Миф о крестоносцах
В современном исламистском дискурсе Израиль, как и средневековые королевства крестоносцев, представляет собой иностранное образование, поддерживаемое Западом
Ян Капуснякполитолог, специализирующийся на вопросах Ближнего Востока, лицензированный гид по Израилю
На протяжении десятилетий западные дипломаты, журналисты и эксперты утешали себя рассказом об израильско-палестинском противостоянии, утверждая, что это сложный, но в конечном счете разрешимый конфликт, возникший из-за территориального спора и вопросов безопасности. В этом нарративе утверждается, что если бы только обе стороны «сели за стол переговоров», то наступил бы мир.
Это отражает мировоззрение современной западной дипломатии: предположение, что конфликты разрешимы путем торга, диалога и компромисса. Отношения между странами, которые когда-то были врагами, такими как Франция и Германия, США и Япония, после Второй мировой войны укрепляют эту веру. Если эти заклятые враги примирились, почему же не могут примириться евреи и арабы?
Но эта концепция рушится, когда ее применяют к таким акторам, как ХАМАС или ООП. Для этих организаций суть конфликта не в территориальных спорах, а в самом существовании государства Израиль. Чтобы понять их мировоззрение, необходимо рассмотреть историю, которую они принимают с почти религиозным рвением: Израиль как «новое государство крестоносцев».
В воображении большинства арабов и исламистов период крестовых походов — это не далекая средневековая глава истории, а живой образец для подражания. В 1099 году европейские рыцари вторглись в Левант, захватили Иерусалим и создали цепь укрепленных государств. Некоторые из них просуществовали десятилетия, другие — почти столетие, но в конце концов все крестоносцы были изгнаны.
В современном исламистском дискурсе эта история становится моделью: Израиль, как и королевства крестоносцев, является иностранным имплантатом, поддерживаемым западными странами. Сионизм изображается как колониальный проект, облеченный в религиозную форму, чуждый культурно и эксплуатирующий экономически, обреченный на крах, когда изменится баланс сил. Неважно, произойдет ли это через год или через два столетия; победа неизбежна, если сохранить терпение и неустанное давление.
Эта аналогия имеет огромное стратегическое значение. Она обещает неизбежный триумф, поддерживает боевой дух в условиях поражений на поле боя и лишений и представляет конфликт как игру с нулевой суммой: если Израиль по своей природе является временным явлением, то переговоры о постоянном мире бессмысленны.
Крестовые походы были второстепенной темой в традиционной арабской историографии, но в XX веке национализм, антиколониализм и антизападные настроения превратили их в доминирующую метафору. Сирийский писатель Вадия Талхок в своей работе 1948 года «Новое явление крестоносцев в Палестине» сравнил «христианский колониализм» с «сионистским колониализмом» и призвал очистить Палестину от звезды Давида, как она была очищена от крестоносцев. Такие фигуры, как Саладин или Бейбарс, были задним числом представлены как арабо-исламские герои, символы освобождения и религиозного рвения.
Ирония явная. Когда крестоносцы захватили Иерусалим в 1099 году, были убиты как евреи, так и мусульмане. Общие страдания евреев и арабов были стерты из современной исламистской риторики и заменены морализаторской пьесой, в которой Израиль представлен как последний обреченный захватчик.
ХАМАС открыто поддерживает эту версию; в своем пакте 1988 года он представляет сионизм как часть многовековой череды вторжений. Статья 34 проводит параллели между средневековыми войнами и современным конфликтом; статья 35 призывает к терпению и настойчивости в деле ликвидации еврейского государства. Высшие лидеры повторяют это послание: Махмуд аль-Захар сказал израильтянам: «Вы уйдете, как и крестоносцы», а Исмаил Хания назвал Израиль «временным явлением». В этом мировоззрении признание права Израиля на существование является вероотступничеством.
