«Настоящий кавказский Трохимброд»: судьба поселений и мемориализация Холокоста горских евреев
Мы публикуем главу из книги Павла Поляна «Обреченные погибнуть и сумевшие уцелеть. Горские евреи и Холокост», готовящейся к выходу в свет в издательстве СТМЭГИ
Павел Полянроссийский географ-демограф, публицист, писатель и литературовед
В 1942 году, в результате оккупации вермахтом Крыма и западных областей Северного Кавказа, под властью немцев оказалась территория со значительным горско‑еврейским населением, часть которого пала жертвой Холокоста. Полностью погибли горско‑еврейские общины трех поселений — колхоза имени Шаумяна в Крыму, Богдановки и Менжинской в Орджоникидзевском (ныне Ставропольском) крае. Во всех этих местах горские евреи проживали сравнительно недолго, 5–15 лет перед войной.
Общее число расстрелянных горских евреев — примерно 850–900 человек (при этом часть из них все‑таки была ашкеназами, о чем свидетельствуют списки жертв).
Общее число спасшихся горских евреев — 1200–1400 человек, из них около 180 — в Моздоке и примерно по 20 в Богдановке и Менжинском, остальные в Нальчике.
Мы публикуем главу из книги Павла Поляна «Обреченные погибнуть и сумевшие уцелеть. Горские евреи и Холокост», готовящейся к выходу в свет в издательстве СТМЭГИ.
О том, что во время войны произошло с горскими евреями‑колхозниками Богдановки и Ганштаковки‑Менжинского близ Моздока, уже рассказано.
А что же произошло с теми селениями‑хуторами, где до самой своей гибели осенью 1942 года они проживали? И какое отражение этот эпизод Холокоста нашел в знаках мемориальной культуры и связанных с ними мемориальных практиках?
Урочище Менжинка на современной топографической карте. 2000
Судьба поселений
Поселенческая судьба Богдановки и Ганштаковки‑Менжинского различна. Поначалу казалось, что оба они «быльем поросли» и исчезли с лица земли. 22 мая 1950 года постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР населенные пункты Агабатырский, Богдановский, Горячевский, Калпашский, Менжинский и Пиевский сельсовет Курского района Ставропольского края исключены из учетных данных по административно‑территориальному делению как фактически не существующие .
Но спустя 14 лет, 7 июля 1964 года, хутор Менжинский, отнесенный уже к Эдиссейскому сельсовету, де‑юре ликвидирован вторично: решением Ставропольского крайисполкома он исключен из числа населенных пунктов как «слившийся» .
«Слился» же он исключительно с природой: с ним произошло то же, что в 1918 году с Джегонасом — понятием скорее физико‑географическим, урочищем в Усть‑Джегутинском районе Карачаево‑Черкесии. Сам топоним уцелел только в названии известнякового — Джегонасского — карьера.
Так и поселок Менжинский стал дикой природой, биоценозом: урочищем с несколько видоизмененным названием Менжинка.
Артур Цуциев писал мне: «Ганштаковка на карте. Настоящий кавказский Трохимброд. И почти неизвестный. Удивительно, но даже в Моздоке почти никто (да буквально никто) не знает об этом. “Ну был, кажись, сельсовет еврейский. И не стало”».
Трохимброд — некогда местечко в Западной Украине, на Волыни. Немцы уничтожили там все еврейское население и дотла сожгли все постройки. Эта катастрофа попала в роман Джонатана Фоера «И все осветилось» (2002), а также, разумеется, в исследования историков: так, Авром Бендавид‑Валья издал книгу под названием «Пустые небеса: открывая потерянный город Трохимброд».
А вот Богдановка и как поселение, и как живой топоним цела. В настоящее время она относится к Степновскому району Ставропольского края, евреев среди ее жителей нет.
Памятования в Богдановке
Сама по себе история мемориализации жертв расстрела в Богдановке удивительна и сложна.
По легенде, после освобождения Богдановки те, кто спаслись, установили на месте казни памятник и навсегда покинули это место. Первоначальный памятник датируется 1943‑м годом, предположительно он был выдержан в такой же строгой и скупой стилистике, какую мы видим в памятнике в станице Курской. Поиски фотографии этого первоначального памятника к успеху не привели. Но в 1998 году о нем вспоминал Сергей Амирамов (Давид Могин): «Сначала там стоял памятник. Там была плита» .
Между первоначальным памятником в Богдановке и нынешним, о котором речь впереди, существовал еще один, промежуточный, открытый в 1961 году.
Открытие памятника в Богдановкеьф (предположительно). Май 1961 (Из семейного архива. Т. С. Инотаевой‑Назаровой)
Он был поставлен на собранные народом средства и открыт накануне 9 мая 1961 года, а решением Ставропольского краевого совета народных депутатов «Об утверждении списка памятников истории и культуры Ставропольского края» от 1 октября 1981 года получил статус памятника истории регионального значения .
В семейном архиве Т. С. Инотаевой‑Назаровой сохранились пять фотографий этого памятника. На двух из них вокруг скульптуры расположились, стоя или сидя, около 60 человек: скорее всего, запечатлен день открытия памятника в мае 1961 года. Памятник стоит на голом месте, вокруг ни деревца, ни кустика, ограды еще нет, но земляные работы для ее установки уже начаты. Различие между двумя фотографиями лишь в том, что на одной из них все мужчины в шапках, а на другой головные уборы у них в руках: скорее всего, это момент памятования павших.
Открытие памятника в Богдановке (предположительно). Май 1961 (Из семейного архива. Т. С. Инотаевой‑Назаровой
На третьей фотографии в кадре около 35 человек, ограда уже есть, но местность по‑прежнему голая, хотя на заднем плане видны молодые кусты и деревья. В центре композиции пожилой человек, сидящий на стенке цветника и смотрящий в сторону: предположительно это мог быть Камил Гилядов. Если это так, то снимок сделан не позднее 1967 года.
Памятник в Богдановке, установленный в 1961 году. Май 1967 (?) (Из семейного архива. Т. С. Инотаевой‑Назаровой
На четвертой фотографии Семен Инотаев, произносящий речь, которую слушают человек 15. На заднем плане — стволы голых деревьев или кустов. Эту фотографию можно уверенно датировать маем и, неуверенно, серединой или концом 1980‑х годов.
У памятника в Богдановке. Вторая половина 1980‑х (Из семейного архива Т. С. Инотаевой‑Назаровой
Того же примерно времени и пятая фотография — единственная, на которой нет людей. Зато на ней хорошо видно примыкающее к памятнику пространство, в том числе цветник, ограду и густую летнюю растительность на заднем плане, полностью закрывающую его тыльную часть.
«Второй извод» памятника в Богдановке был выполнен из бетона и, предположительно, раскрашенного гипса. По форме это большой цилиндр высотой примерно 5 м, составленный из 7 или 8 полуметровых бетонных блоков‑колец, уложенных друг на друга и на низкий кирпичный фундамент. Вверху — на чуть зауженном постаменте — урна из черного гранита со свисающим платком, или покрывалом, из более светлого материала — символ траура. Внизу — на квадратном постаменте, пристроенном к нижней боковой части цилиндра, — гипсовая (?) фигура пожилой суровой женщины в платке — символ страдания и скорби.
Частью композиции ранее была фигура ребенка у нее на руках, в 1960‑х годах уничтоженная вандалами, да так и не восстановленная . Перед лицевой частью памятника — невысокий цветник, выложенный побеленным кирпичом. Из того же материала — привратные столбы и фундамент штакетного забора вокруг памятника.
На цилиндре — две прикрепленные таблички с надписями белым по черному. На верхней, вытянутой вверх, читаем:
Здесь похоронены 470 человек стариков, женщин и детей граждан села Богдановка, убитых фашистскими захватчиками.
На нижней, горизонтальной:
Вечная память невинным жертвам фашистского варварства.
Обычный бетон противостоит выветриванию еще хуже, чем кирпич. Памятник стал быстро ветшать, а фигура женщины и вовсе разрушилась, ее пришлось демонтировать.
Настал черед «третьего извода» памятника в Богдановке, но за него нужно было побороться и победить в этой борьбе.
Эти борьба и победа неразрывно связаны с именем Семена Акимовича (Агувовича) Инотаева (1908–1999) — энтузиаста памятования и инициатора установки и открытия 9 мая 1991 года нового памятника жертвам Холокоста.
О нем я узнал почти случайно, увидев в ютубе старинную, того же 1991 года, телепередачу «Говорят ветераны — Богдановка».
В какой‑то момент Инотаев взял в руки и показал на камеру — увы, несколько издалека — две фотографии предыдущего памятника, открытого в 1961 году . Телеведущая , похоже, решила, что ее 83‑летний визави занимался еще и тем памятником, но это не так.
Судьба хорошенько помяла Инотаева, особенно в юности. Он был одним из тех, кто уцелел во время погрома, учиненного бандитами Шкуро в родном Джегонасе. Было ему тогда около 10 лет, и его первой «профессией» стало навязанное обстоятельствами Гражданской войны нищенство. Порвать с ним ему помог Абу‑бакер Дзыба из черкесского аула Кувинского: Семен и его сестра отбатрачили у него несколько сытых лет, освоив несколько специальностей, в том числе сапожную.
В 1926 году он вступил в комсомол и был зачислен в отряд по борьбе с бандитизмом, одновременно проходя обучение в Кувинской школе‑семилетке для крестьянской молодежи. В 1928 году Семена как отличника учебы зачислили в Горский кооперативный техникум во Владикавказе. Там его сразу выбрали секретарем комитета комсомола. В 1934 году уже женившийся к тому времени Инотаев перебрался в Нальчик, где работал сначала главным бухгалтером Управления военно‑строительных работ Северо‑Кавказского военного округа, а позднее заместителем директора швейной фабрики национальных изделий и уполномоченным по Кабардино‑Балкарии треста «Всекопремлессоюз».
Во время войны Инотаев — старший лейтенант 24‑й запасной стрелковой бригады Северо‑Кавказского военного округа . С 1948‑го по 1973 год он уже в Воркуте в качестве начальника городского управления МВД . Выйдя на пенсию, еще некоторое время прожил в Воркуте, руководил комбинатом «Печершахтострой».
Каждое лето вместе с семьей он приезжал в Нальчик, в свой офицерский отпуск. В 1966 году сюда перебрались его жена и дочь, поступившая в Московский юридический заочный институт. А в 1973 году переехал и сам Семен Акимович.
Его натура была деятельная и активная, а северный опыт придавал ту уверенность в себе, которая в СССР выглядела редкостной. Хоть и прожил он жизнь коммунистом‑атеистом, но со временем зачастил в синагогу. А душа его, под стать натуре, прикипела к трагической истории своего народа.
В мае 1976 года, после очередной встречи в Богдановке, Семен Акимович предложил вместо реконструкции старого — ветхого и поврежденного вандалами — памятника подумать об установке нового, на котором была бы зафиксирована историческая правда о том, что здесь произошло. Его поддержали, была создана Комиссия по увековечению памяти из семи членов: подполковника Х. Пинхасова, капитана С. Инотаева, старшего лейтенанта Е. Шаулова и рядовых Д. Инотаева, Г. Амирамова, В. Д. Израева. Возглавить комиссию выбрали Семена Инотаева.
Комиссия обращалась в разные инстанции — райком, обком, ЦК КПСС. Ответов или не было, или это были отписки. Неожиданно помощь пришла от зампредседателя Совета министров Кабардино‑Балкарской АССР Е. М. Кимовой: она не только стала помогать сама, но и мобилизовала благотворительную помощь со стороны целого ряда промышленных и сельскохозяйственных предприятий . Это принесло первые 17 тыс. рублей, которые (при смете примерно в 70 тыс.) погоды еще не делали. И решили дело не корпоративные, а частные спонсоры, в частности Александр Алексеевич Израев .
В результате всех этих усилий на месте расстрела горских евреев в Богдановке был установлен и 9 мая 1991 года открыт самый масштабный памятник (скульптор Р. Х. Дишеков) . Он расположен в 3–4 км от села, с левой стороны дороги, ведущей к Терско‑Кумскому каналу.
