Маленький урок демократии
Никто, кроме русских израильтян, публично не льет гигантские потоки грязи и критики на представителей собственной общины
На прошлой неделе я побывал в Кармиэле, встретился там со многими жителями города и своей давней знакомой — Риной Гринберг, заместительницей мэра.
Город готовится к муниципальным выборам, которые пройдут 30 октября. Пообщавшись с жителями, я с огорчением пришел к неприятному выводу — судьбе русскоязычного муниципального политика не позавидуешь.
Спросите почему? Потому что именно для нашей, русскоязычной общины характерна ситуация, что вне зависимости от того насколько человек выкладывается на благо репатриантов в городе, община его не поддерживает. Наоборот — даже ничего не зная о работе, которая была проделана, скажут, что сделано мало, не то, и не так.
И это практически эксклюзивная, если сравнивать с другими общинами, позиция русскоязычных израильтян. Почему мы так друг с другом?? Мне кажется, что это гремучая смесь нескольких процессов и факторов.
Первым является уничтожение еврейских общин как таковых в бывшем СССР, внедренный в подсознание на поколения страх ассоциироваться с другими такими же как ты, так как за это можно заплатить страшную цену. Люди привыкли ограничивать свой круг своей семьей, не желая попасть под удар из-за своей принадлежности к определенной группе населения.
Второй — это желание поскорее абсорбироваться в Израиле, раствориться в “плавильном котле”. Но тут есть проблема, на которую не обращают внимания. “Котла” уже нет десятилетия. Общность, народ Израиля, давно существует, но он абсолютно не монолитен, совсем не однороден. Десятки крупных и мелких общин израильтян — выходцев из разных стран и регионов, адептов разных направлений иудаизма, членов профсоюзов и других структур, существуют внутри общества, взаимодействуют, иногда враждуя, иногда объединяясь во имя своих интересов. Интересов, которые есть у всех и всегда, и которые практически регулярно сталкиваются между собой.
И это абсолютно нормально, это естественно. Мы все разные! В рамках наших прав, как граждане, мы имеем разные желания.И страна у нас маленькая, отнюдь не богатая, так что надо стараться выкроить что-то для себя и тех, кто на тебя похож.
Примеров тому множество — любой знает, что выходцы из стран Магриба хотят продвигать свою традицию, считая, что культуру в стране “захватили” ашкеназы. Они пробивают, например, более масштабное изучение своей истории в школах. Ультрарелигиозные хотят хранить субботу, светские хотят в субботу отдыхать и развлекаться. Выходцы из Эфиопии хотят привезти родственников, друзы — хотят расширенного представительства на госслужбе и квот… И все за это борются в меру своих сил. Это и есть демократия. Это борьба за то, чтобы ограниченный ресурс достался вам и таким как вы. Это правило жизни в нашей стране.
Только одна группа населения — одна из самых крупных, говорящая на одном языке, сконцентрированная в основном в нескольких больших городах, имеющая определенные исключительно присущие ей черты и потребности, сформировавшиеся исторически, резко выделяется на фоне остальных.
Эта группа старается отречься от себя в надежде, что это быстро сделает их “израильтянами”. Забывая о том, что они уже израильтяне, но, в отличие от остальных, не относят себя ни к какой общине. Для них, аутсайдеров, все эти деления на религиозных, марокканцев, эфиопов и так далее выглядят как неактуальные характеристики, имеющие отношение только к стране исхода или религии и не имеющие социальных последствий. Поэтому ради абсорбции в общество “русские израильтяне” пытаются выйти из того, что им кажется “русским гетто” (и частично им является). Но вместе с водой они в данном случае выплескивают и младенца, пытаясь покинуть “гетто” они становятся людьми без общины, группой одиночек, где каждый за себя и которая не борется за свои права как единое целое. Более того, группой, которая готова примкнуть к любой другой общине, если позволят, и которая готова топить других представителей этой группы при каждом удобном случае.
Что интересно, никто, кроме русских израильтян, публично не льет гигантские потоки грязи и критики на представителей собственной общины. О чем это сигнализирует другим — о том, что общины нет и с ее представителями можно не считаться.
Ресурсы, напомню, конечны, на всех не хватит. Представители каждой общины заботятся в первую очередь о ней, а русскоязычные израильтяне окажутся в результате собственных действий в самом конце очереди и получат что-то по остаточному принципу (если получат вообще). Причем до, после и во время любых выборов любых кандидатов из русскоязычной общины топить и критиковать будет сама же община. В результате кандидат не получит достаточной поддержки и не сможет в итоге действовать на благо представителей общины. За что в итоге получит опять же по голове от нее же.
