Немногие понятия, связанные с общественным дискурсом об Израиле и антисемитизме, вызывают столько же путаницы, как антисионизм. Особенно это касается Запада. В самом Израиле вместо этого термина часто используют другие, например «ненавистник Израиля», «враг Израиля» или просто «антисемит». На Западе же «антисионизм» в последние годы стал самостоятельной политической идентичностью. Кого-то обвиняют в антисионизме, а кто-то с гордостью носит этот ярлык.

Над всем этим нависает вопрос, который стал одним из самых центральных и спорных в современных дискуссиях об антисемитизме: является ли антисионизм антисемитизмом? Об этом можно написать целую книгу. Здесь я хотел бы поделиться тремя более конкретными соображениями.

Первое наблюдение: не каждый, кто называет себя антисионистом, на самом деле им является

Стоит начать с очевидного, которое, тем не менее, снова и снова упускают из вида: критика Израиля — это не антисионизм. Даже очень резкая критика Израиля — это не антисионизм. Оппозиция израильскому правительству — это не антисионизм. Оппозиция поселениям — это не антисионизм. Поддержка создания палестинского государства — это не антисионизм. Даже размахивание палестинским флагом само по себе не является антисионизмом.

Можно считать, что израильское правительство проводит деструктивную политику, что конкретная война, которую оно ведет, неоправданна, что оккупация должна быть немедленно прекращена или что палестинцы страдают от продолжающейся исторической несправедливости, но все равно верить, что Израиль имеет право на существование как национальное государство еврейского народа. Такой человек может быть крайне резким критиком Израиля, но он не антисионист.

Антисионизм начинается с нечто другого: с отрицания легитимности сионизма как такового, то есть права евреев на национальное самоопределение на Земле Израиля, или с несогласия с существованием Израиля как еврейского государства. Антисионизм не обязательно подразумевает жгучую ненависть в эмоциональном смысле. Антисионистом может быть человек рассудительный, хладнокровный и глубоко идейный. Показатель не в том, насколько сильно человек ненавидит Израиль, а в том, что он думает о легитимности сионистского проекта и Израиля как еврейского национального государства.

Это создает довольно странную ситуацию в обоих случаях. С одной стороны, людей, которые не являются антисионистами, называют таковыми просто за то, что они резко критикуют Израиль. С другой стороны, что не менее интересно, некоторые люди называют себя антисионистами, но если спросить их, что они на самом деле имеют в виду, оказывается, что они поддерживают идею создания двух государств, признают право Израиля на существование как еврейского государства и в целом хотят добиться фундаментальных изменений в его политике. Можно быть с ними в корне не согласным по поводу Израиля, но сложно понять, в каком смысле их можно назвать антисионистами.

Концепции имеют значение. Не все негативное, что можно сказать об Израиле, является антисионизмом, и не все, кто причисляет себя к антисионистскому лагерю, на самом деле придерживаются антисионистских взглядов в полном смысле этого слова.

Второе наблюдение: антисионизм может вызывать возражения, даже если он не является антисемитизмом

Как только мы даем определение антисионизму, возникает еще одна ошибка. В публичном дискурсе иногда используется своего рода бинарный тест: если мы можем доказать, что та или иная форма антисионизма является антисемитской, она вызывает возражения; если мы не можем этого доказать, то это должна быть легитимная политическая позиция, в которой нет ничего предосудительного по своей сути.

Но «не антисемитский» — это не гарантия благонадежности. Не всякая позиция, вызывающая возражения, является антисемитской. Не всякая форма ненависти является антисемитизмом. Не всякая форма националистической враждебности является антисемитизмом. Точно так же антисионизм не обязательно должен быть антисемитским, чтобы кто-то яростно выступал против него.

Хорошим примером может служить Зохран Мамдани. Предположим, что Мамдани или, если на то пошло, Джереми Корбин — не антисемиты, а «всего лишь» антисионисты. В случае с Мамдани важна точность формулировок: он заявил, что Израиль имеет право на существование, но отказался признать его право на существование именно как еврейского государства, предпочитая говорить о государстве, в котором все пользуются равными правами. Даже если допустить, что такая позиция не связана с ненавистью к евреям, это не значит, что она разумна, нравственна или заслуживает поддержки. Вполне можно считать, что Мамдани не антисемит, но при этом решительно отвергать его отказ признать легитимность Израиля именно как национального государства еврейского народа.

Особенно хорошо это различие иллюстрирует отношение некоторых ведущих сионистских деятелей к враждебности со стороны арабов. Жаботинский уже в своей книге «Железная стена» признавал, что противодействие сионизму со стороны арабов — это естественная форма национального сопротивления. Бен-Гурион, который поначалу не признавал этого, после беспорядков 1929 года заявил, что «в политическом смысле это национальное движение», а в 1935 году даже назвал аль-Кассама «арабским Трумпельдором». Моше Даян выразил аналогичную мысль в своей знаменитой речи на похоронах Рои Ротберга. Но никто из них не считал, что с враждебностью арабов нужно мириться. Как раз наоборот: они рассматривали это как серьезную опасность и боролись с этим изо всех сил. Можно понять истоки враждебности и даже определить, что она не является антисемитской, не придавая ей легитимности.

