«Мой отец Абрам Моисеевич Анисимов был достойным человеком!» Часть 2
«Есть еще одна памятная фотография, 1930 или 1932 года, где я с папой. Я стою на заборе в нашем дворе. А папа одет во френч, галифе, у него кожаный ремень с серебряным поясом, сапоги. Он очень любил восточный наряд. Много фотографий у него осталось в этом наряде. Конечно, он носил и костюм, но чаще одевался в национальную одежду. Мы жили на улице Народов Востока, во дворе Ильягуевых.
«Есть еще одна памятная фотография, 1930 или 1932 года, где я с папой. Я стою на заборе в нашем дворе. А папа одет во френч, галифе, у него кожаный ремень с серебряным поясом, сапоги. Он очень любил восточный наряд. Много фотографий у него осталось в этом наряде. Конечно, он носил и костюм, но чаще одевался в национальную одежду. Мы жили на улице Народов Востока, во дворе Ильягуевых. Сейчас это улица Пушкина, а раньше, до войны и некоторое время после, она называлась улицей Народов Востока. Напротив нашего дома был колхоз Кагановича, а за углом – баня. Жена владельца дома Ильогу Истермелке Ильягуева приходилась отцу двоюродной сестрой. Она из рода Анисимовых, дочь Шумшуна Анисимова. Ее дети – Захар Ильич, Пинхас Ильич Ильягуев, Гавриил и др. – мои троюродные братья. Их единственная сестра Лиза приходится мне троюродной сестрой. Мы росли все вместе.
Папа был нам и папой, и мамой два года. Но родственники сказали, что так продолжаться не может, детям нужна мама. Познакомили моего отца с женщиной по имени Ёиль. Она жила в Хасавюрте, и у нее не было своих детей. Папа женился на ней. Она нас полюбила. Младшая сестра Инна была совсем маленькой, она тоже сильно привязалась к Ёиль.
В 1937 году в Дербенте арестовали 600 человек. Весь цвет города, всю интеллигенцию. Неудивительно, что и папа оказался в их числе. Отца многие любили, но нашелся один недоброжелатель, который сочинил ложный донос. А может, его заставили это сделать, как сейчас это узнать… Нам говорили, что отцу дали 10 лет без права переписки. Мы остались трое сирот.
Я знаю, кто донес, мне дали прочитать дело папы. Но никому не скажу его имя. Папа помог этому человеку получить высшее образование. Моя младшая сестра дружила с его младшей сестрой. Я и сестрам не назвала его имя. В доносе говорилось, что агроном Анисимов заставляет опрыскивать виноградники клеем, а из клея потом выводятся гусеницы и съедают виноград. Папу моего арестовывали и раньше, в 1926 году, но ненадолго. Его обвиняли в сионизме: раз еврей – значит сионист, раз еврей – значит троцкист.
В 1937-м, когда папу арестовали, я ходила вместе с Ёиль в тюрьму. Хотели передать отцу передачу. Нам говорили: принесите. А когда мы собирали продукты, приносили, передачу у нас не брали. Наши злоключения не кончались. Мы жили с мачехой, она за нами смотрела. Но у нее умерла сестра, остались четверо детей. И родственники стали ее укорять: «Что ты смотришь за детьми мужа, а за твоими племянниками смотреть некому!» Ей пришлось уехать обратно и воспитывать детей сестры. Но всё равно Инна часто ездила к мачехе, всегда называла ее мамой. И когда Инна выросла, Ёиль взяла ее для своего племянника. А нас стали воспитывать родственники. На Кавказе никогда ведь раньше не было детских домов. Меня забрала отца сестра тетя Намиё. Лору забрал дядя, самый старший брат папы Хиль-Довид. Другой дядя, Манахим, забрал Инночку. Мой отец был предпоследним ребенком. А раньше считалось позором отдать детей в детский дом. И никогда не было домов престарелых. Наверное, сейчас появились уже. Нас разобрали, как яблоки.
