Не ошибитесь в прогнозах: израильские стартапы находятся на пике
Как бы они ни старались, «провозвестники судьбы» не могут обвинить израильскую судебную реформу в снижении инвестиций в Китае, Корее, Финляндии, Германии или даже Индонезии
Майкл Фертикоснователь Heroic Ventures, серийный предприниматель из Силиконовой долины и венчурный инвестор
Те, кто рассматривают израильскую судебную реформу как причину упадка в последнее время израильских стартапов, не видят полной картины: у стартапов все в порядке.
Протестующие заполняют улицы, провозглашая (или приветствуя) судебную реформу. В кнессете воодушевленно обвиняют друг друга в обмане во время посвященных будущему Верховного суда дебатов. Еврейские матроны пишут мне из Реховота: «Майкл, твоя мать перевернулась бы в гробу, грядет диктатура!»
И если вы прислушаетесь к экспертам, то услышите: политические трения подталкивают самый важный сектор израильской экономики к неизбежному свободному падению. Эксперты бьют себя в грудь, сетуя на резкое сокращение венчурных инвестиций.
Ой-вей.
Не поддавайтесь страху. Израиль находится в превосходном положении — вероятно, лучшем в мире, за исключением Соединенных Штатов, — чтобы оседлать текущие и будущие волны распределения венчурного капитала. Израильские стартапы никогда не были сильнее, изобретательнее, динамичнее, сложнее или привлекательнее, чем сейчас. Недавний спад венчурных инвестиций в Израиле отражает спад во всем мире. Это практически не зависит от того, сколько депутатов кнессета от оппозиции получают возможность голосовать за кандидатов в судьи.
По понятным причинам собственного беспокойства, политических убеждений или личной склонности к катастрофическому мышлению комментаторы, выступающие против судебной реформы, связывают воедино пару пикантных фактов, чтобы нарисовать картину надвигающейся экономической гибели Государства Израиль. Они правильно понимают, что стартап-экосистема Израиля была основной движущей силой экономического бума страны. Эти предсказатели судьбы действуют из лучших побуждений, хотят, чтобы вы поверили, что судебная реформа не только экзистенциально вредна для политического и гражданского будущего Израиля (вопрос, который я не буду здесь обсуждать), но и крайне вредна для его экономики.
Главный аргумент звучит примерно так: даже если вы не понимаете важности дебатов о судебной реформе, или даже если вы думаете, что реформа может быть хорошей идеей, вы ошибаетесь, потому что мир так негативно на это реагирует, что эта политическая дискуссия вот-вот убьет «золотого гуся» Израиля. Сторонники этой точки зрения в качестве доказательства обращаются к паре важных недавних новостей. Во-первых, они ссылаются на весеннее решение Moody's Investors Service, одного из важных мировых рейтинговых агентств, понизить прогноз Израиля с «позитивного» на «стабильный». Объясняя это понижение, старший вице-президент Moody's Кэтрин Мюльброннер прямо связала изменение с перспективой судебной реформы в стране.
Независимо от вашей первоначальной реакции на понижение, вы должны оставить дебаты службам кредитного рейтинга. Несмотря на их намеки на WorldCom и Enron, а также на ценные бумаги, обеспеченные ипотекой, которые привели к глобальному финансовому кризису 2008 года, иногда они, безусловно, делают это правильно! Второе важное наблюдение, сделанное «предвестниками гибели», заключается в том, что венчурные инвестиции в Израиле «упали». Они правы. В этом есть правда. Много. В отчете одного хорошо зарекомендовавшего себя консалтингового агентства говорится, что венчурный капитал, вложенный в израильские стартапы, сократился в первом квартале 2023 года на 70% по сравнению с первым кварталом 2022 года. Из-за этого заголовка кажется, что небо падает.
