Не пугайте нас ассимиляцией
Я остановлюсь на слове «ассимиляция». На иврите — התבוללות, т.е., смешение, но словарь определяет это слово так: растворение в нееврейской среде
Шломо Крольизраильский публицист, блогерПростите меня, пожалуйста, за то, что я сейчас буду говорить очевидные и банальные вещи. Ни грамма юмора в этом тексте тоже скорее всего не будет.
А хочу я все же сказать пару слов о лозунгах партии Иудейский Дом на муниципальных выборах в смешанном городе Рамле, в котором около 20% арабских граждан. Лозунги были такие: девушка в хиджабе на фоне субботнего стола и надпись: «Сотни случаев ассимиляции в Рамле! Завтра это может быть твоя дочь! Только сильный Иудейский Дом будет хранить еврейский характер Рамле».
В результате протестов и особенно благодаря кампании художника Зеева Энгельмайера (Шошке), эти плакаты сняли.
Я остановлюсь на слове «ассимиляция». На иврите — התבוללות, т.е., смешение, но словарь определяет это слово так: растворение в нееврейской среде. Слово это относительно новое, конца 18-19 вв., когда, в связи с быстрой модернизацией еврейской жизни, секуляризацией, просвещением и крушением старых институтов встал вопрос о том, в каком направлении будет развиваться еврейское общество. Одним из возможных направлений, которое отстаивали многие еврейские писатели и журналисты, была ассимиляция. Слово это обозначает уподобление — similis по-латыни значит похожий, подобный. Пафос сторонников ассимиляции состоял в том, что в новых условиях нет ни возможности, ни смысла сохранять еврейскую самобытность. Поскольку религия потеряла свое центральное место в жизни обществ, как еврейского, так и общего, евреи как отдельная община должны перестать существовать, полностью слившись с коллективом, в котором они находятся. Еврейская история должна закончиться.
Сторонников ассимиляции критиковали как традиционалисты, так и разного рода просвещенные националисты, от сторонников культурной автономии до сионистов.
Этот спор был вполне актуален вплоть до прихода нацистов к власти в Германии, до 2-й мировой войны, геноцида евреев Европы, создания Израиля.
Например, довольно много своей полемической энергии уделял критике ассимиляторов Владимир Жаботинский.
Они критиковали, разумеется, не то, что тот или иной еврей женился на нееврейке или принимал христианство (это тоже критиковали, но не как ассимиляцию, а просто как оппортунизм и беспринципность — западло ведь переходить в другую религию ради привилегий), а саму идею о том, что растворение в большой культуре народов, среди которых евреи жили — это правильный способ решения проблем еврейского общества. Например, у того же Жаботинского есть известная статья о том, как еврейские интеллектуалы пытаются участвовать в русской культурной жизни, но русские писатели вежливо от них отворачиваются.
Геноцид и создание Израиля совершенно искоренили эту проблему. Сионизм стал надолго практически единственным еврейским дискурсом: все остальные потерпели провал, сионизм одержал роскошную победу.
Разговоры про «ассимиляцию» в Израиле все слышнее в последнее время. Например, существует такая организация: «За предотвращение ассимиляции в Святой Земле» (акроним этой фразы составляет слово «пламя»). Что такое «ассимиляция» в Израиле? Очевидно же, что ни о каком растворении еврейского народа в нееврейском обществе в качестве решения проблем еврейского народа не может быть и речи.
Когда в Израиле говорят об ассимиляции, имеют в виду просто-напросто браки или романтические отношения между евреями и неевреями. То есть, смысл понятия совершенно иной, ничего общего с изначальной идеей ассимиляции.
Верно, что и без всякой концепции ассимиляции наши предки были против смешанных браков, и достаточно вспомнить соответствующую главу из Тевье молочника, но это происходило в совершенно иной ситуации: смешанные браки означали уход человека из еврейской религии и из еврейской общины в ситуации еврейского меньшинства; пре-модерное общество было всюду сегрегированным и иерархическим, всему было свое место и такого рода переходы, как смена религии, не поощрялись никакой религией (на стороне большинства, однако, был аппарат принуждения: переход из христианства в другую религию карался смертью).
В нынешнем Израиле совершенно иная ситуация. Те, кто пытаются бороться против «ассимиляции», на самом деле просто борются за расовую чистоту. Это дискурс точь в точь расистский, антисемитский, дискурс тех, кто уничтожали наших прадедов и прабабушек. Очень жаль, что евреи восприняли такой дискурс, да еще и пытаются представить его как аутентичный еврейский дискурс — все эти борцы с «ассимиляцией» принадлежат к тому или иному ответвлению секты религиозного национализма, они позиционируют себя в качестве последовательных носителей еврейской самобытности: соблюдают заповеди ортодоксального иудаизма, носят отличительные знаки вроде шапочек или особых одежд с нитями.
На деле же это просто еврейские расисты.
Источник: Релевант
Пора расформировать партию «Авода»
За последнее десятилетие из самой крупной и влиятельной политической силы страны она превратилась во второстепенную партию оппозиции
Владимир Идзинскийизраильский журналистЕсть довольно веские основания считать, что израильская политическая система серьезно больна. Трудно утверждать, что является главным источником этой болезни – то, что она устарела и нуждается в реформах, или то, что понизился уровень политической культуры большинства израильтян. Ведь для эффективного функционирования демократии требуется определенный уровень сознания и политической культуры большинства населения страны.
В последнее время симптомы болезни стали особенно заметны. Они уже видны даже невооруженным глазом. Один из них — существование достаточно крупных и влиятельных парламентских партий, в которых отсутствует внутрипартийная демократия. В таких партиях, как «Еш атид», «Кулану», НДИ все решает ее лидер-основатель, что превращает партию в инструмент реализации личных интересов и амбиций одного человека.
Есть еще один симптом: согласно опросам, если бывший начальник генштаба Бени Ганц создаст новую партию, она может набрать двузначное число мандатов. И это при том, что общество ничего не знает о политических взглядах Ганца, не знакомо ни с его экономической программой, ни с тем, как он предполагает решать израильско-палестинский конфликт. Ганц не дает интервью израильским СМИ и не высказывается по насущным проблемам израильского общества. Разве такая высокая популярность новой партии, о которой вообще ничего не известно, не признак болезни?
Еще больше о серьезности заболевания свидетельствует то, что в израильской политике и в околополитических кругах собрался опасно большой процент разного рода карьеристов, случайных людей, пришедших чем-либо поживиться и устроить получше свои дела, а не работать на благо общества.
Насколько сильна эта болезнь политической системы, наиболее наглядно демонстрирует положение в партии «Авода». За последнее десятилетие из самой крупной и влиятельной политической силы страны она превратилась во второстепенную партию оппозиции и серьезно себя дискредитировала. А в этом году «Авода», кажется, умудрилась растратить последние крохи доверия и надежды общества.
Ведущие члены партии называют в беседах между собой избрание Ави Габая председателем партии не иначе, как «аварией». Они — включая и тех, кто поддерживал кандидатуру Габая в прошлом — говорят, что под его руководством партия получит на следующих выборах менее десяти мандатов. Разочарование в нынешнем председателе настолько велико, что некоторые из активистов все более открыто призывают товарищей принять срочные меры по спасению партии от разрушительного руководства Габая.
Но разве так трудно было предугадать, что результат деятельности Габая окажется именно таким? Когда он выдвинул свою кандидатуру на пост председателя «Аводы», многие сочли это шуткой. Так насколько же прогнившей должна быть партия, чтобы мало кому известный человек, случайно попавший в большую политику и проведший без году неделю в «Аводе», смог получить поддержку большинства в борьбе за пост председателя? Такой выбор люди могли сделать только в отчаянии, видимо, сочтя, что в партии нет более достойного человека.
Кроме того, Габай чужд «Аводе» по своим идеологическим и экономическим взглядам, и позиции, занимаемой им по ряду других жизненно важных проблем. Не случайно почти в первые же месяцы после избрания Габай сильно возмутил левую элиту заявлением, что нет необходимости эвакуировать поселения для достижения мирного соглашения с палестинцами.
Что можно сказать о партии, если в ее рядах невозможно найти достойного председателя? Имеет ли такая партия право на дальнейшее существование? Для партии «Авода» идеология уже давно потеряла свое значение. Хотя она считается левой, на самом деле, последние ее лидеры — Барак, Яхимович, Герцог, Габай — пытались хотя бы затушевать ее левый характер.
И по проблеме урегулирования израильско-палестинского конфликта у руководства партии нет оригинальных решений. Создается впечатление, что «Авода» уже давно не знает, куда вести страну. Так зачем же она нужна? Может быть, лучше вообще ее расформировать?
В «Аводе» есть заслуживающие доверие люди, как ее рядовые члены, так и депутаты кнессета. Но таких, видимо, слишком мало. А в рамках прогнившей структуры даже хорошие члены партии тратят свои силы и время неэффективно.
Похоже, «Авода» так прогнила изнутри, что ее уже невозможно реабилитировать. Так, может, было бы лучше создать новую социал-демократическую партию? По крайней мере, у новой партии не будет отталкивающего многих израильтян отрицательного образа «Аводы», что само по себе будет ее преимуществом.
Вероятно, если в ближайшее время положение в партии «Авода»не улучшится, ее можно будет со спокойной совестью расформировать. И это будет хорошим началом лечения всей нашей политической системы.
Источник: Детали