Все свои силы Инотаев посвятил памятованию погибших в Богдановке. Первое, что он сделал, учредил традицию ежегодных автобусных поездок 9 мая — к памятникам в Богдановке и станице Курской.
Сергей Амирамов, уроженец Богдановки, вспоминал:
— Вы приезжали в Богдановку 9 Мая?
— Все время, один или два раза только пропустил.
— Как‑то отмечено место расстрела?
— Да. Сначала там стоял памятник. Там была плита. А теперь там стоит памятник — женщина в черном платье. И каждое 9 мая при помощи местных властей там проходят митинги .
Второе: подобно Спилбергу, он стал системно записывать свидетельства всех тех, кому было что рассказать о трагедии. Результатом стала неоконченная рукопись под названием «Трагическая история села Богдановка. Краткий очерк». Работу над ней Семен Акимович завершил 7 января 1990 года: дата проставлена им в конце сохранившейся машинописи .
Наконец, третье важное дело Семена Инотаева — трудная борьба за обновление памятника в Богдановке. Она закончилась в конечном счете обновлением, то есть инотаевской победой.
В центре новой композиции — скульптурная группа: мужчина, без страха смотрящий в глаза своим убийцам и загораживающий собой жену и маленького сына . За скульптурой — трехгранная стенка из черного кладбищенского гранита: как бы трельяж с надписями .
На левой створке‑стене читаем:
Здесь похоронены 472 человек стариков, женщин и детей граждан села Богдановка, расстрелянных немецко‑фашистскими захватчиками 25 сентября 1942 года.
На правой:
Вечная память безвинным жертвам фашистских варваров двадцатого века.
И далее:
Памятник реконструирован в 1991 году Инотаевым С. А. за счет пожертвований родственников погибших от рук фашизма в 1942 году.
Центральную часть памятника составляют имена расстрелянных горских евреев. В композицию включены и остатки (точнее, реконструкция) того безводного шахтного колодца, покрашенного сначала в белый цвет, а позднее перекрашенного в красный: здесь предусматривался вечный огонь.
На открытии памятника накануне 9 мая 1991 года выступали пережившая Холокост Алиса Призова и горско‑еврейский поэт Ефим Амиранов с поэмой «472», написанной им в 1977 году на русском языке.
Любопытное и характерное различие нарративов отметил Е. Власов, рассматривая карты: если Гугл аттестует этот мемориал как «памятник жертвам Холокоста», то Яндекс — как «братскую могилу 470 мирных советских граждан, расстрелянных в 1942–1943 гг.» .
Есть у мемориала в Богдановке своего рода «побратим», находящийся в США.
Это мемориальный камень в память жертв Холокоста в Бруклинском мемориальном парке в нью‑йоркском районе Манхэттен‑Бич, открытый 11 мая 2010 года. Его установку инициировали Александр Кишиев, Светлана Данилова и небольшая горско‑еврейская община выходцев из России.
Бруклинский мемориал жертв Холокоста в Нью‑Йорке. Общий вид
На камне следующая надпись на русском и английском языках:
Вечная память родным и близким, сотням жителей села Богдановка Ставропольского края, погибшим от рук немецко‑фашистских оккупантов и местных палачей в сентябре 1942 года .
Как видим, еврейство жертв и здесь добровольно завуалировано.
Памятный камень в Нью‑Йорке
Отметим, что в самой Богдановке, в Парке Победы, расположен еще один мемориальный знак в память жертв войны: стела и братская могила красноармейцев, погибших в боях с немецко‑фашистскими захватчиками. На памятнике — фамилии земляков, не вернувшихся с фронта.
Стела в Парке Победы Богдановка. 1991
Е. Власов пишет о нем: «Это мемориальная стела с пятиконечной звездой в память о погибших воинах РККА в годы Второй мировой войны. Вокруг стелы организован Парк Победы. <…> Перед входом в Парк Победы был установлен стенд, информация на котором гласит: “Здесь шли ожесточенные бои. В с. Богдановка были замучены и зверски убиты 472 мирных жителя”. Так, новый стенд еще больше вытесняет память о Холокосте в Богдановке. Причем расположение нового стенда позволяет говорить о конкуренции “мест памяти” на территории одного населенного пункта на уровне топографии, делая приоритетным Парк Победы» .
Памятования в станице Курской
После смерти Семена Инотаева в 1999 году дело отца по увековечению памяти убитых и спасенных в годы войны горских евреев активно продолжила его дочь — Татьяна Семеновна Инотаева‑Назарова, нынешняя глава еврейской общины «Тиква» города Моздока, насчитывающей около 120 человек, из которых горские евреи уже не большинство. Ее инициативы и усилия оказались в большей мере нацелены на мемориализацию и памятование трагедии горских евреев Менжинского и Курской, расстрелянных в станице Курской.
Самый первый памятник здесь был поставлен на улице Рабочей еще в 1943 году. Само название улицы, Рабочая, в сельскохозяйственном поселке служит индикатором: за окраиной станицы был расположен небольшой кирпичный завод Политотдельской МТС, возле которого и происходили расстрелы.
Памятник расположился в черте современной застройки, у перекрестка двух сельских улиц.
Мемориал, возведенный в 1943 году в Курской
Он представляет собой шестиступенчатую пирамиду из побеленного кирпича с красной звездой на венце . Этот несколько примитивный памятный знак, немного напоминающий буддистскую ступу, был весьма типичен для послевоенного времени. Он также был включен в «Список памятников истории и культуры Ставропольского края», утвержденный решением Ставропольского краевого совета народных депутатов 1 октября 1981 года .
На памятнике дощечка с надписью:
Здесь похоронены 468 советских граждан. Вечная память жертвам фашизма.
Жертвы фашизма — это за малым исключением евреи: в Курской, согласно ЧГК, было расстреляно именно около 470 евреев, в том числе и горских евреев из Менжинского. Камуфлировать еврейские жертвы под общесоветские — такая же характерная черта памятования того времени, как сама стилистика памятника.