Но как бы они ни старались, «провозвестники судьбы» не могут обвинить израильскую судебную реформу в снижении инвестиций в Китае, Корее, Финляндии, Германии или даже Индонезии. Потому что глобальное венчурное финансирование сократилось на 53% за тот же период. Согласно отчету EY, в Соединенных Штатах — примерно на 40%, и почти 40% инвестиций, поступивших в первом квартале 2023 года, пришлось на две крупные отдельные сделки. Европейские венчурные инвестиции сократились примерно на 75% в годовом исчислении. Отчет KPMG показывает, что азиатские также сократились примерно на 70% за тот же период.
Это возвращает нас к понижению рейтинга Moody's и к тому, как это повлияло на инвестиционный климат стартапов в Израиле. Вот разговор, которого не было:
— Сэм, мне нравится этот стартап в Тель-Авиве. Удивительные основатели, огромный рынок, безопасность. Пойдем?
— Да, но, Сара, разве ты ничего не знаешь? Агентство Moody's понизило прогноз по суверенной кредитоспособности Израиля. Этот стартап должен быть мертв для нас.
Недавний сдвиг в возможной кредитоспособности страны ни разу за всю историю не обсуждался инвестиционным комитетом в свете конкретного стартапа. В крайнем случае, на инвесторов будет влиять предполагаемая стабильность управления страной. Пенсионный фонд или суверенный фонд благосостояния могут в ходе своих периодических проверок определить, чего они хотят больше: не подвергаться риску на рынке без риска по сравнению с более выгодным рынком, имеющим тенденцию к более высокому риску. Но эти решения принимаются медленно и только время от времени.
Причины глобального, синхронного и сравнительно однородного сокращения венчурных инвестиций не подлежат сомнению. Федеральная резервная система США повысила процентные ставки с 0% до 5% примерно за год.
Сегодня облигации США (еще недавно самые безопасные, самые надежные и проверенные варианты инвестиций в мире) приносят инвесторам около 5%. И они пока ликвидны, что означает, что вы можете покупать и продавать свои облигации США по цене, близкой к первоначальной.
Напротив, венчурный капитал является чрезвычайно рискованным активом и чрезвычайно неликвидным, а это означает, что ваши деньги могут быть легко привязаны на более чем десятилетие. В ответ на глобальный кризис 2008 года Федеральная резервная система обрушила процентные ставки почти до нуля.
Эффект был быстрым, кумулятивным и чрезвычайно масштабным: инвесторам нужно было гнаться за более рискованными инвестициями, чтобы получить прибыль, поэтому они вкладывали средства в рисковые активы.
В этот период количественное смягчение (вспомните «вертолетные деньги») влило в систему невиданные ранее суммы новых долларов. В течение 15 лет финансовый мир был наводнен рискованными инвестициями в поисках наличных.
Внезапно этот поезд остановился. Вполне естественно, что инвесторы всех размеров будут стремиться перераспределить большую часть своих денег в более безопасные, ликвидные активы, а не в публично торгуемые акции высокотехнологичных компаний, частный и венчурный капитал.
Я сам сделал то же самое: теперь у меня больше облигаций Соединенных Штатов, чем могу припомнить. И не только у меня. Недавно проведенный Банком Америки глобальный опрос управляющих фондами показал, что инвесторы отдают предпочтение облигациям больше, чем после мирового финансового кризиса 15 лет назад. (Нет, это не финансовый совет; проведите собственное исследование!)
Это происходит, когда Федеральная резервная система поднимает процентные ставки выше 4% впервые с января 2008 года, когда израильский бум стартапов только начинал набирать скорость. Это также происходит, когда возможность существенной глобальной рецессии не сходит с уст распределителей инвестиций. И знаете, что: венчурный капитал никогда и нигде не был безопасным активом.
Израиль переживает перезагрузку венчурного капитала вместе с остальной планетой. Это здорово и хорошо. Можно даже предположить, что за последнее десятилетие в компании по всему миру влилось слишком много венчурного капитала, возможно, в израильские стартапы больше, чем в большинство других стран. Спад — ожидаем. Это верно. Но это сделает израильские стартапы только сильнее в среднесрочной и долгосрочной перспективе.