О том, как родственники любили папу, говорит такой случай. В 1958 году в Москву смогла приехать Соня Анисимова – сестра Михи Анисимова. Они уехали в Палестину в 1920-е годы. Ее даже боялись принимать в Москве, такие были времена. Родственники решили встретить ее в Подмосковье, в Жаворонках. Когда она меня увидела, то кинулась мне на шею со словами: «Ты дочь Абрама!» Они очень были дружны с отцом. И тогда мы еще точно ничего не знали об отце.
Я писала жалобы, запросы, чтобы выяснить судьбу отца, на имя прокурора Руденко, когда уже закончила институт. Нам на все наши запросы отвечали, что папа умер в 1943 году в лагере. Обманывали. В 1964 году моего отца полностью реабилитировали. В 1991-м нам выдали свидетельство о смерти, где в графе «Причина смерти» указано: расстрел. Это случилось 15 января 1938 года. Место захоронения неизвестно. Такая судьба выпала нам и нашим родителям».
На прощанье Маргарита Абрамовна сказала мне следующее: «Ты как будто мне привезла кусочек Дербента. Я очень люблю говорить на нашем языке, но уже стала забывать, потому что не с кем поговорить!»
Большое спасибо Маргарите Абрамовне Анисимовой за ее трогательный и правдивый рассказ. Желаю ей жить активной жизнью еще долгие годы!
Автор: Материал подготовила Ирина Михайлова
«Мой отец Абрам Моисеевич Анисимов был достойным человеком!» Часть 1
Сколько нераскрытых тайн хранит дербентское еврейское кладбище! Но иногда некоторые из них приоткрываются. На многих надгробиях можно увидеть два имени, две фотографии. Чаще всего родственники погибших пытались так увековечить память о тех, кто не вернулся с войны, пропал без вести. Так делали матери, всю свою жизнь до последнего вздоха ждавшие сыновей, верные жены, ставшие вдовами, сыновья, никогда не видевшие отцов, сестры, так и не ставшие тетями, братья, не дождавшиеся племянников…
Сколько нераскрытых тайн хранит дербентское еврейское кладбище! Но иногда некоторые из них приоткрываются. На многих надгробиях можно увидеть два имени, две фотографии. Чаще всего родственники погибших пытались так увековечить память о тех, кто не вернулся с войны, пропал без вести. Так делали матери, всю свою жизнь до последнего вздоха ждавшие сыновей, верные жены, ставшие вдовами, сыновья, никогда не видевшие отцов, сестры, так и не ставшие тетями, братья, не дождавшиеся племянников…
Но однажды, проходя мимо одного захоронения, я вынуждена была остановиться: на надгробии были фотографии двух молодых и красивых людей – мужа и жены. Надпись на памятнике гласила, что здесь покоятся Мария Дмитриевна Анисимова, скончавшаяся в 1933 году, и Абрам Моисеевич Анисимов, покинувший мир в 1938-м. Но не могут же два человека быть захороненными вместе, тем более что скончались они с разницей в пять лет. Анисимовы – очень известная фамилия, самым известным представителем которой является известный этнограф Илья Шеребетович. Но они родом из селения Тарки, расположенного недалеко от Махачкалы. Могли ли его родственники быть захороненными в Дербенте?
Вопросы возникли в одно мгновение, а ответы на них пришлось искать долго. Не буду утомлять читателя, стану раскрывать тайны. Захоронена на кладбище только Мария Дмитриевна, скончавшаяся от осложнений после аппендицита. Молодая женщина умерла от заражения крови, оставив трех малолетних девочек, самой старшей из которых исполнилось восемь лет. А где же захоронен ее муж? Мне удалось узнать, что в Москве проживает старшая дочь Абрама Моисеевича и Марии Дмитриевны Анисимовых. Она согласилась встретиться со мной. Эта удивительная сильная женщина помогла мне ответить на многие вопросы, хотя рассказ этот дался ей нелегко. Вспоминая о своей жизни, о детстве, о родителях, она всё переживала заново. Но делала она это для того, чтобы имя ее отца не стерлось из людской памяти и было вписано в историю горских евреев, чтобы потомки могли гордиться им.
В московской квартире Маргариты Абрамовны Анисимовой, которая не изменила девичью фамилию, на стене висят портреты ее родителей. И еще у нее очень много книг. Она до сих пор много читает. Маргарита Анисимова – ветеран Великой Отечественной войны, труженик тыла, дочь репрессированного, отличник народного просвещения, ветеран труда, она много лет проработала преподавателем физики в одной из московских школ. В день ее 90-летнего юбилея ее пришли поздравить ученики, которые окончили школу в 1988 году. После выхода на пенсию Маргарита Абрамовна многие годы работала в общественной организации «Мемориал», помогая родственникам репрессированных установить судьбу политических заключенных, реабилитировать невинных людей. Старшая дочь Абрама Моисеевича Анисимова потратила долгие годы, чтобы узнать как можно больше о судьбе отца. И благодаря энергии, вере дочери в его невиновность Абрам Анисимов был реабилитирован гораздо раньше других репрессированных – в 1964 году.
Вот ее рассказ:
«Мой отец Абрам Моисеевич Анисимов – двоюродный брат Ильи Шеребетовича Анисимова. Илья Шеребетович был первым из горских евреев, получившим высшее образование. Наш род берет начало из села Тарки, нас называют «торхуни».
Но папа родился 4 июля 1888 года в Дербенте. Дербент – самый древний город России. Древнее города в России нет. Отец – выпускник факультета виноделия и виноградарства Института сельского хозяйства во Владикавказе. В годы учебы он познакомился с мамой. На тот момент она была студенткой экономического факультета этого же сельскохозяйственного института. Мама, Мария Дмитриевна, 1899 года рождения, оказалась на Кавказе в 1914 году, они бежали из России во время Первой мировой войны. В 1924 году родители решили пожениться и приехали в Дербент. 25 января 1925 года родилась я. Мама институт не закончила, стала заниматься домашним хозяйством. В 1928 году папу перевели на работу в Наркомзем (Народный комиссариат земледелия – соответствовал Министерству сельского хозяйства. – Прим. автора) в Махачкалу. В том же 1928 году в Махачкале у меня родилась сестренка – Лора.
А в 1930 году отец был назначен главным специалистом совхоза имени Карла Маркса и вернулся в родной город, он стоял у истоков создания селекционной станции Дербента. Дружил с Муллаевым Таусултаном. Имел печатные труды, связанные с развитием виноделия и виноградарства в Дагестане. Был интеллигентным и образованным человеком.
Отец в 1933 году заболел тифом, лежал больной. В тот же момент у мамы случился приступ аппендицита. Мама лежала в другой больнице на улице Буйнакской, у нее началось заражение крови. Антибиотиков не было, ее не смогли спасти, и она скончалась в возрасте 34 лет. Отец, лежа на больничной койке, всё время спрашивал: «Что с Марией? Как она?» Отца на похоронах мамы не было. Некоторое время от него скрывали, что мама умерла. Отец очень любил ее. У нас в семье сохранилась фотография, где возле уже покойной мамы стоит наша тетя Намиё (отца сестра) и жёны братьев отца – Уско (жена дяди Давида) и Марал (жена дяди Манахима). На обороте этой фотографии отец очень долго писал, обращаясь к своей любимой. Фотография большая. И написаны даты: через полгода он писал, через девять месяцев, в день годовщины смерти… Все записи в разные дни подписывал словами: «Твой несчастный Абрам». У отца был хороший красивый почерк, писал он грамотно. Но я никому не даю читать эти слова. Это очень личное.
Но, несмотря на горе, папа успевал и работать, и смотреть за нами. Самой младшей моей сестре Инне было чуть больше двух лет, когда мы остались без мамы, а мне исполнилось восемь лет».
Продолжение следует.
Автор: Материал подготовила Ирина Михайлова