7 октября 2023 года ХАМАС претворил это кредо в жизнь. Более 1200 человек были убиты за один день, а 251 человек был взят в заложники и мучаются в подземных туннелях — это преднамеренное воплощение мировоззрения, прославляющего насилие как божественный долг. Военный ответ Израиля опустошил Газу, что привело к неизбежным жертвам среди гражданского населения, в основном потому, что ХАМАС размещает своих боевиков и оружие в гражданских районах. Однако по логике ХАМАСа, страдания гражданского населения — это инструмент, а не трагедия; руины и похороны — символы сопротивления, мобилизующие внутреннюю поддержку и делегитимизирующие Израиль на международной арене.
С момента захвата контроля над сектором Газа в 2007 году ХАМАС вкладывает средства в ракеты и туннели, а не в школы, больницы или системы водоснабжения. Его цель — вечная война, по образцу борьбы с крестоносцами, закончившейся их поражением. Эта аналогия подкрепляет веру в неизбежность падения Израиля, прославляет терпение и бесконечную борьбу и переосмысливает человеческие страдания как стратегический шаг.
Западная дипломатия, однако, ценит скорость и краткосрочные решения. Перемирия, помощь или уступки ошибочно интерпретируются как прогресс, в то время как исламистские вожди действуют в масштабах столетий, черпая силы в поражении крестоносцев.
Даже светские лидеры ссылаются на крестоносцев. Отклонив мирное предложение в Кэмп-Дэвиде в 2000 году, лидер ООП Ясир Арафат сослался на Саладина, напомнив своим последователям, что Израиль — это преходящая иностранная держава.
Историческая аналогия не выдерживает критического анализа. Государства крестоносцев отличались нестабильностью, зависели от постоянных подкреплений из Европы и были чужды местному населению. Израиль, напротив, является суверенным, экономически развитым, сильным в военном отношении и глубоко укоренившимся в этой земле государством. Евреи не являются еврейскими пришельцами: почти половина из них происходит из семей, давно обосновавшихся на Ближнем Востоке и в Северной Африке.
Тем не менее, постоянное применение двойных стандартов искажает представление людей о Ближнем Востоке. Иногда кажется, что история этого региона начинается в VII веке с жестоких мусульманских завоеваний, приведших к установлению арабского правления. Эти завоевания называют «освобождением», а возвращение евреев на родину и создание Израиля — «колонизацией». Такой избирательный взгляд игнорирует тысячелетнюю историю евреев и делает возвращение в Сион похожим на вторжение.
Игнорирование аналогии с крестоносцами приводит к неверному толкованию сигналов: уступки являются слабостью, помощь поддерживает конфликт, а периоды затишья являются лишь паузами для перегруппировки. Западные политики неверно интерпретируют действия, движимые джихадистской идеологией, проецируя материальные мотивы на акторов, стремящихся к уничтожению Израиля.
Запад должен отказаться от привычки «зеркального отображения», предполагая, что другая сторона думает так же, как мы. Признание ХАМАСа таким, каким он есть на самом деле, а не таким, каким мы хотим его видеть, имеет решающее значение для любого реалистичного пути к безопасности или миру. Без этой ясности стратегии строятся на желании, а не на реальности. ХАМАС не заинтересован в компромиссе, достигнутом путем переговоров, он стремится к уничтожению Израиля. Его мировоззрение является последовательным, хотя и морально отвратительным, а его временной горизонт измеряется поколениями.
Президент Франции Эммануэль Макрон и премьер-министр Великобритании Кир Стармер объявили о планах признать палестинское государство в сентябре на Генеральной Ассамблее ООН. Без предварительного столкновения с реалиями на местах такой шаг рискует узаконить режим (популярность ХАМАСа на Западном берегу огромна), который стремится не к миру, а к уничтожению Израиля. Таким образом дается сигнал о том, что западные столицы готовы обойти сложные вопросы в пользу символических жестов и что дипломатия может быть использована в качестве оружия для ободрения террористических групп, а не для их сдерживания.
Чтобы разорвать этот круг, необходимо развенчать миф о крестоносцах и продвигать нарратив, признающий евреев коренным народом, имеющим общую историю с арабами. Мир потребует отказа от культа смерти, отказа от соблазна вечной войны и выбора достоинства, сосуществования и жизни вместо мученичества. Без этого морального и культурного сдвига дипломатия останется вежливой паузой между войнами, неспособной разрешить идеологическую суть конфликта.
JNS, перевод Якова Скворцова
Идея «Великого Израиля»: история и современные последствия
Столкновение между видением «Великого Израиля» и прагматичным мышлением является основной линией раздела в израильской политике с 1970-х годов
Идея «Великого Израиля» никогда не была центральной концепцией в истории сионистского движения, даже после создания государства Израиль.
Эта идея основана на историко-религиозном представлении о евреях как о народе, возвращающемся на свою библейскую родину, простирающуюся «от моря до реки», а иногда даже за пределы реки.
Корни этой концепции можно найти в Библии, в раввинистической религиозной мысли и в ранней национальной литературе сионистского движения.
С захватом Израилем Западного берега, сектора Газа, Восточного Иерусалима и Голанских высот в ходе войны июня 1967 года эта идея превратилась из абстрактной концепции в политическую программу для определенных правых еврейских течений.
В первые десятилетия сионизма политическая дискуссия велась в основном между прагматическими течениями, которые составляли большинство и стремились создать еврейское государство в любых возможных границах, и идеологическими течениями, которые считали, что отказ от любой части земли подрывает суть национального освобождения.
Но только после 1967 года, с возвращением еврейского контроля над Восточным Иерусалимом, Западным берегом, Газой и Голанскими высотами, идея «Великого Израиля» вновь набрала обороты в израильских правых кругах. Такие движения, как «Гуш Эмуним», настаивали на интенсивном заселении этих территорий, рассматривая это как исторический и моральный долг.
Напротив, реалистическое течение в сионизме, представленное такими лидерами, как Давид Бен-Гурион, а позднее Ицхак Рабин и Шимон Перес, считало, что контроль над всем «Великим Израилем» политически и демографически неосуществим. Власть над миллионами палестинцев без предоставления им полных гражданских прав поставила бы Израиль перед дилеммой: либо подрывать свой демократический характер, либо лишиться еврейского большинства.
Кроме того, удержание этих территорий вызвало и продолжает вызывать сильное международное противодействие, что ставит Израиль в постоянную конфронтацию с мировым сообществом.
Столкновение между видением «Великого Израиля» и прагматичным мышлением является основной линией раздела в израильской политике с 1970-х годов. Менахем Бегин, который когда-то верил в неделимость земли, подписал мирный договор с Египтом, который включал вывод войск из Синая, что некоторые из его сторонников сочли предательством. Позже последовали Соглашения Осло и попытки окончательного урегулирования с палестинцами, что углубило раскол между идеологическим и прагматическим лагерями.
В последние десятилетия становится все более очевидным, что идея «Великого Израиля» нежизнеспособна в наше время.
Во-первых, с демографической точки зрения, миллионы палестинцев на Западном берегу и в секторе Газа ставят под большое сомнение перспективу создания государства с явным еврейским большинством между морем и рекой.
Во-вторых, с политической точки зрения, сохранение контроля над всеми территориями угрожает положению Израиля в мире и изолирует его на международной арене.
В-третьих, с точки зрения безопасности, установление полного суверенитета над всеми территориями может вызвать бесконечное насилие, подорвать стабильность и истощить экономические ресурсы Израиля.
Вместо этой всеобъемлющей концепции усиливается реализм, пропагандирующий постепенные решения, региональные договоренности и сохранение еврейско-демократической идентичности государства при обеспечении его безопасности.
Идея «Великого Израиля» остается источником вдохновения для определенных идеологических кругов, но как основа политики современного суверенного государства она больше не является достижимой.
В заключение можно сказать, что идея Великого Израиля по-прежнему существует как мечта среди определенных еврейских идеологических течений, и, возможно, именно поэтому премьер-министр Биньямин Нетаньяху заявил о своей солидарности с ней.
Однако демографические и политические реалии, соображения безопасности заставляют признать, что сегодня она невыполнима и противоречит демократическому характеру Государства Израиль.
Как идея, она может сохраниться в публичном дискурсе, но прагматичный сионизм по-прежнему определяет повестку дня.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк