Как Ханука стала диаспоральным праздником, посвященным тому, чтобы евреев заметили

История Хануки, известная большинству евреев, — это не та история, которую евреи рассказывали когда-то, и она не будет той историей, которую евреи будут рассказывать в будущем. На протяжении двух тысяч лет Ханука неоднократно переосмысливалась в соответствии с доминирующими еврейскими проблемами момента: выживание в изгнании, защита от еврейского национализма, достоинство в эмансипации, государственное строительство и власть в суверенитете. Эти трансформации не были случайностью. Это были акты создания смысла.

Сегодня мы стоим на решающем перекрестке еврейской истории. 7 октября разрушило давние представления — о безопасности евреев в диаспоре, о стабильности и непобедимости Израиля и о моральной чистоте еврейской власти. Чтобы честно взглянуть на Хануку, требуется нечто большее, чем просто вернуться в прошлое; это требует от нас признать опасность использования Хануки для подтверждения того, во что мы уже верим. Главный урок развивающейся истории Хануки — это не уверенность, а смирение; Осознание того, что то, что кажется непоколебимой истиной, может быть всего лишь эхом наших собственных страхов и желаний, спроецированным в прошлое.

Две Хануки: чудо и память

Каждый год евреи собираются, чтобы зажечь свечи Хануки, часто не замечая, что пламя отражает две совершенно разные (и даже противоречащие друг другу) истории.

Одна история, сохранившаяся в Талмуде и кодифицированная в еврейском законе, сосредоточена на чуде масла. Когда Храм был заново освящен 25 кислева, Маккавеи смогли найти порцию чистого оливкового масла только на один день горения. Чудесным образом оно горело восемь дней, поддерживая храмовое служение до тех пор, пока не было приготовлено новое масло.

Вторая история, гораздо более известная в современном Израиле и в американской еврейской культуре, — это рассказ о военном героизме, найденный в книгах Маккавеев и Иосифа Флавия: немногие против многих, еврейские воины, бросающие вызов превосходящим силам противника и восстанавливающие политическую независимость.

Исчезновение Иуды Маккавея

Редко признается тот факт, что эта вторая история практически исчезла из еврейской традиции почти на два тысячелетия. Иуда Маккавей не упоминается по имени в Талмуде, не предстает как героическая фигура в средневековой еврейской литературе. Даже произведение, которое веками служило своего рода «Мегилой» для Хануки — «Мегилат Антиоха» — фактически исключает Иуду из числа главных героев, смещая повествование на фигуру первосвященника Иоханана. Многие рассматривают это как отсылку к Иоанну Гиркану, племяннику Иуды, который впоследствии стал первым правителем Хасмонейской династии, добившимся полной независимости от Селевкидской империи и начавшим чеканку еврейских монет примерно в 132 году до н.э.

Родился праздник диаспоры

Вместо того чтобы сохранять нарратив Маккавеев, раввины переосмыслили Хануку, превратив её в нечто принципиально иное: праздник, уникально подходящий для еврейской жизни в диаспоре.

Главная заповедь Хануки — не просто зажигать свечи, а делать это публично. Пирсумей ниса — публичное освещение чуда — требует, чтобы менора была размещена там, где её могут видеть другие, включая — и, возможно, особенно — неевреев. Ханука уникальна среди еврейских ритуалов тем, что прямо требует, чтобы мицва выполнялась таким образом, чтобы её видели за пределами самой еврейской общины. Даже мезуза, ближайший аналог, видна только тем, кто входит в еврейский дом. Ханукальные огни, напротив, предназначались для размещения во дворах и окнах, выходящих на улицу.

Ассимиляция, а не идолопоклонство

Это не было случайностью. Это был преднамеренный раввинский ответ на главную угрозу, лежащую в основе самих Книг Маккавеев: ассимиляцию.

Когда Иудея попала под греческую власть после завоеваний Александра Великого и его преемников, евреи столкнулись с чем-то совершенно новым. Более ранние империи (ассирийцы, вавилоняне и другие) разрушали города, изгоняли население и устанавливали политическое господство. Но они не предлагали убедительной культурной альтернативы. Можно было жить в Вавилонии как еврей, но нельзя было стать вавилонским евреем.

Эллинизм предлагал нечто иное. Это была не столько религия, сколько культура: язык, философия, образование, спорт и общественная жизнь. Можно было перенять греческие обычаи и при этом считать себя евреем. Впервые возникла категория «эллинизированного еврея», размывающая границу между еврейской самобытностью и культурным единообразием.

Победа без суверенитета

По этой причине конфликт, породивший Хануку, был не просто войной против злодея Антиоха Эпифана. Это была также, и, возможно, в первую очередь, гражданская война среди евреев — между теми, кто считал, что иудаизм может комфортно сосуществовать в греческой цивилизации, и теми, кто опасался, что такое приспособленчество подорвет иудаизм изнутри. Ранние формы эллинизации носили экстремальный характер и были направлены на упразднение еврейской традиции. Но, хотя это выходит за рамки данной статьи, евреи действительно усвоили эллинистическую культуру. Достаточно взглянуть на количество мудрецов с греческими именами или признать, что еврейский календарь в талмудические времена основывался на завоевании Иудеи Александром Великим.

Что еще больше усложняет современное празднование Хануки, так это историческая реальность того, что Иуда Маккавей на самом деле не одержал победу. Хотя Храм был заново освящен под его руководством, цитадель Селевкидов осталась на месте, возвышаясь над Храмовой горой. Археологические и письменные источники свидетельствуют о том, что греческая крепость, расположенная в нижней части города Давида, действительно могла доминировать над храмовым комплексом в том виде, в каком он существовал до масштабных реконструкций, проведенных Иродом.

Вакуум власти и политическое выживание

Сами Книги Маккавеев признают эту тревожную реальность. Когда евреи очищали и заново освящали Храм, они делали это под бдительным присмотром сирийских солдат, которые продолжали представлять непосредственную угрозу. Ханука ознаменовала религиозное послабление, а не политическую независимость.

После повторного освящения Храма Антиох Эпифан умер, и его юный сын Антиох V вместе со своим регентом Лисием вскоре столкнулись с назревающей гражданской войной в Антиохии. Стремясь стабилизировать свои западные территории, они предложили мирное соглашение: еврейские религиозные обряды будут разрешены, но Иудея останется вассальным государством Селевкидской империи, а царь сохранит право назначать первосвященника.

Еврейская аристократия в Иерусалиме в основном была довольна этим соглашением. Оно позволяло продолжать практиковать иудаизм, предоставляя при этом пространство для (хоть и умеренной) эллинизации.

Иуда отверг это мирное предложение. Он продолжал бороться, вопреки воле еврейского руководства, но при поддержке многих, если не большинства населения. Свою величайшую военную победу он одержал, убив селевкидского полководца Никанора в 161 году до н.э., событие, которое на протяжении поколений отмечается как Йом Никанор. Однако поддержка Иуды ослабела. В 160 году до н.э. он смог собрать лишь около 800 человек против 20 тысяч селевкидских войск и погиб в битве при Эласе.

Два его оставшихся брата, Ионатан и Симон, с небольшой группой последователей отправились в добровольное изгнание к востоку от Иордана.

По сути, восстание провалилось. Практикование иудаизма сохранилась. Храмовый культ продолжал существовать, но всегда под тенью цитадели. Эллинизм, в более тонких и менее провокационных формах, продолжал распространяться среди городской элиты и, скорее всего, среди населения в целом. Эллинизм не был изгнан — он был поглощен.

Независимость пришла лишь позже — и не благодаря победам на поле боя. Она возникла из имперской нестабильности. Через девять лет после смерти Иуды Александр Бала восстал против Димитрия I. Оба искали поддержки у евреев, понимая, что Ионатан и его люди могут сыграть решающую роль в исходе гражданской войны. Димитрий предложил уступки. Но Бала предложил нечто более решительное. Он назначил Ионатана первосвященником и этноархом. Еврейская политическая власть была восстановлена ​​— не захвачена, а дарована в условиях гражданского хаоса.

Хасмонеи жили в мире вакуума власти. В течение следующих полутора столетий в Сирии и Египте произошла необычайная смена правителей — гораздо более масштабная, чем в предыдущую эпоху. Ионатан, а позже и Симон, добились успеха не потому, что победили империи, а потому, что понимали, как маневрировать и интриговать.

Ханука и Просвещение

Переосмысление истории Маккавеев в эпоху Просвещения само по себе является продуктом потрясений. Когда в конце XVIII и в XIX веках евреи начали массово посещать светские университеты, они познакомились с христианскими гебраистами, изучавшими иврит и еврейскую историю, чтобы понять истоки христианства. Благодаря этому знакомству евреи заново открыли для себя Иосифа Флавия и Книги Маккавеев в их исторической форме, а вместе с ними и Иуду Маккавея.