Постепенно, под нещадными степными солнцем и морозами, — или, в переводе на физико‑географический, под действием выветривания, — памятник разрушался, приходил в негодность, площадка вокруг него зарастала бурьяном.
Тревогу забили не районные власти и не горские евреи, а пастор моздокских пятидесятников: в 2003 году он связался с моздокской еврейской общиной и предложил сотрудничество и помощь в хлопотах о новом памятнике. Община откликнулась, и начался сбор средств, растянувшийся на дюжину лет.
Старый, полуразрушенный памятник стоял в Курской до весны 2015 года, когда его демонтировали и заменили новым. В сентябре 2015‑го состоялось его открытие .
Это уже внушительная композиция из черного гранита, состоящая из трех вертикальных плит на общем постаменте. На двух крайних плитах — имена расстрелянных, на центральной — надпись:
Памяти жертв фашизма. На этом месте 19 октября 1942 г. было уничтожено 468 человек.
Национальность этих 468 человек по‑прежнему не названа, но уже и не скрыта: на нее теперь указывают магендовид над надписью и менора — вместе с небольшим текстом на иврите — под нею. Кроме того, магендовид вплетен в орнамент ограды памятника.
Сбоку, наискосок — малая плита с записью об инициаторах и спонсорах памятника:
Проект «Вернуть достоинство» Российского Еврейского конгресса и Центра «Холокост». По инициативе Еврейской общины города Моздока, при практической помощи Федеральной Национальной еврейской автономии, Евангельских христиан России , Фонда горских евреев СТМЭГИ и администрации муниципального образования Курского сельсовета С[тавропольского] К[рая]. 8 мая 2015 г.
Годом раньше, 7 сентября 2014 года, тот же инициатор — община Моздока — открывала памятник жертвам Холокоста в селе Степном. Здесь 19 сентября 1942 года было расстреляно около 600 евреев, главным образом эвакуированных из Украины, Молдавии и Белоруссии.
Т. С. Инотаева‑Назарова и И. А. Альтман на открытии мемориала в станице Степной. 2014
На месте не оставалось никаких признаков расстрела, но при рытье котлована под фундамент здания асфальтового завода были обнаружены массовые останки еврейских жертв.
Установлено всего лишь 33 имени, все они выбиты на памятнике.
Главным инициатором, автором идеи и образа, а также руководителем всей работы по воплощению проекта выступила Татьяна Семеновна Инотаева‑Назарова.
На мощном постаменте из красного гранита покоится развернутый, из черного гранита, свиток Торы. На его левой створке — под «шапкой» «Памяти жертв нацизма» — те самые 33 имени, а под ними надпись:
На этом месте 19 сентября 1942 г. были расстреляны более 600 евреев.
В самом низу левой створки — по‑русски и на иврите:
Да будут их души жить вечно.
На правой створке выгравированы: вверху — оплетенный колючей проволокой магендовид, внизу — менора, а между ними стихи :
Холокост… Событий нет ужасней…
Просто вспомним, просто
помолчим…
Пусть хранит нас Б‑г от злой
напасти
И пошлет с небес на землю мир.
Мемориал в Курской 2015 года
На дополнительной плите, как и на памятнике в Курской, отмечены спонсоры памятника — практически те же, что и в Курской. Это проект «Вернуть достоинство» (главный спонсор), Национальная еврейская автономия РСО — Алании г. Моздок, а также Федеральной Национально‑культурной еврейской автономии, Евангельских христиан России, Фонда горских евреев СТМЭГИ и административного муниципального образования Степновского района Ставропольского края. Места спасения горских евреев никакой отдельной мемориализации не удостоились. В Нальчике на территории «Еврейской колонки» есть памятник расстрельным жертвам немецкой оккупации, установленный в 1947 году. Однако никакой коннотации, связанной со спасением части жителей еврейского квартала, в памятнике нет.
По своей архитектурной незамысловатости, чтобы не сказать примитивности, его довольно трудно превзойти: это двухметровая побеленная стенка длиною 6–7 м, на которой закреплена гранитная доска с плохо читаемой надписью:
Памяти 600 советских граждан, расстрелянных фашистскими палачами в период оккупации Кабардино‑Балкарии.
Между тем еврейская жизнь в Нальчике хоть и затихала в послевоенные годы, но не прерывалась. Так, в городе действовала иудейская религиозная община, которую в 1951 году советские власти едва не лишили регистрации в связи с тем, что она систематически совершала религиозное бракосочетание несовершеннолетних граждан, чем нарушала советский закон о браке, семье и опеке.
В 1993 году в «Еврейской колонке» было открыто новое здание синагоги, построенное по проекту архитектора А. Ноткина .
Там же располагалась знаменитая школа № 10, так называемая «еврейская», она же средняя школа № 10 имени Героя Советского Союза И. И. Иллазарова. В конце 1980‑х годов — с огромным, 40‑летним перерывом — она вновь стала еврейской, ныне в ней преподают еврейскую историю и иврит.
Ее знаменитым педагогом и многолетним директором был Камуил Исаакович Гилядов (1880(1884?)–1967). Есть в городе и Еврейский общественно‑политический культурный центр «Товуши», основателем и многолетним директором которого была внучка К. Гилядова, историк и этнограф Светлана Ароновна Данилова .
Один из читателей моих работ о горских евреях и Холокосте написал мне, что его детство прошло в Нальчике, на улице Красноармейской, в доме № 235 — прямо на границе «Еврейской колонки». Половина его школьного класса была из Колонки, а сам он дружил с внуком Маркела Шабаева и не раз видел его легендарного деда:
Еще одним моим другом был Алексей Шалалов, его отец был замдиректора Нальчикской меховой фабрики (!!!) <…> Так как я часто ходил в Колонку, то ее атмосфера, дух, код места сразу как‑то чувствовались, что это иное пространство в городе, от отдельной комнаты до дома, двора, улицы — все здесь было неуловимо другое. Хотя было трудно выразить словами, чем оно отличалось, скорее какой‑то общей энергетикой места, чем вещами. И, конечно, людьми.
