что они с мужем могут это сделать, если мой отец даст согласие на мое усыновление ими. Бабушка сообщила об этом отцу и сказала, что я буду жить у нее. Отец категорически отказался от неожиданного предложения Гюль-Бике, и с тех пор для него она перестала существовать. Они не общались друг с другом до конца своих дней. Бабушка Надя тоже, как и мой отец, была возмущена поступком своей любимой племянницы, и их отношения после этого стали очень холодными.

Встречаясь со мной впоследствии, тетя Гюль-Бике говорила мне, что виною этому конфликту был ее покойный муж и что она тогда не могла его убедить взять меня к себе.

Так или иначе, но мои отношения с моей тетей остались родственными и дружескими.

После описанной выше сцены мы с бабушкой Надей оказались в ее квартире на Тверской улице. Вернее сказать, это была одна комната со вторым светом – одно окно и дверь из комнаты выходили на общую галерею. Я сразу почувствовал разницу между тем, что я видел час назад, и этой обстановкой, в которой мы находились сейчас. В комнате стояла одна кровать, рядом – платяной шкаф. В центре комнаты – стол с четырьмя стульями. У выхода из комнаты на стене висел умывальник, в него надо было наливать воду, прежде набранную в ведро из крана на галерее. Под умывальником на табурете стоял большой таз. Рядом на стене висело полотенце. На потолке – лампочка под металлическим абажуром. Рядом с табуретом на металлическом листе стояла керосинка. Отопления в комнате не было. Для обогрева ее зимой использовался чугунный утюг, который ставился на керосинку, и когда она горела, в комнате было тепло. Вспоминая сейчас эту скромную обстановку жилища Надежды Савельевны, мы должны знать и о том, что в то время она имела большие возможности, чтобы сделать что-то для себя. Работая в органах Наркомпроса, встречаясь с людьми, занимающими видное положение, зная хорошо почти всех руководителей государства, она этого не делала.

Скромности в личной жизни ее не было границ. Приезжавший к ней ее близкий родственник Давид Ландау (отец будущего нобелевского лауреата), занимавший в то время высокий пост в Москве, по ее свидетельству, не раз упрекал ее в этом. Однако, насколько я знаю, она никогда не пользовалась своими возможностями, считая это неприличным, категорически в то время отказалась принимать от моего отца деньги, понимая, что у студента их не так много.

Бабушка не устроила меня в детский сад, так как боялась, что я буду часто болеть, и всё время брала меня на работу. Она работала в очень большой библиотеке. Усаживала меня на коврик между стеллажами с книгами, приносила книжки, бумагу, цветные карандаши, и я занимался своими делами, а она садилась за свой рабочий стол.

К ней часто приходила какая-то старая тетя в очках, угощала меня конфетами и хвалила мои рисунки. Как потом мне говорили взрослые, это была Н.К. Крупская.

У бабушки с ней были очень дружеские отношения. Крупская, зная о том, что ее тезка очень близко была знакома с теперешним вождем, делилась с ней своими неприятностями. Как мне потом рассказывал мой отец, отношения Крупской со Сталиным тогда оставляли желать лучшего. По его словам, у бабушки в то время тоже были неприятности. В Баку были арестованы многие партийные работники, в том числе ее давний знакомый Семен Гутин. Вспомнили, конечно, и о дореволюционных связях с ним Надежды Вейншал. Не знаю подробностей этого дела, но могу со всей определенностью сказать, что фамилия Надежды Вейншал была вычеркнута из арестных списков, что эта фамилия стала своеобразной гарантией ее неприкосновенности.

Известные всем судебные процессы, в которых главную роль режиссера выполнял генеральный прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский, и, конечно, его негласный покровитель в Кремле, а также последующие потом репрессии в стране, прошли мимо нее.

Не буду здесь затрагивать вопросы симпатий или антипатий к вышеупомянутым личностям, но считаю необходимым сказать о том, что оба они хорошо помнили время, когда семья Вейншалов являлась их единственной надеждой в исключительно важных для них ситуациях.

По свидетельству моего отца, бабушка Надя всегда считала, что хорошо известные ей люди не могли быть «врагами народа» и что эти события были хорошо сфабрикованы.

Все вышеописанные события проходили в период моего пребывания у бабушки. Она в это трудное для нее время проявляла исключительную выдержку. Я и тогда, и позже ничего не знал об этом. И только после 1953 года отец мне сказал, что бабушка по собственному желанию вышла тогда из рядов ВКП(б) и что наш неожиданный переезд из Москвы в Ленинград тоже был связан с этими событиями.

Мои ленинградские воспоминания в основном связаны с квартирой на улице Красных Зорь (впоследствии проспект Кирова). Это была 2-комнатная квартира тоже со вторым светом. Дверь и окна ее выходили на галерею. Бабушка тогда не работала, и мой отец стал высылать ей деньги. В Ленинграде она вела затворнический образ жизни. Ни с кем не знакомилась и редко выходила из дома. Недавние московские события еще долго будут напоминать ей о себе.

В этот период она больше времени отдает мне, но вскоре у нее появился помощник, ее племянник Лёва Ландау. Он поступил в местную аспирантуру и некоторое время жил у нее. Хорошо помню, как будущий лауреат Нобелевской премии, а пока просто дядя Лёва, крепко держал меня за ноги, чтобы я не свалился со второго этажа. Моим любимым занятием было кормить голубей, которые слетались на подоконник окна на галерее. Бабушке это очень не нравилось, и когда дядя Лёва уехал в загранкомандировку и такое кормление голубей прекратилось, была этому только рада. Об этом она сообщала моему отцу в своем письме. В одном из ответных его писем бабушке отец сообщил ей о том, что женился и скоро закончит институт. Это означало, что приближается время моего возращения в Баку. За эти три прошедших года я очень привык к бабушке Наде, которая заменила мне мать и стала моей первой воспитательницей. И когда наступил час расставания с ней, я не сдержал своих слёз. Бабушка тоже плакала и целовала меня. Это было наше последнее свидание, и все последующие мои воспоминания о ней будут заимствованы из свидетельств моего отца и ее писем к нему.

В своих воспоминаниях о ней Яков Вейншал пишет о случайной встрече тети Нади на улице с Андреем Вышинским. Об этом эпизоде есть упоминание и в одном из писем моему отцу с любопытными подробностями. Это было перед войной. Она жила в Ленинграде и приехала в Москву к своим родственникам. Шла она по улице пешком. Неожиданно рядом с ней остановилась машина и она услышала, что ее из машины кто-то зовет по имени-отчеству. Это был Андрей Вышинский, который быстро вылез из машины, крепко обнял ее и поцеловал. Поинтересовался, как она живет и где находится ее брат. Узнав, что он сейчас живет в Палестине, он попросил Надежду Савельевну передать ему от него сердечный привет. Всё это происходило в запрещенном для остановки транспорта месте, и тут же появился постовой милиционер. Однако, увидев, что это правительственная машина, и, наверно, узнав генерального прокурора СССР, тут же отдал честь и удалился. Прощаясь с Надеждой, Вышинский сказал, что если понадобится, он готов ей помочь. Такая помощь Вышинского понадобилась ей через много лет.

Во время войны Надежда Савельевна была эвакуирована в Казахстан. И когда она возвратилась домой, застала в своей квартире чужих людей. Это были блокадники, потерявшие свой дом и близких людей. Они категорически отказались освободить квартиру для законного хозяина. Ничего тогда с ними не могли сделать и местные власти. В такой ситуации ей пришлось вспомнить о Вышинском. Она поехала на прием к нему в Москву, и звонок генерального прокурора СССР возымел действие. Квартира была освобождена. Но все ее вещи, которые она оставила в квартире, исчезли. О них теперь нечего и было думать. Блокадники Ленинграда пережили время, когда главным лозунгом было слово «выстоять», а у каждого из них – «выжить».

В послевоенное время у Надежды Савельевны были большие трудности. Она уже не работала. Пенсия у нее была небольшая. Стала часто болеть, и требовались лекарства, которые в то время было трудно достать. Отец тогда каждый месяц высылал ей деньги – 300 рублей в то время были небольшой суммой, но они ей были кстати. Она писала отцу: «Дорогой Жоржик! Деньги получила. Очень благодарю тебя за то, что ты мне помогаешь...» Отец часто был в то время в командировках в Москве и приезжал в Ленинград.