Но вернемся к Рине Гринберг и Кармиэлю. Я не в одной партии с Риной, но я знаю ее много лет и понимаю, сколько сил и времени она вкладывает в то, чем занимается. Поддержите ее, дайте ей крепкий тыл, покажите, что русскоязычные израильтяне своих не бросают. И она покажет, как много она может и хочет сделать для вас и для города. Дайте ей силу сделать для вас то, что вы сами хотите.
Источник: Курсор
Корни израильского экономического чуда
В Израиле сложилась крепкая капиталистическая экономика, которую надо сравнивать с такими странами, как Швеция или Нидерланды
Израиль обладает наиболее эффективной экономикой на Ближнем Востоке. Ее основой является хайтек. По числу стартапов на душу населения страна занимает первое место в мире. Хайтек - это индустрия, которая тесно связана с ведущими компаниями в этой области, в особенности, с американскими. Интеграция с американским сектором высоких технологий важна и для укрепления политического положения Израиля. Как удалось добиться такого результата? И как на него влияли политические решения? Нам кажется важным рассматривать экономические и политические действия в их взаимосвязи.
Экономика стартапов и симбиоз с США
Корни успеха израильской экономики стартапов в событиях 90-х. В 80-е годы планировался грандиозный проект создания новейшего боевого самолета - Лави. Этот проект имел множество сторон. Израиль планировал развить современную промышленность и обеспечить свои ВВС новой машиной. Кроме того, проект был тесно связан с американскими компаниями - производителями оружия: цель состояла в том, чтобы как можно больше связать экономики США и Израиля, обеспечив максимальную заинтересованность США в поддержке страны. Предусматривалась и возможность экспорта Лави. Но проект заблокировали представители мощного американского ВПК, которые испугались, что у их боевых самолетов на международном рынке появится серьезный конкурент.
В результате несколько тысяч специалистов, занятых в проекте Лави, лишились работы. Но многие группы специалистов стали создавать разнообразные независимые стартапы, получившие определенную поддержку со стороны правительства, в виде субсидий и налоговых льгот. Тогда же в Израиль приходят ведущие американские корпорации, заинтересованные в разработках этих стартапов.
Другим фактором роста наукоемкой экономики стала миграция в Израиль миллиона выходцев из СССР. Экономика страны получила избыток дешевой высококвалифицированной рабочей силы, превратившейся в мотор новой экономической модели (правда, повезло не всем: согласно подсчетам израильского экономиста Бориса Дубсона, свыше половины экономически активных мигрантов из СССР вынуждены были заниматься низкоквалифицированным трудом).
Все вместе привело к результату, который ставился изначально в рамках проекта Лави - к растущей интеграции экономик США и Израиля.
Оружейная мастерская Ближнего Востока?
Важной частью израильской экономики является и производство оружия. Экспорт оружия достигает 10 млрд долларов в год, главный покупатель - Индия, следом идет Азербайджан. Израиль очень внимательно относится к своим оружейникам. И дело не только в том, что без сильного ВПК вряд ли удалось бы обеспечить выживание государства в довольно враждебном окружении, особенно если учесть, что эта страна на протяжении всей своей истории была вовлечена в вооруженные конфликты с соседями.
Израильское правительство старается развивать международные связи, от которых зависит успех ВПК и рост экспорта. Отсюда теплые отношения с Азербайджаном, который приобрел израильское оружие на миллиарды долларов.
Сегодня Израиль мечтает о богатейшем рынке стран Персидского залива, прежде всего Саудовской Аравии, страны, которая регулярно приобретает новейшие вооружения на головокружительные суммы. Если бы удалось наладить связи с саудовцами, можно было бы превратить Израиль в главную оружейную мастерскую Ближнего Востока! В этом случае перед экономикой страны открылись бы головокружительные перспективы. Однако рынок оружия тесно связан с политикой. Пока саудовцы, несмотря на все более острое противостояние с Ираном и готовность сотрудничать с Израилем, не готовы заходить так далеко.
Причина этого в арабо-израильском конфликте, неурегулированности палестинской проблемы. Арабским руководителям сложно сотрудничать с Израилем, потому, что это создает зазор в их отношениях с собственными народами, недовольными таким поворотом событий. Поэтому Израиль и Саудовская Аравия заинтересованы в решении палестинской проблемы путем "Сделки Века", о которой говорит администрация Трампа. Согласно ей, Иерусалим остается израильским, как и часть палестинских территорий, тогда как другая часть передается Иордании. Но этот проект в настоящее время буксует.