К началу 2010‑х годов вопрос увековечения памяти и погибших, и спасенных во времена Холокоста евреев назрел.
В сентябре 2012 года Нальчик посетил сопредседатель фонда «Холокост» Илья Альтман. От имени проекта «Сохранить достоинство» он согласовал с мэрией города вопрос строительства нового памятника. Было и место подобрано для него: на площади Юности внутри «Еврейской колонки». Имелся готовый проект, причем, по словам Альтмана, тема спасения горских евреев звучала в нем со всей отчетливостью.
Открытие памятника планировалось чуть ли не на следующий, 2013‑й год . Но, к сожалению, после того как на посту президента республики Арсена Канокова в 2012 году сменил Юрий Коков, обновилась и мэрия Нальчика, и новая администрация утратила интерес к проекту .
В Моздоке же, по имеющимся данным, никакой воплощенной в памятники мемориализации спасения горских евреев и в планах не было. Дважды в год, 9 мая и 19 октября, местная община организует поездки в Курскую и Богдановку (иногда в Степное), там проводятся мемориальные молебны и митинги.
* * *
Итак, мемориальные знаки, связанные с памятью о расстрелянных горских евреях, привязаны к разным датам — 1943, 1961, 1991 и 2015 годам. Но вплоть до последней даты ни на одном из памятников имеющиеся надписи не содержали ни прямого называния, ни намеков на еврейскую идентичность жертв . И только на самых поздних памятных знаках их еврейство зафиксировано — прежде всего в самих высеченных именах, а также в виде традиционных еврейских символов, надписей на иврите и даже в содержащих магендовид орнаментах оград этих памятников.
Евгений Власов называл это «нейтрализующей политикой», приводящей, в его терминологии, к «абстрактности», то есть неконкретности и рассеянности смысла памятников . Из чего вытекает своеобразная «провинциальность», то есть сугубо локальная значимость памятников, не претендующих на большее, чем спорадическое, как правило официальное, одноразовое посещение.
Но дело не столько в абстрактности, сколько в идеологическом конформизме инициаторов, стремящихся почтить память своих жертв и одновременно не раздражать остальных. Мол, нам тут жить, и не надо ни перед кем выпячивать наше еврейское страдание. Спасибо, что сострадаете, спасибо, что присматриваете, траву косите…
Ирина Реброва, автор монографии «Реконструируя память о Холокосте: случай Северного Кавказа», писала:
Первые памятники жертвам Холокоста на Северном Кавказе не содержали еврейской символики или надписей на иврите или идише. <…> Послевоенные памятники имели классические формы — такие, как обелиск, высокий пилон или усеченная пирамида высотой от 1,5 до 5 метров, выполненные из камня, металла или бетона, окрашенные в белый цвет и увенчанные пятиконечной красной звездой .
Существенно следующее ее наблюдение:
Павшим красноармейцам ставились точно такие же памятники, отчего изначально не было никакой разницы в архитектурном оформлении памяти героев и жертв войны .
Опыт мемориализации, о котором шла речь, хорошо вписывается в эти обобщения. Как жертвы, так и герои были повсеместны на оккупированных территориях. А потому каждый обелиск одновременно отзывался и на страдания первых, и на доблесть вторых, а заодно на гнусность фашистского врага.
Эти самые ранние, еще военного времени, памятные знаки начнут постепенно, по мере осознания их малой выразительности и физического ветшания, заменять лишь через полвека, в 1990‑х годах (если ветшание зашкаливало, то раньше). А еврейский контент прорвется через все идеологические преграды только в середине 2010‑х .
Источник: Лехаим
Сватовство в Красной Слободе
И эту историю решила написать я, её старшая правнучка Стелла Якубова-Давыдова, внучка ее старшей дочери Авшаг и дочка ее старшей внучки Нины
Стелла Давыдованезависимый журналист (Пятигорск)
Моя прабабушка, Хана-Зоов Шартилова (ур. Абрамова), родилась в Еврейской Слободе города Губа, Азербайджан. В том самом уникальном месте, где компактно жили одни горские евреи, где они сохранили свои традиции и обычаи, а, главное, — свою идентичность. Я в детстве часто гостила в этом прекрасном месте и очень люблю Губу и ее жителей.
Красота прабабушки в годы ее молодости была тихой, нежной, чарующей. Две ее черные длинные косы струились по спине, брови соболиные, высокий чистый лоб. Глаза — яркие и глубокие, как у лани, щеки нежные, как персик. Высокая, статная, гордая. Один из сыновей местного богача, Юшвага Бираров,или, как его всегда называли, Юшваг-Бирор, влюбился в сестру своего друга. Всем была хороша девушка: и красива, и трудолюбива, и воспитана, но происходила из небогатой многодетной семьи. А он уже заканчивал университет в Баку, и в этот последний год он стал чаще приезжать к родителям ради этой девушки.
Шел 1919 год. В селе, где они жили, советская власть еще не установилась. Прадед со своей семьей был по-прежнему богат, влиятелен, авторитетен.
- Ты когда диплом получаешь?- спросил прадед у сына.
- Летом, отец, в июне.
- Пока ты живешь с семьей своего старшего брата, но как только закончишь учебу, то будешь жить отдельно. Квартиру тебе старший брат присмотрел и даже договорился. Я с тобой отправлю деньги брату, он купит ее для тебя. Брат тебе и работу нашел по специальности. Так что и квартира, и работа в Баку у тебя будет. А потом и женишься: мы с матерью присмотрим тебе девушку из нашего села. У нас девушки хорошие, воспитанные, всякие там бакинские финтифлюшки нам не нужны. Ясно, сын?
- Ясно, папа!
В июле он приехал домой в приподнятом настроении, с дипломом в руках и служебным удостоверением. В сентябре его уже ждали на работе. Отец гордился: третий сын закончил университет и получил хорошую должность. Отец устроил праздник. Все радовались, веселились.
- Пора уже и женить сына, — обращались к прадеду друзья и родственники, особенно те, у кого были дочки на выданье.
- Женю обязательно, в Баку уже с женой поедет, девочку из нашего села возьмем. Правда, сын?