От религиозной свободы к государственности

В эпоху Просвещения Ханука была переосмыслена как история религиозной свободы. В Америке XIX века, особенно во время Войны Севера и Юга, образы Маккавеев опровергали стереотипы о слабости евреев. Тема религиозной свободы находила отклик как у евреев, так и у неевреев. Для еврейской элиты Ханука стала символом достоинства и моральной крепости, часто противопоставляемых — справедливо или нет — буйству, ассоциирующемуся с Пуримом. Ранние сионисты интерпретировали Хануку иначе. Для них это была история государственности, история небольшого народа, восстанавливающего суверенитет благодаря мужеству, знанию местности и нетрадиционным методам ведения войны — засадам, пещерам, туннелям, тайным проходам — против имперских армий, оснащенных даже боевыми слонами. Переосмысление истории Хануки служило важной цели: созданию мифов, которые позволили бы борьбе за государственность продолжаться и после первого поколения. Делегаты Первого сионистского конгресса были мечтателями, но они понимали, что для достижения цели в борьбе за еврейское государство потребуется как минимум целое поколение. До возрождения истории Масады, до Трумпельдора, до Шомрим, Маккавеи были первыми сионистскими героями, призванными поддержать борьбу за государственность.

Три клятвы и страх перед искуплением

Переосмысление Хануки ранними сионистами стало одним из краеугольных камней раннего противостояния ортодоксального иудаизма сионистскому проекту. В глазах ортодоксии это было доказательством того, что эти светские сионисты ниспровергали еврейские законы и традиции ради светских целей, подобно тому, как это делали эллинизаторы две тысячи лет назад.

С точки зрения раввинов, еврейский национализм всегда заканчивается катастрофой. Первое еврейское восстание завершилось разрушением Храма. Второе еврейское восстание, проходившее в основном в диаспоре во время правления Траяна, привело к опустошению еврейских общин в Александрии, на Кипре и, вероятно, в других местах. А восстание Бар-Кохбы, первоначально поддержанное самим раби Акивой, закончилось массовыми убийствами и полным изгнанием евреев из Иудеи и переименованием их земель Римом в Сирию Палестину.

Если раби Акива — величайший мудрец Талмуда — мог неправильно истолковать знаки искупления и поддержать мессианское национальное восстание, которое закончилось таким крахом, то опасность заключалась не только в римской власти, но и в самоуверенности евреев. Урок, который извлекли мудрецы, был суровым: национализм и мессианизм — взрывоопасные силы, и, будучи преждевременно разгоревшимися, они угрожают самому существованию еврейского народа.

Именно в этом контексте раввины сформулировали то, что позже стало известно как Три Клятвы, взятые из стихов Песни Песней и сохранившиеся в Талмуде (Ктубот 111а). Согласно этой традиции, Израиль поклялся не совершать алию массово, не восставать против народов мира, а народы, в свою очередь, поклялись не угнетать Израиль чрезмерно.

На этом фоне ортодоксальное иудаизм конца XIX и начала XX веков был практически единодушен в осуждении этого светского сионистского движения, возглавляемого еврейской молодежью, открыто отвергавшей еврейский закон. Как писал один ортодоксальный раввин после Первого сионистского конгресса: «Не тысяча Маккавеев принесет Мессию». Даже сегодня в некоторых харедимных общинах Холокост объясняется как наказание за нарушение Израилем Трех Клятв.

Когда предупреждение опровергается

Однако история редко движется по прямой линии. И ортодоксальный иудаизм развивается, даже если утверждает обратное. В последние десятилетия наиболее милитаризированные толкования Хануки появились в религиозно-националистических кругах. Как объяснил первый рав Кук в 1920-х годах, Три Клятвы не входят в число 613 заповедей. Они носят лишь агадический характер. Более того, поскольку неевреи нарушили свою клятву не угнетать евреев «слишком сильно», евреи больше не могут быть связаны этой клятвой. Позже лидеры «Гуш-Эмуним» открыто ссылались на Маккавеев как на доказательство того, что евреи должны действовать, не дожидаясь международного разрешения, особенно в Иудее и Самарии. В конце концов, Иудея не ждала разрешения, чтобы очистить Храм.

Аналогично, после 7 октября израильских солдат часто сравнивают с Маккавеями и восхваляют за их доблесть и бесстрашие.

Вакуумы власти: тогда и сейчас

Как гордый сионист, приверженный еврейскому самоопределению и выживанию как Израиля, так и еврейского народа, я тоже люблю Маккавеев. Но я также признаю упущенную из виду параллель: независимость Хасмонеев возникла из вакуума власти. Менее чем через столетие она рухнула, когда Хасмонеи не смогли справиться с подъемом Рима. При Александре Яннае царство захватило максимальную со времен царя Давида территорию — всего за несколько десятилетий до того, как римские легионы вошли в Иерусалим в 63 году до н.э.

Я горжусь почти восьмидесятилетней независимостью Израиля и его способностью защитить себя. Но и современный Израиль родился в условиях вакуума власти — после Первой и Второй мировых войн. Этот глобальный порядок сейчас угасает. Китай будет формировать XXI век так, как мы не можем себе представить. Исламский мир вновь утверждает свое влияние способами, невиданными за сотни лет. Либеральные демократии — долгое время самые безопасные убежища для евреев диаспоры и сильнейшие союзники Израиля — кажутся все более хрупкими.

Смирение после травмы

Когда я смотрю на огни Хануки в этом году, я вижу вопросы, а не ответы. Моя гордость за военные успехи Израиля смягчается пониманием того, что одних лишь военных достижений и территориальной экспансии недостаточно для надежного фундамента нашего будущего; это будущее будет в гораздо большей степени зависеть от дипломатического мастерства, стратегической сдержанности и мудрости в управлении быстро формирующимся мировым порядком. Проявим ли мы большую мудрость, чем Маккавеи?

Удастся ли нам избежать национальных катастроф 66-135 гг. н.э. (то есть разрушения Храма и полного изгнания евреев из Иудеи)?

Позволим ли мы мессианской уверенности захватить наше будущее?

Будет ли Третье содружество самым недолговечным из всех?

Я не знаю.

Но я точно знаю, что самая необходимая еврейская добродетель сейчас — это смирение.

Симон бен Гиора убил бы раби Йоханана бен Заккая, если бы знал, что тот бежит из Иерусалима, чтобы вести переговоры с Римом. Для Симона эта капитуляция была предательством. Он не мог представить, что иудаизм выживет именно благодаря этой «измене». Бар-Кохба, должно быть, был возмущен тем, что евреи Сепфориса оставались верны Риму во время поднятым им восстания. Он не мог представить, что именно благодаря этому отказу Сепфорис позже станет местом обитания Иуды Ха-Наси и обеспечит ему безопасность для кодификации Мишны.

Те, кто громче всех кричит, кто клеймит инакомыслящих предателями, кто путает высокомерие с верой — именно этим голосам нельзя позволять определять будущее иудаизма и будущее Израиля.

И эта опасность еще более остра после 7 октября, когда Израиль и евреи во всем мире находятся в глобальном состоянии посттравматического стрессового расстройства.

Заканчивая этот пост, я все еще нахожусь под впечатлением от новостей из Сиднея. Но моя реакция была незамедлительной. Я присутствовала на церемонии зажигания ханукальных свечей на пляже в Южной Флориде. Я боялся, что люди, проводившие церемонию, используют трагедию, чтобы обвинить левых в антисемитизме или заявить, что подобные инциденты доказывают, почему мы никогда не сможем покинуть Газу или заключить мир с палестинцами. В конце концов, после травмы часто возникает тенденция видеть мир в черно-белых тонах и делать выбор соответственно. Я был благодарен раввинам Хабада, проводившим программу, за то, что во времена тьмы самый маленький свет сияет ярче всего.

Наша задача сегодня — признать нашу временную цветовую слепоту и действовать со смирением и осторожностью. Глядя на огни Хануки, мы видим, что пламя никогда не стоит на месте. Его цвета меняются от мгновения к мгновению. Реальность движется так же — живая, нестабильная, постоянно меняющаяся.

Невозможно знать, в какую сторону повернется пламя в следующий раз. Мы должны помнить, что никто из нас не пророк, способный предсказывать будущее. Скорее мы являемся свидетелями и хранителями: внимательно следим за происходящим, несем ответственность за свою реакцию и тщательно выбираем, как действовать со светом, который перед нами.

Что требуют от нас ханукальные свечи

Ханукальные свечи не отвергают власть. Но они должны напоминать нам, что власть, взятая без полномочий, развращает, подобно тому как Маккавеи были развращены, объединив первосвященство с царством.

Они предостерегают нас от того, чтобы путать власть с идентичностью, и никогда не забывать, что выживание иудеев чаще всего зависело от тех, кто выбирал мудрость, а не уверенность.

Они напоминают нам, что свет, исходящий от этих свечей, — это не свет артиллерии или ракет, а свет Нер-Тамид в Храме.

Times of Israel, перевод Якова Скворцова