Бабушка уже давно не была в Москве у своих московских родственников. Но однажды ей пришлось поехать по очень важному делу. В письмах Надежды Савельевны моему отцу мы находим несколько упоминаний о ее встречах с Вышинским. Со Сталиным – ни одного. Бывший опытный конспиратор в описываемое нами время предпочел об этом не писать. Об этом она рассказала моему отцу при личной встречи с ним. До войны она ни разу не встречалась со своим знакомым. После войны такая встреча с ним была. Сталин принял ее на своей даче по известному делу ее племянника Льва Ландау. По ее свидетельству, он был с ней доброжелательным, сказав, что очень хорошо помнит давние бакинские события. Интересовался, как она живет, и судьбой ее брата. Просил не беспокоиться о судьбе племянника...

В известной нам биографии Льва Давидовича Ландау говорится, что большую роль в его дальнейшей судьбе сыграли физик Бор и академик Капица, которые обращались к Сталину по этому делу. Сегодня мне предоставляется возможность впервые сказать о том, что определенную роль в этих событиях сыграла и его тетя – Надежда Савельевна Зомбе.

Мне не довелось увидеться с бабушкой Надей после войны. Я попал в Ленинград, когда ее уже не было в живых. Будучи в командировке, я захотел еще раз встретиться с памятными мне местами. Я быстро нашел дом на проспекте Кирова, зашел в так знакомое мне парадное, поднялся по лестнице на второй этаж и сразу позвонил в знакомую мне дверь. Дверь открыла не известная мне женщина, оказавшаяся дальней родственницей бабушки Нади. Переступив порог, я почувствовал, что как будто преступил порог времени. В знакомой мне галерее ничего не изменилось. Нахлынувшие вдруг воспоминания были в этот момент настолько сильными, что когда я подошел к знакомому окну, мне показалось, что я услышал знакомый мне голос.

Я хорошо помнил, в какую дверь квартиры мне надо было войти, но меня предупредили, что бабушка после войны перешла в другую квартиру на этой галерее.

Здесь я из «первых рук» получил информацию о последних годах жизни Надежды Савельевны.

Мне стало известно, что в последние годы бабушка Надя очень хотела переехать на постоянное место жительства к нам, в Баку.

В Ленинграде она тогда жила одна и не имела родных, которые смогли бы ей помочь. По словам ее дальней родственницы, она часто говорила, что хотела бы сейчас жить поближе к своему Иосифу. Отец мне об этом ничего не говорил, и в ее переписке с ним таких сведений не было. Но надо полагать, что эти ее планы могли бы осуществиться. Правда, если бы это произошло, она была бы очень расстроена. При благоустройстве района города часть дореволюционных захоронений кладбища была ликвидирована. Среди них была могила Иосифа Зомбе. Мой отец очень редко ходил на кладбище, а после безвременной кончины моей матери и вовсе перестал туда ходить. По его словам, он не мог это делать. Каждое посещение ее могилы ему обходилось очень дорого. Его переживания после этого были настолько сильными, что он не мог идти на работу.

Долгое время нас в Баку не было. Потом началась война. Словом, обстоятельства складывались так, что первый раз на могилу своей матери я мог бы попасть уже взрослым. Мог бы. Когда мы с отцом уже после войны стали искать место ее захоронения, нам это не удалось сделать. Ничего не могли нам сказать и служители кладбища. Судьба распорядилась так, что всё, что было близко связано с именем бабушки Нади, безвозвратно ушло. Я даже не знаю сейчас, где находится ее могила.

Остается надеяться, что эта публикация о Надежде Савельевне Зомбе останется в исторической памяти наших соотечественников и соплеменников как своеобразный памятник человеку, заслужившему благодарность и уважение многих людей.

ФОТО из семейного архива М. Шпанина и Анисимовых

1. Вейншалы Владимир и Королина (урожденная Ландау)

2. Давид и маленький Лев Ландау

3. Таким я запомнил дядю Леву Ландау

4. Надежда Савельевна Вейншал

5. Надежда и Цецилия Вейншалы

6. Н.С. Вейншал (Зомбе), 1920

7. Н.С. Вейншал (Зомбе) с учениками, 1920

8–9. Сталин-Коба, 1902

Материал подготовил Михаил Шпанин-Анисимов

от пресс-службы Союза писателей горских евреев Израиля