Папенькин сон
Новый фильм Вуди Аллена открыл фестиваль в Сан-Себастьяне
В Сан-Себастьяне в сложных эпидемиологических условиях открылся 68-й Международный кинофестиваль. О мировой премьере фильма Вуди Аллена «Фестиваль Рифкина» рассказывает Андрей Плахов.
Фишка в том, что фильм снят Алленом, уже воспевшим Нью-Йорк, Лондон, Париж, Венецию, Рим и Барселону, не где-нибудь, а именно в Сан-Себастьяне. Город с активной помощью оператора Витторио Стораро представлен во всей своей красе как образ земного рая. Причем действие разыгрывается непосредственно в разгар ежегодно проходящего здесь кинофестиваля. Так что вопрос, где впервые показать картину, по сути, был предрешен, особенно учитывая сложности отношений опального режиссера с голливудской киноиндустрией. Однако лично приехать на премьеру он не смог из-за пандемии, и общение с журналистами проходило виртуально.
Герой фильма Морт Рифкин (Уоллес Шоун) — пожилой, смешной, даже карикатурный на вид американский еврей-интеллектуал. Пишет (без большого шанса преуспеть) роман «уровня Джойса и Достоевского», обожает европейскую киноклассику и преподает ее студентам. На фестивале он оказывается благодаря своей жене Сью (Джина Гершон); моложе его, хотя и тоже давно не девушка, она практически на глазах супруга заводит роман с хайповым французским режиссером, на которого работает как пресс-агент. Рифкин не остается в долгу, вступая в романтические отношения с испанкой Джо Рохас (Елена Ананья), которая мало того что красавица, еще и имеет репутацию великолепного врача. Рифкин, пренебрегая фестивальными премьерами и коктейлями, бегает к Джо под предлогом надуманных болезней, совершает совместное турне по Сан-Себастьяну и окрестностям, невольно оказывается втянут в разборки своей зазнобы с мужем — самовлюбленным художником-алкоголиком.
Между тем фестиваль идет своим чередом. Французский режиссер пожинает лавры на премьере своего фильма «Апокалиптические сны» и получает премию имени Бунюэля. Режиссера зовут Филипп, и поскольку его играет актер Луи Гаррель, он невольно ассоциируется с его отцом, известным режиссером Филиппом Гаррелем, и даже немного с Жан-Люком Годаром, которого Луи не слишком комплиментарно изобразил в фильме «Молодой Годар». В портрете «типичного французского режиссера» артист акцентирует туповатость и ограниченность: явно появившийся по указке Вуди Аллена выпад в адрес нынешней режиссерской генерации, которая тщится, но не способна предстать даже бледной тенью новой волны. Филипп, согласно «повестке», снимает пропалестинское нечто, а в интервью мямлит «политически релевантные» банальности на тему расцвета женской режиссуры.
Чтобы мелкий калибр сегодняшнего кинематографа стал еще очевиднее, Аллен заставляет Рифкина видеть сны — только не апокалиптические, а синефильские. Мало кто умеет так цитировать классику — легко, с юмором и без претензий «встроиться в ряд». Герои картины перевоплощаются в культовых персонажей «Гражданина Кейна» Орсона Уэллса, «На последнем дыхании» Жан-Люка Годара и «Жюля и Джима» Франсуа Трюффо, они попадают в сюрреалистические миры «Ангела истребления» Луиса Бунюэля, «Восьми с половиной» Федерико Феллини, «Земляничной поляны» и «Персоны» Ингмара Бергмана. Рифкин даже играет в шахматы со Смертью, как Рыцарь из «Седьмой печати»; Смерть (остроумное камео Кристофа Вальца) отпускает его погулять еще на несколько лет и рекомендует не забывать про колоноскопию.
Когда-то авторы новой волны стремились низвергнуть с пьедестала «папино кино», но быстро сами стали «папами» и столкнулись с вечной проблемой: как не растерять с возрастом талант. Вуди Аллен никого не свергал и всегда отдавал должное предшественникам, оставляя себе скромное место эдакого Рифкина. Он и здесь, в новой работе, спрятался под этим именем и обликом, чтобы попрощаться с великими мастерами и фильмами, пребывающими в пантеоне киноискусства, который он сам обогатил своими лучшими работами. «Фестиваль Рифкина» к ним не относится, но даже снятое в четверть силы кино «папы Вуди» даст фору многим фестивальным фаворитам наших дней.
Рош а-Шана для чайников
Правильное поведение в этот день дает нам максимальный энергетический заряд, которого должно хватить на весь год
Почему у евреев день суда – праздник, и как это объяснить посторонним
В отличие от других еврейских праздников, каждый из которых в диаспоре длится два дня, а в Израиле – один, Рош а-Шана два дня отмечают и в диаспоре, и в Эрец-Исраэль.