Так же, Израилю выгодно постепенное смещение арабо-израильской проблемы на второй план, по сравнению с набирающим силу арабо-иранским конфликтом. Это не только вопрос политики, но и в значительной мере вопрос экономики. Израиль хотел бы, чтобы его военная индустрия и хайтек в союзе с саудовским финансовым капиталом, начали бы доминировать на Ближнем Востоке.
В целом, можно сказать, что важной составной частью израильского экономического чуда является внешняя политика. Развитие современной экспортно-ориентированной модели экономики невозможно без эффективного политического лоббизма. От того, насколько правительство Израиля сможет и дальше продвигать эту модель, зависит будущее страны.
Экономические трудности и политика государства
К настоящему времени в Израиле сложилась крепкая капиталистическая экономика, которую надо сравнивать с такими странами, как Швеция или Нидерланды. В экономическом плане это - не Ближний Восток. По списку Блумберга - списку стран с инновационными экономиками, Израиль входит в первую десятку.
Однако, в отличие Израиля от европейских стран в том, что уровень социального неравенства здесь значительно выше.
Израиль приблизился к полной занятости! Но это - результат наличия массы низкоквалифицированного плохо оплачиваемого труда, что парадоксальным образом сочетается с высоким уровнем развития технологий в привилегированных секторах. Просто, многие израильские трудящиеся согласны на любую работу.
К тому же, как во всех развитых странах, солидный довесок экономики - эксплуатация прекаризованного (ухудшенного) труда рабочих-мигрантов. Среди рабочих без гражданства, которым платят много меньше израильтян, и которые играют важную роль в некоторых секторах (с/х, строительство) - палестинцы с Западного Берега реки Иордан, филиппинские рабочие, часть нелегальных мигрантов из Эритреи и Судана.
Все вместе создает высокий уровень социального неравенства, не типичный для развитых европейских стран. А это, по мнению экономистов и социологов, грозит определенными политическими проблемами.
Самое слабое место израильской экономики - инфраструктура. Таков результат неолиберальной политики, которая создала более-менее открытую экономику, но с подозрением относилась к социальным расходам государства, в частности, к расходам на образование. Отсюда масса низкоквалифицированных, готовых на любую работу в плохих условиях.
Такой социо-культурный разрыв несомненно влияет на израильское общество, его менталитет. Высокое развитие части общества сочетается с наличием массы необразованных и бедных людей. В каком-то смысле внутри Израиля - две экономики и они - очень разные.
У израильского экономического чуда есть своя обратная сторона. Профессор Дан Бен-Давид, экономист Института социально-экономических исследований Шореша и Тель-Авивского университета, обращает внимание на сложившуюся ситуацию: "Нищета и неравенство доходов в Израиле являются одними из самых высоких в развитом мире. Половина населения Израиля не доходит до нижней части шкалы подоходного налога и вообще не платит этот налог."
По сравнению с другими странами Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) производительность труда в Израиле отстает от развитых стран на протяжении четырех десятилетий. Сектор образования так же плох, жалуется Бен-Давид: "Многие наши школы находятся на том же уровне, что и в развивающихся странах, и половина наших учеников посещают такие школы."
Причина, по которой израильские университеты продолжают оставаться мировыми лидерами в области научных исследований, заключается в том, что страна по-прежнему извлекает выгоду из инвестиций и работы в области развития, проделанной "пионерским поколением" после обретения независимости.
В 1973 г. в Израиле было семь вузов с ведущими научно-исследовательскими институтами. С тех пор прошло более четырех десятилетий, и население выросло более чем в два с половиной раза. Страна намного богаче, валовой внутренний продукт на душу населения увеличился более чем в два раза. Но пока не создано ни одного дополнительного исследовательского университета.
В итоге сектор высоких технологий превратился в главный локомотив экономики, но он, согласно оценке израильских экономистов, "тянет за собой много ржавых вагонов", где производительность труда очень низкая. Кроме того, и у хайтека рано или поздно появятся проблемы, связанные со сложностями дальнейшего развития из-за недостатка кадров.
Поэтому многие израильские экономисты указывают на необходимость инвестиций в образование, с тем, чтобы сохранить высокий уровень экономического развития.
Таким образом, можно видеть еще одну важную составляющую современного экономического успеха - развитие инфраструктуры, образования, научно-исследовательских центров. В прошлом Израилю удалось добиться больших результатов, но в настоящее время возникли трудности. От того, насколько успешными будет решение этих проблем, зависит будущее ближневосточной "экономики стартапов".