-Правда, папа, — отвечал сын. У них не было принято возражать отцу, особенно в присутствии посторонних.
Сбежав из дома, он вызвал Хану на минутку на улицу.
- Завтра с отцом придем к вам, на сговор. Вечером жди дома, никуда не уходи. Я тороплюсь, люди дома.
- Правда, — девушка залилась румянцем, — ты уже говорил с отцом?
- Нет еще. Но он не против, чтобы девушка была из нашего села. Я побежал, отец пир устроил в честь меня. До завтра, — и он скрылся в темноте.
Девушка долго стояла в задумчивости, пока не услышала, как мать зовет ее во дворе.
- Я здесь, мама, — и побежала, не скрывая свою радость.
- Что с тобой, доченька. Ты вся светишься. Что случилось? Ты что забыла, что пора на стол накрывать, сейчас отец придет, ужинать будем.
- Мама, мама, — дочка пустилась в пляс по застекленной веранде, где они обычно ели в летнюю пору, — завтра меня сватать придут, так что жди.
У матери чуть не выпало из рук большое кухонное полотенце, в которое был завернут только что испеченный хлеб.
- И кто это придет? И кто тебе сказал?
-Он сам сказал, мама, — девушка назвала имя.
- Доченька, что это с тобой? У них сегодня праздник, он же большим человеком будет, учебу закончил. Соседка сказала, она у них служит, или ты забыла? Он сюда и не пришел бы, и потом, не забывай, кто они, а кто мы. Они богатеи, мы им не чета. Твой отец от зари до зари трудится, чтобы семью прокормить. Они тебя сватать никогда не придут, даже и не мечтай: гусь свинье не товарищ! Ты меня поняла, доченька?
- Придут, обязательно придут, мамочка, вот увидишь! — и дочка побежала к себе в комнату и даже не вышла к ужину, сославшись на головную боль, чтобы отец не увидел ее счастливых глаз. А то начнет вопросы задавать.
Мать отнесла ужин дочери в комнату.
- Поешь, доченька, и ни о чем не думай. Не мечтай о нем, не надо. Может быть, ты ему и нравишься, но его отец никогда в жизни не разрешит. Как отец сказал, так и будет. Его отец человек умный и властный, делает так, как выгодно ему и детям. А мы для него никто, не годимся в родственники. Не разрешит он сыну своему на тебе жениться, запомни ты мое слово, доченька. Не мучайся!
- Мама, я не мучаюсь, я счастлива, что он меня любит. Он на мне обязательно женится и отвезет в Баку, — и девушка залилась счастливым смехом.
Мать покачала головой и вышла.
Когда все гости разошлись, прадед позвал сына в кабинет.
- Разговор у нас будет с тобой, сын, мужской и серьезный.
- И я хотел с тобой поговорить, папа, — сын сел напротив отца.
- О чем это, сын, начинай первым, я разрешаю. Потом и я скажу своё слово.
- Хорошо, папа, как скажешь. Ты сегодня сказал, что мне надо жениться, и в сентябре уже отбыть в Баку с женой?
- Да. Был такой разговор, — отец внимательно посмотрел на сына трезвым взглядом, хоть он и пил наравне с гостями, но не пьянел совсем. Голова у него работала, как швейцарский часовой механизм.
- И ты, папа, сказал, чтобы девушка была из нашего села. Так вот, есть одна такая девушка. Она из нашего села, красивая, умная, воспитанная. И очень мне нравится. Пойдем завтра договоримся с ее родителями.
- Кто такая? — отец спокойно спросил у своего сына, чувствуя подвох.
Сын стал объяснять отцу, что за девушка.
Отец сначала выслушал его, потом вдруг встал и так заорал, что его крик разнесся по всему дому. Он встал и подошел к сыну вплотную, тот вскочил.
- Ты что, дурак? — орал прадед, — ты идиот с университетским образованием?
- А что, — я ее люблю! — сын стоял напротив отца и смотрел на него, не мигая.
Отец схватил стул, на котором сидел сын и запустил в дверь. Хорошо, что жена появилась чуточку позже.
- Что случилось? — закричала прабабушка Мирьён, увидев разбитый стул, позвала служанок, чтобы прибрали.
- Ты слышала? Твой сын решил жениться на дочке бедняка, на той, с которой я за один стол не сяду. Предлагает мне идти завтра к ним на смотрины. Да это они должны ко мне прийти в дом, падать в ноги и умолять, чтобы мы взяли их дочь. Какой позор! У тебя слабоумный сын, — орал прадед.
- Сынок, у тебя с ней что-то было? Они вроде бы скромные люди, — прабабушка пыталась смягчить гнев мужа.
- Нет, мама, конечно, нет. Она мне очень нравится.
- Нравится ему, понимаете ли, — прадед никак не мог угомониться, — нравится-разонравится. Нет. Никогда. Ты понял. Орхидеи не растут на капустном поле. А вы, мои дети, вы все наши орхидеи, с любовью и заботой выращенные. Как цветы, которые твоя мать посадила в своем зимнем саду. И я не позволю, чтобы ты, мой любимый сын, рос рядом с сорняками, и у нас были общие внуки с этими людьми.
Жена его усадила за стол, дала воды. Отправила служанок в людскую.
- Ослушаешься меня — лишу наследства, квартиры и всех благ. Она не будет носить нашу фамилию. Они нам не пара, понимаешь, сын. Я тебе такую девочку присмотрел… Красавица, умница, из хорошей семью. Играет на фортепьяно, декламирует стихи, говорит по-французски. Завтра пойдем ее посмотрим, — и так ударил кулаком по своему письменному столу, — я все сказал. И точка.
Прабабушка отправила сына в его комнату:
— Уже поздно, поспи, сынок. Утро вечера мудренее. Завтра поговорим. Хорошо, сынок? И папа успокоится.
Сын послушал мать.
Утром все домочадцы сели завтракать вместе: прадед так велел. Служанки накрыли стол и ушли.
- Ты слышал, что я сказал вчера, сынок? Выбрось всю дурь из головы. Ровню надо брать себе в жены, как твои братья сделали. А не такую, которая в жизни ничего не видела — и сразу из грязи в князи. Тебе надо, чтобы у тебя жена была правильная, она мать твоих будущих детей. А сейчас пойдем магазины посмотрим, прогуляемся. А вечерком сходим в гости и на девушку посмотришь. А эти страсти-мордасти пройдут.
А к девушке домой с утра прибегала соседка, та, что служила у прадеда в доме и что-то шушукалась с ее мамой. Девушка на нее не обращала внимание: соседка была известной сплетницей. Девушка ждала, что вечером к ним придет ее любимый с отцом. Она надела свой лучший наряд, причесалась, убирлась в доме, то и дело подходя к окошку или выбегая за ворота в ожидании.
Отца не было дома, а мать с хмурым видом возилась во дворе:
- Доченька, не думаю я, что они придут к нам. Пожалуйста, не надейся на это. Не ослушается он своего отца.
- Мама, хватит, день длинный, посмотрим. Он меня любит, и в любом случае придет ко мне.
- О, Господи, — мать схватилась за голову, — за что мне это.
Уже день был на исходе, когда девушка выбежала к матери до двор:
- Мама, они идут. Я сама их видела в конце улицы. Они в нашу сторону идут. Он, его отец и самый маленький братишка. А папы еще нет, — девушка радостная побежала в дом — посмотреть все ли там в порядке, не нашалили ли там младшие.
- Неужели, — мать снова схватилась за голову, — это правда? — и она побежала в дом, чтобы сменить свое домашнее платье.
Прадед чинно шел по улице, одной рукой опираясь на свою любимую трость с серебряным набалдашником, а другой рукой держа за руку своего младшенького сына. Тот был шустрый мальчишка.
- Что-то они долго идут, может, отца встретили по дороге? Ляпнет им еще что-нибудь, он же не в курсе, — забеспокоилась мать, и отправила младшую дочь на улицу разведать обстановку.
- Мама, те про которых ты говорила, ушли уже далеко, и их вредный мальчишка с ними, — младшая дочь прибежала к маме, — хочешь я за ними прослежу?
- Да, доченька, иди посмотри и скажи мне, куда они зашли.
Девушка вышла во двор ни жива ни мертва, уселась на лавочку. Мама села рядом с ней и тоже молчала. Прибежала младшая дочь:
- Они зашли в тот богатый большой дом в конце улице, и с ними мелкий вредина и еще мне язык показал.
Девушка встала и пошла, мать за ней следом, отвела ее в свою комнату и уложила на свою кровать, вернее пыталась усадить, но та так и рухнула. Мать побежала за водой, пыталась ее успокоить:
— Доченька,я же тебе говорила: никогда они не примут тебя в свою семью. Не ровня мы им. Соседка прибегала, рассказывала, что у них вчера ночью скандал был. Отец орал, все крушил, кричал, что ноги его не будет в нашем доме, что это мы должны умолять его, чтобы его сын взял тебя в жены. Ой, гад такой! Теперь сплетни по всему селу пойдут, уж соседка постарается.
- Мама, оставь меня в покое хоть сейчас, — и девушка горько заплакала.
Пришел отец, все сели ужинать.
- А что ты одна колотишься, мать? — поинтересовался он, — где старшая дочь?
- Приболела она что-то, спит в нашей комнате, пусть сегодня со мной поспит, а ты у сыновей в комнате, плохо ей.
- Что-то серьезное?
- Нет. Завтра уже на ногах будет.
Дочь не встала ни на следующий день, ни через два дня. Сколько уж мать не говорила с ней, ни гладила, ни ласкала. Даже отец забеспокоился, хотел фельдшера позвать, но мать не позволила и все рассказала мужу. Он разозлился очень сильно:
- Теперь по всему селу брехать будут. Припишут то, чего и не было. Стыда не оберемся. Отдам замуж за первого, кто зайдет. Любовь тут придумала. Какая любовь у богатых. У них любовь к золотой монете.
А в доме у прадеда через месяц была свадьба. Пир на весь мир. Сын прадеда, жених, пытался встретиться с девушкой, но бесполезно: за это время она ни разу не вышла из дома.
А после его свадьбы красавица тоже вышла замуж за первого кто пришел ее сватать: отец сдержал свое обещание. Это был вдовец Исак Шартилов, имевший маленького сына по имени Беньямин. Жил он в Дербенте, куда и увез свою молодую жену. Человек он был хороший, жену не обижал. И она ему отвечала добром. Полюбила его сына, как своего ребенка, ухаживала за свекровью, и родила ему детей. Он заболел и рано умер, и она осталась одна с детьми и старой свекровью Динор на руках. Старшей их дочерью была Анна (Авшаг) — раскрасавица и умница, комсомолка и модница. Старший брат, пасынок, очень помогал мачехе и своим младшим братьям и сестрам. Мачеху он любил и называл ее «Арус» («невеста»).
И вот в то знаменательное лето шестнадцатилетняя Анна со своей младшей сестрой поехали к бабушке и дедушке в Еврейскую Слободу погостить. Там ее приметил юноша, студент из Баку, он приехал в гости к некогда богатым родителям. Но у них отобрали всё: и фабрики, и магазины, и даже дом, оставив только три маленькие комнаты, где раньше жила прислуга. Отец уже был старый человек, а тем юношей оказался его самый младший сынок, по возрасту годившийся ему во внуки. Мама юноши сильно болела и почти не выходила из дома, иногда сыновья приезжали из Баку, отвозили ее к врачам, и после лечения она снова просилась домой — жить в городе она не хотела. Юноша увидел Анну и влюбился сразу, безоговорочно. Улучив момент, он встретился с Анной и рассказал ей о своих чувствах. Юноша тоже понравился девушке. Они стали иногда тайком видеться, но, конечно, не наедине, а в присутствии друзей и подруг.
И вот юноша решил приехать в Дербент, чтобы свататься к Анне. В компании друга и одного из братьев юноша приехал к Анне домой. Встретили их приветливо. Мама Анны, узнав, что они из Губы, пригласила сесть за стол, но они отказались, сославшись на обычай: если приходят девушку сватать, то даже стакан чая не выпьют, пока ответ не услышат.
Мама Анны расспросила юношу, кто он и чей. Слово взял старший брат, расхвалил потенциального жениха и попросил хозяйку пригласить дочь и спросить ее напрямую. Мать пригласила Анну.
- Доченька, вот юноша просит твоей руки. Он тебе нравится?
- Да, мама, — густо покраснев, ответила Аня.
- Значит, ты согласна выйти за него замуж и носить его фамилию?
- Да, мама, — опустив низко голову, отвечала Аня.
- Ты с ним познакомилась, когда ездила в село к бабушке? — строго спросила мать.
- Да, мама.
- Ну что ж, я не против. Но у меня есть одно условие.
-Какое? — в один голос спросили юноша и его брат.
- Сватать мою дочь приедет ваш отец, это обязательное условие, которое необходимо выполнить. Иначе в вашу семью я свою дочь не отдам. Ваш отец должен прийти в мой дом и просить руки моей дочери.
- Уважаемая госпожа, но это невозможно, — возразил старший брат, — мой отец — старый человек, мой сын и этот младший брат — ровесники. Он себя очень плохо чувствует. А ехать придется несколько часов.
- Ничего, найдите возможность привезти вашего отца. Он хоть и старый, но крепкий. Ну, а теперь, раз не хотите с нами поужинать, согласно нашим обычаям, то жду вас уже с отцом. До свидания.
Через три дня в дом к Анне приехали гости. Пожилая пара (отец и мать юноши), два его брата, замужняя сестра и неизменный друг. Приехали они с подарками, рассчитывая, что отказа не получат. Условие они выполнили.
- Добро пожаловать, — женщина пригласила всех в дом, — мы хоть и бедные люди, но гостям всегда рады.
- Ты хотела, чтобы я сам приехал сватать твою дочь для своего самого младшего сына, вот я так и сделал. Младший у нас один холостой, хотим его женить и спокойно умереть, — сказал прадед.
- А вас не смущает, что мы бедные люди? — спросила хозяйка.
- Мы и сами сейчас бедные люди, так что меня это не смущает совсем, — ответил прадед, — и к чему эти разговоры, сейчас, при советской власти, все равны.
- А моя дочь будет носить вашу фамилию?
- Конечно, — встрял пылкий жених.
- И вы меня упрашиваете, чтобы я отдала свою дочь за вашего сына?
- Да, — ответила мама жениха, — очень просим. Будут жить они в Баку, у него и квартира там есть, и профессия хорошая, и с работой брат ему помог. Ваша дочь будет хорошо жить и внуков нам родит.
- Но когда-то вы не хотели, чтобы я вам родила внуков. Значит, вы меня не можете вспомнить? Не мудрено — вы же меня не видели. Не хочу вас ранить, но ваш сын стал счастлив? Знаю, что нет. Через год после свадьбы под трамвай попал или бросился, уж не знаю.
- Так это ты та сама девушка, которую любил мой сын? — заплакала мама юноши.
Дочь бросилась ее успокаивать. Прадед молчал.
- Вы же тогда на весь дом орали, что я никогда не стану вашей снохой, что я должна умолять вас стать женой вашего сына, что вы никогда не сядете со мной и моими родителями за один стол и у вас с ними никогда не будет общих внуков. А теперь вы хотите срвсем другого, — очень эмоционально говорила мама Анны, — теперь вы пришли ко мне в дом и просите руки моей дочери. А ваш сын оказался слабохарактерным человеком, побоялся ответственности, не настоял на своем, предал меня и любовь. И так нелепо погиб. А меня отец отдал замуж за вдовца с ребенком в чужой город, и я нисколько об этом не пожалела. У меня был прекрасный добрый муж. Мой пасынок мне самый настоящий сын, я родила и вырастила хороших детей. Анна — мой старший ребенок, и я ей, конечно, хочу счастья, — мать не успела договорить, как Анна встала и выбежала из комнаты с ревом, за ней бросился юноша.
Прадед все время молчал, сидел, опираясь на трость, временами теребя свою седую бороду. И вдруг заговорил:
- Из-за той своей ошибки я потерял своего сына. Одни говорят, что его кто-то толкнул под трамвай, другие считают, что сам бросился. Осталась у него вдова с ребенком. И ты сейчас вдова, доченька, что уж тут говорить. Я себя сам никогда не прощу. Бог видит мои терзания. Но из твоего дома я не уйду, пока ты мне не дашь добро на брак наших детей. Я не имею права сделать несчастным своего младшенького. Хочешь, на колени перед тобой встану, ни перед кем не вставал, а перед тобой встану. Виноват я перед тобой, — прадед сделал попытку встать, но сыновья его удержали, — прости меня, дочка. Я хочу увидеть своего внука от этого младшенького.
И он увидел свою внучку от своего младшего сына Года (Гриши) Бирарова и красавицы Авшаг-Анны Шартиловой: это моя мама, Нина (Мирьён) Бирарова-Якубова, или как ее еще называли в Еврейской Слободе, Нэнэ-баджи, названная в честь своей бабушки, жены прадеда Юшваг-Бирора.
Ровно через 10 лет после этого разговора в возрасте ста четырех лет умер прадед. Этот прадед Юшваг-Бирор у меня и моего мужа Александра Давидовича Давыдова — общий. Я внучка его самого младшего сына Года Бирарова, а мой муж — внук его дочери Зулпо Бираровой-Давыдовой. Той самой, которая приезжала со своими родителями сватать тогда еще юную мою бабушку. Вот так все переплелось в нашей семье.
А моя прабабушка Хана-Зоов, мама моей бабушки Ани умерла в 80-х годах прошлого столетия в городе Дербенте в своем доме у крепостной стены, увидев не только своих правнуков, но и праправнуков.
И эту историю решила написать я, её старшая правнучка Стелла Якубова-Давыдова, внучка ее старшей дочери Авшаг и дочка ее старшей внучки Нины. В нашем роду все женщины красивые и гордые — так уж получилось.
Никогда не поздно все исправить. Всё кроме смерти.