И помимо всего прочего, вне зависимости от ваших политических взглядов, перезагрузка венчурного капитала имеет прямое отношение к судебной реформе.
Ynet, перевод Марии Якубович
Голда Меир: женщина, победившая в мире мужчин
Меир критиковали за то, что она была «упрямой бабушкой», лишенной сочувствия к тем, кто был другого происхождения или имел иную точку зрения
Марк РегевПисатель, бывший советник премьер-министра Израиля, старший приглашенный научный сотрудник Израильского института национальной безопасности (INSS).
3-го июня 1974 года Голда Меир ушла с поста премьер-министра Израиля, завершив более чем пятилетнюю каденцию. На смену 76-летней уроженке Киева пришел новый лидер лейбористов, 52-летний уроженец Иерусалима Ицхак Рабин. Уход Меир из руководства страны, казалось, означал конец эпохи, передачу эстафеты от восточноевропейских пионеров к более молодым уроженцам страны.
Однако даже среди представителей своего поколения Меир оставалась уникальной фигурой. Несмотря на исповедуемую социалистическим сионизмом приверженность гендерному равенству, она все же была женщиной в политическом мире, где доминировали мужчины. И хотя Меир родилась на Украине, с восьми лет она жила в Милуоки, штат Висконсин, и всю жизнь говорила на иврите с американским акцентом.
Тем не менее, восточноевропейские корни Меир всегда были налицо. В своей автобиографии «Моя жизнь» она рассказывает о травмирующем опыте: ее отец отчаянно пытался забаррикадировать дверь их дома, чтобы защитить семью от разбушевавшихся погромщиков.
Меир утверждала, что эта яркая демонстрация еврейской беспомощности послужила толчком к ее стойкому сионизму. Возможно, усвоенное в детстве чувство еврейской уязвимости не покинуло ее и тогда, когда она стала лидером страны, превратившейся в значительную военную державу с (вероятным) ядерным арсеналом.
В отличие от многих американских сионистов, Меир не осталась в США, чтобы посвятить свою энергию организациям Pioneer Women или Hadassah, а в 1921 году иммигрировала в подмандатную Британскую Палестину.
Меир поселилась в кибуце Мерхавия, однако ее стереотипно считали «американской принцессой», не подходящей для спартанского образа жизни пионеров, и ее первая просьба о вступлении в кибуц была отклонена. Меир пришлось доказывать свою состоятельность: работать в поле, заниматься птицеводством и заведовать общей кухней.
В 1924 году Меир покинула кибуц и устремилась в мир политического активизма, первоначально добившись известности в женском рабочем движении «Наамат». В 30-40-е годы ее общественная карьера пошла в гору, и она была избрана в Исполнительный комитет Федерации труда Гистадрут и Политический отдел Еврейского агентства.
В последней роли она тайно встречалась с эмиром Трансиордании Абдаллой в 1947 и 1948 годах в попытке установить modus vivendi между зарождающимся еврейским государством и Хашимитской монархией. Если некоторые профессиональные арабисты Еврейского агентства не были уверены в том, стоит ли посылать женщину на переговоры с бедуинским королем, то Давид Бен-Гурион, председатель агентства и первый премьер-министр Израиля, доверял ее способности выполнить эту работу эффективно.
Когда началась Война за независимость Израиля, Меир поначалу чувствовала себя оттесненной на второй план своими коллегами-мужчинами. Но когда судьба сионистского проекта повисла на волоске, Бен-Гурион отправил Меир в США с экстренным призывом, ее миссия заключалась в получении средств на закупку оружия для обороны Израиля.
Превзойдя все ожидания, Меир собрала около 90 миллионов долларов — примерно треть от общей стоимости войны. Бен-Гурион приветствовал ее усилия, написав, что именно «еврейская женщина добыла деньги, которые сделали возможной государственность».