Исторически это различие также имеет смысл. Антисемитизм в арабском и мусульманском мире не является древним или неподвластным времени явлением. Он начал проявляться только в конце XIX века. Это не означает, что до этого отношения между евреями и мусульманами были гармоничными. Существовали антиеврейские настроения, негативные изображения евреев можно найти в исламских источниках, евреи в разное время имели более низкий правовой статус и иногда подвергались насилию. Но не всякое негативное отношение к евреям является антисемитизмом, и было бы анахронизмом применять этот термин ко всем проявлениям враждебности или дискриминации в отношении евреев на протяжении всей мусульманской истории. Антисемитизм начал формироваться в арабском и мусульманском мире в конце девятнадцатого века, отчасти благодаря проникновению европейских идей и образов, а позже стал переплетаться с конфликтом вокруг сионизма. Он усилился в двадцатом веке, особенно после создания Израиля и после Шестидневной войны, поскольку национальная враждебность по отношению к Израилю и антисемитизм все больше сливались друг с другом.

Еврейская история также ясно показывает, что не всякий антисионизм был антисемитизмом. До образования государства Израиль многие евреи сами выступали против сионизма: ультраортодоксальные евреи — по теологическим причинам, евреи-интеграционисты, считавшие себя немцами или французами, исповедующими иудаизм, — по религиозным, а коммунисты — по принципиальным соображениям, выступая против национализма. Очевидно, что называть их всех антисемитами было бы абсурдно.

Однако после 1948 года ситуация в корне изменилась. Сионизм перестал быть просто политическим предложением о создании будущего государства. Израиль стал реально существующей страной, в которой живут миллионы людей. Призыв к его упразднению — это не абстрактная дискуссия о теориях национализма. Это призыв к радикальному изменению существующей реальности, которую, как ни странно, невозможно представить без масштабного насилия.

Есть и еще одно важное уточнение. Тот факт, что можно быть антисионистом и при этом не быть антисемитом, не означает, что между этими двумя явлениями нет тесной связи. Относительно легко понять, как антисионизм без антисемитизма может проявляться у ультраортодоксального еврея, выступающего против сионизма по теологическим причинам, или у палестинца, который считает сионизм конкурирующим национальным движением, победившим его собственное. Это можно понять и в случае с убеждённым коммунистом, который выступает против любого национализма.

Но когда человек, не принадлежащий ни к одной из этих групп и не имеющий прямого отношения к конфликту, испытывает особенно сильную неприязнь к Израилю и отвергает право евреев на самоопределение, вопрос становится более сложным. И это не просто догадка. Эмпирические исследования выявили чёткую взаимосвязь между враждебностью к Израилю и антисемитизмом. Согласно исследованию, проведённому Эдвардом Капланом и Чарльзом Смоллом в десяти европейских странах, чем более радикальными были антиизраильские настроения респондента, тем выше была вероятность того, что он придерживался антисемитских взглядов. Крупное исследование, проведённое Дэниелом Стаецки в Великобритании, пришло к аналогичному выводу: антиизраильские настроения и антисемитизм — это разные явления, но чем сильнее антиизраильские настроения, тем выше вероятность того, что они будут сопровождаться антисемитизмом.

Иными словами, антисионизм и антисемитизм — не синонимы, но и непроницаемой стены между ними нет. Чем более тотальной, навязчивой и демонизирующей становится враждебность к Израилю, тем больше оснований подозревать, что мы имеем дело не просто с политическими разногласиями по поводу сионизма. И все же, даже если в конкретном случае мы придем к выводу, что имеем дело «всего лишь» с антисионизмом, дискуссия на этом не заканчивается. Лидеры сионистского движения прекрасно понимали это в отношении враждебности со стороны арабов: им не нужно было доказывать, что их противник антисемит, чтобы бороться с тем, что этот противник пытался с ними сделать.

Третье наблюдение: почему так важно доказать, что антисионизм — это антисемитизм?

На протяжении многих лет я изучал антисемитизм, а в последнее время стал гораздо глубже погружаться в юридическую сферу. Именно там я начал лучше понимать, почему вопрос о том, является ли то или иное явление «всего лишь» антисионистским или еще и антисемитским, вызывает такие ожесточенные споры. Это не просто академический спор об определениях. Классификация имеет реальные последствия.

В Израиле порой сложно осознать, насколько это важно. Если кто-то говорит, что Израиль не имеет права на существование как национальное государство еврейского народа, многим израильтянам не нужно, чтобы кто-то доказывал, что этот человек еще и антисемит, чтобы считать его позицию в корне неприемлемой. Они могут назвать такого человека антисионистом, ненавистником Израиля, врагом Израиля или просто выступить против него из-за самой сути его позиции. Ультраортодоксальный антисионизм, конечно, — это исключительный случай, имеющий иные внутренние и исторические корни.

На Западе ситуация иная. «Антисемитизм» — это категория, которая несет в себе тяжелое моральное, общественное, а иногда и юридическое и институциональное бремя. Ни один уважающий себя университет не заявит о своей поддержке антисемитизма. Работодатель не может оправдывать дискриминацию в отношении евреев тем, что это всего лишь его политическая позиция. Государственные учреждения выделяют средства на борьбу с антисемитизмом, а многие страны приняли соответствующие определения и создали механизмы для борьбы с этим явлением.

Антисионизм, напротив, иногда относят к совершенно иной моральной категории. В западных левых кругах его считают неизбежным злом или даже просто допустимой позицией. Иногда его преподносят как позитивную моральную установку: проявление антиколониализма, антирасизма, сопротивления угнетению или солидарности с палестинцами.

Яркий пример можно было наблюдать в некоторых западных университетах сразу после теракта 7 октября. Некоторые активисты и студенческие организации не просто выражали поддержку палестинцам, но восхваляли, оправдывали или описывали действия ХАМАСа в терминах «сопротивления» и «освобождения». Важность такого подхода не стоит недооценивать. Представление о резне в первую очередь как об антисионистском акте, нападении угнетённых на сионистское государство, позволило вписать её в моральный контекст борьбы за освобождение, деколонизацию и сопротивление.

Если бы та же резня была представлена в первую очередь как антисемитское насилие в отношении евреев, в тех же прогрессивных кругах она заняла бы совершенно иную моральную нишу. Однако нельзя просто так отмахнуться от антисемитизма в контексте событий 7 октября. Резню нельзя сводить только к антисемитизму, поскольку она произошла в рамках национально-территориального конфликта, но в ней также присутствовали ярко выраженные антисемитские элементы, а сам ХАМАС имеет давнюю историю использования откровенно антисемитской идеологии. Лёгкость, с которой некоторые активисты смогли представить резню как «борьбу сопротивления», показывает, насколько по-разному в западной политической культуре трактуются понятия «антисионизм» и «антисемитизм».

Это помогает объяснить, почему так много юридических и общественных споров в конечном счёте сводятся к вопросу о том, является ли то или иное заявление, демонстрация или форма поведения «просто антисионистской» или ещё и антисемитской. Если речь идёт только об антисионизме, то такая позиция может пользоваться широкой защитой, предоставляемой политическим взглядам, даже радикальным. Если речь идет об антисемитизме, то это может быть совсем другая категория: дискриминация, расизм или домогательства, в зависимости от контекста и соответствующей правовой системы.

Таким образом, борьба за определения не является вопросом семантики. Классификация в значительной степени определяет моральные, институциональные, а иногда и правовые рамки, в которых будет оцениваться то или иное поведение. Это также объясняет, почему обе стороны спора так цепляются за терминологию. Те, кто хочет бороться с определенным явлением, часто пытаются доказать, что это не просто антисионизм, а еще и антисемитизм. И наоборот, те, кто хочет его защитить, часто настаивают на том, что это «всего лишь критика Израиля» или «всего лишь антисионизм». Обе стороны прекрасно понимают, что слова имеют значение.

Однако именно по этой причине важно не пытаться решить проблему в целом, бесконечно расширяя понятие антисемитизма. Не всякая форма антисионизма становится антисемитизмом, чтобы мы имели право ее критиковать. Иногда антисионизм действительно является антисемитским: когда в нем используются антисемитские образы, теории заговора, дискриминационные двойные стандарты, направленные конкретно против евреев, или когда «сионисты» превращаются в мифическое воплощение мирового зла. В других случаях это просто антисионизм. Важно отметить, что даже в последнем случае спор на этом не заканчивается.

Можно сказать, что та или иная позиция не является антисемитской, но при этом задаться вопросом, почему именно еврейское национальное государство считается субъектом, не имеющим права на существование; почему государство, возникшее в результате войны, переселения и конфликтов, постоянно вынуждено доказывать своё право на существование, в то время как подобные требования почти никогда не предъявляются к другим государствам; и что на самом деле означало бы на практике упразднение страны, в которой сейчас живут миллионы людей. Возможно, одна из главных проблем нынешних дискуссий заключается в том, что мы превратили вопрос «Антисемитизм ли это?» в единственный вопрос, который нам позволено задавать. Это чрезвычайно важный вопрос, но, безусловно, не единственный.

Times of Israel, перевод Якова Скворцова