Это нам на память о тех временах, когда существовал Храм, заседал Синедрион – и по его решению, на основании показаний свидетелей, устанавливалось, наступил новый месяц или нет. До захода солнца 29-го дня месяца элул считалось неизвестным, увидят ли свидетели серп молодой луны, то есть наступит ли новый месяц, а следовательно, каким будет следующий день – 1 тишрея или 30 элула. И хотя у нас давно действует расчетный календарь, начало года, Рош а-Шана, решено было определять с двойной страховкой – два дня, чтоб уж никаких сомнений. В традиции 1 и 2 тишрея, когда отмечается Рош а-Шана, воспринимают как «один длинный день», подчеркивая таким образом одинаковую святость обоих дней праздника.
Совсем не то…
Людям, более привыкшим отмечать Новый год в ночь с 31 декабря на 1 января, чем еврейские праздники, может показаться, что как раз с Рош а-Шана у них никаких проблем: тот же Новый год, только по-еврейски - без наряженной елки в углу и молочного поросенка на столе.
Но не все так просто. Даже с привычным Новым годом по григорианскому календарю. Известно, что там летоисчисление ведется «от Рождества Христова», то есть от рождения Йешу (Иисуса). Собственно Рождество – религиозный праздник – христиане-католики отмечают 24 декабря, а православные христиане 7 января. И та, и другая дата отстоят от календарного Нового года на 7 дней.
Неудивительно, что при таком расхождении дат разница от начала года – одна и та же. Фактически и те, и другие отмечают одно и то же событие: брит, обрезание Йешу (он ведь был еврейским мальчиком, а каждого еврейского младенца обрезают на 8-й день). Просто католики считают приход Нового года со вступления Йешу в еврейство (именно в этом смысл обряда брит-милы), а православные – что Иисус родился в новогоднюю ночь, а уж день его брита празднуют как Рождество.
Столь трогательная привязанность христианской церкви к еврейскому ритуалу особенно пикантно выглядит на фоне многовековых преследований евреев ею же. Да и мы сами в своей стране исхода, с готовностью воспринимая тамошнюю традицию празднования Нового года с обильными, до падения мордой в салат, возлияниями, понятия не имели, что это хоть как-то связано с еврейскими законами.
Однако Рош а-Шана совсем другой праздник.
Начнем с того, что это, собственно, и не Новый год.
Новый год, новый годовой цикл праздников, начинается у евреев в весеннем месяце нисане. "Месяц этот вам начало месяцев, - сказано о нем в Торе (Исход 12:2), - первый он вам из месяцев года". А тишрей – седьмой. То есть, если у христиан начало года отстоит от его повода – Рождества – на семь дней, то у евреев расхождение и того больше – семь месяцев. «Где вода - где поместье!» - как говорится в старом еврейском анекдоте. Ну, какой же это Новый год!
Так что отойдем от прямых аналогий. Если бы было так, то праздник так бы и назывался – «а-Шана а-хадаша» («Новый год» на иврите). Рош а-Шана в буквальном переводе – «Голова года», или «Начало года», если по смыслу. Но это как раз тот случай, когда ближе к смыслу буквальный перевод.
О чем праздник?
Так что же празднуют в Рош а-Шана? Как известно, еврейское летоисчисление ведется от сотворения мира. Согласно Торе, Бог завершил сотворение мира на шестой день – созданием Человека. Отсюда начинается история – с шестого дня творения, с первого дня существования Человека, 5781 год назад – в первый день первого года истории человечества. По календарю, который потом был нам дан Торой, – 1 числа месяца тишрей. Выходит, первый месяц – тишрей? Но в том же календаре он -седьмой! А как же тогда нисан, про который в Торе сказано: "Месяц этот вам начало месяцев, первый он вам из месяцев года"?
Так это ж когда сказано! И кому? Евреям – когда они вышли из Египта. Для них началась новая история, история народа. Только выйдя из рабства и получив Тору, евреи стали народом, причем избранным Богом. При сотворении мира евреев еще не было. От первого человека, Адама, до появления первого еврея, Авраама, должно было пройти еще 20 поколений. А история уже существовала, сменялись года… Но в первый день после сотворения мира, в первый день истории, а если быть педантичными и фиксировать даты, 1 тишрея 0000 года, произошли события, судьбоносные для человечества.
Адам согрешил. Ослушался Создателя. Бог его с самого начала по-человечески предупредил: вот тебе райский сад, вкушай плоды его, здесь всего вдоволь, только плодов Древа познания Добра и Зла не тронь – иначе умрешь. Но Адам не устоял – съел запретное. Тут же был изобличен. И предан суду. Божий суд был суров и все же милосерден. За свой грех Человек заслуживал смерти, ведь предупреждение, данное ему по поводу плодов запретного дерева, звучало однозначно: «Как только вкусишь от него, должен ты умереть» (Берешит, 2:17). Однако он не умер сразу – Бог спас. Хотя и осудил: Человек (как потом и потомство его) стал смертен и был изгнан из райского сада. Компромиссное решение. Большая милость.
Все это произошло 1 тишрея первого года человеческой истории. И теперь мы, знающие об этом из Торы, каждый год в этот день подводим итоги прожитого года и ждем божественного предначертания на следующий – ждем суда. Евреи уверены, что в Рош а-Шана Бог судит их, как когда-то судил Адама в его первый день и выносит Свой приговор каждому человеку на земле, где все мы оказались, вследствие изгнания первого человека из райского сада, и все мы смертны, вследствие его прегрешения.
А сами мы, что ли лучше его? Если он успел за день, свой первый день жизни, нагрешить до таких наказаний, то каких дров успеваем наломать мы за целый год? Никто из нас не идеален. Каждый в течение года совершает поступки, которые можно счесть неблаговидными, а то и безусловно таковыми являющиеся, по умыслу или недомыслию обижает других людей, в общем, ведет себя не всегда так, как следует человеку чести и долга, как заповедано Богом. В Рош а-Шана время вспомнить обо всех этих поступках, возместить ущерб, нанесенный тобой твоим ближним и всем, с кем столкнула судьба, извиниться перед людьми и повиниться перед Богом, заслужить от Него благосклонности в наступающем году.
В этом смысл праздника Рош а-Шана. Это праздник Суда. Потому он не просто «Новый год», а «Голова года». В этот день решается все про каждого из нас.
«Час зачатья я помню неточно…»? А надо!
Но может ли быть праздником ожидание суда? Причем, над собой самим. Ничего себе повод для радости! Мазохизм какой-то. Надо сказать, евреев многие считают мазохистами. Но все зависит от точки зрения. С точки зрения человека, не знающего или принципиально не желающего соблюдать даже семь заповедей сыновей Ноя, следование им тоже – если не мазохизм, то явная глупость. «Не укради»? А чего это? Украдешь – и чужое будет твоим. Чем плохо? «Не возжелай жены ближнего своего»? А почему? Она ведь хорошенькая! «Не прелюбодействуй»? Вот еще! А для чего я ее возжелал?.. Религиозные же евреи возлагают на себя соблюдение 613 заповедей – мало им семи и десяти. Чистый мазохизм.
Но с точки зрения иудаизма, все в мире, созданном Всевышним, имеет свой смысл и свою цель, вся жизнь каждого из нас вписана в общую систему мироздания, и каждый наш поступок – ее часть. Все наши мысли, намерения, действия не проходят бесследно, не исчезают незамеченными в небытие. Они регистрируются в высших мирах, вплетаются в ткань всеобщей человеческой истории, оцениваются по строгим мерками. В праздничный день Рош а-Шана эта ткань, сотканная из бессчетного количества наших стежков заново просматривается Всевышним, все совершенное нами взвешивается на весах высшей справедливости, и в тот же день выносится приговор каждому из нас.
Этим объясняется, почему евреи стремятся к выполнению заповедей. Так легче оградить себя от совершения дурных поступков. Ведь все доброе и дурное заложено в человеке изначально, все доброе и дурное все равно будет замечено и учтено – от Него не спрячешься.
Но этим не объясняется, почему день суда, Рош а-Шана, - праздник. Ведь за каждым что-то дурное числится, и счет за него сейчас будет предъявлен к оплате. Чего веселиться?
Дело в том, что смысл свершающегося суда – не только в наказании, но и в исправлении. Наступающий год может быть, по Божьему решению, последним в твоей жизни, а может – новой возможностью для исправления. Человек в этот день и все дни до утверждения приговора в Йом-кипур трепещет (время от Рош а-Шана до Йом-кипура – Дни трепета), однако надеется на лучшее. И старается показать, что он заслуживает снисходительного приговора.
На этом построено большинство традиций Рош а-Шана.
Считается, что правильное поведение в этот день дает нам максимальный энергетический заряд, которого должно хватить на весь год. Некоторые комментаторы сравнивают Рош а-Шана с зачатием. Как в момент зачатия кодируются свойства организма, закладываются гены, которые станут базой всего, что разовьется в нем позже, так и поведение в Рош а-Шана определяет «здоровье», настроение, судьбу всего года. Как Бог рассудит – так и будет, как человек поведет себя – так его осудят. Начало – всему голова; голова года - Рош а-Шана.