В мае 1948 года Меир была одной из двух женщин, которые вместе с 35 мужчинами подписали Декларацию независимости Израиля (второй была Рахель Коэн-Каган из WIZO).
К ее разочарованию, Меир сначала не включили в состав кабинета министров, а вместо этого отправили в Советский Союз в качестве главы израильской дипмиссии. В то время Москва еще была главным сторонником Израиля, и это была важная должность. Хотя ее навыки, несомненно, могли быть лучше использованы в Вашингтоне, очевидно, министр иностранных дел Моше Шарет не хотел, чтобы сильная и независимая Меир получила столь высокий дипломатический пост.
Проведя всего несколько месяцев в России, Меир вернулась в Израиль в марте 1949 года и вошла в состав кабинета в качестве министра труда.
Во внутренних правительственных дебатах начала 1950-х годов между активистами обороны во главе с Бен-Гурионом и умеренными во главе с Шаретом, Меир принадлежала к первым. В июне 1956 года, когда Бен-Гуриону надоело инакомыслие Шарета, он уволил своего министра иностранных дел и передал портфель Меир.
В отличие от своего предшественника, Меир поддержала Синайскую кампанию против Египта в октябре 1956 года (в координации с Великобританией и Францией).
Меир оставалась министром иностранных дел в течение десяти лет, пока в январе 1966 года ее не сменил Абба Эвен. Затем, находясь вне правительства, но сохраняя значительное влияние, она занимала пост генерального секретаря правящей партии МАПАЙ (предшественницы «Аводы»).
Когда премьер-министр Леви Эшколь умер на посту в феврале 1969 года, кандидатами-фаворитами на высший пост были два харизматичных бывших генерала: временный премьер-министр Игаль Алон и министр обороны Моше Даян. Но эти два молодых человека принадлежали к конкурирующим крыльям «Аводы», и патриархи партии опасались возможного раскола. 71-летняя Меир была выбрана в качестве кандидата единства.
На посту премьер-министра ее популярность резко возросла. На выборах в Кнессет в октябре 1969 года ее блок получил рекордные 56 мест. И даже по итогам выборов декабря 1973 года, состоявшихся после катастрофической Войны Судного дня, «Авода» с 51 мандатом осталась правящей партией.
Тем не менее, ее наследие на посту премьер-министра небезупречно. Меир обвиняли в разжигании дипломатического застоя, который привел к началу войны в 1973 году, и в том, что она не смогла понять социальных протестов «Черных пантер», представителей общины мизрахи, которых она называла «несимпатичными».
Но хотя Меир критиковали за то, что она была «упрямой бабушкой», лишенной сочувствия к тем, кто был другого происхождения или имел иную точку зрения, она, несомненно, обеспечивала мощное и решительное руководство.
После убийства 11 израильских спортсменов на Олимпийских играх 1972 года в Мюнхене она приказала «Моссаду» выследить и ликвидировать всех террористов, причастных к этой бойне. На сексистском языке того периода ее хвалили за то, что она была «единственным членом кабинета министров с яйцами».
Меир умела вести переговоры с непримиримыми собеседниками. Ее отношения с вечно макиавеллистским президентом США Ричардом Никсоном были хрестоматийным примером международной политики самого высокого уровня.
Несмотря на обвинения в неуступчивости, именно правительство Меир согласилось на американское предложение о прекращении огня в августе 1970 года, которое положило конец войне на истощение вдоль Суэцкого канала. А после Войны Судного дня она заключила соглашения о разъединении с Египтом (январь 1974 года) и Сирией (март 1974 года). Первое стало зародышем египетско-израильского мира, второе обеспечило стабильность на Голанских высотах на десятилетия вперед.
Несомненно, жесткость Меир сослужила Израилю хорошую службу в кризисные времена, которых было немало. Она была известна на международном уровне как «железная леди» — за несколько лет до того, как Маргарет Тэтчер из Великобритании удостоилась этого титула от Михаила Горбачева.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк