Пирис Элияху: «У горских евреев музыка охватывает весь жизненный цикл»
Горские евреи в СССР тщательно сохраняли традиции
Известный израильский музыковед, композитор и исполнитель начал записывать литургические и фольклорные произведения для горско-еврейской общины в 18 лет. Как фуга Баха привела в музыкальную школу, чем традиционное произношение молитв лучше современного израильского и почему детские лагеря полезнее научных конференций.
С магнитофоном в синагоге
— Вы посвятили немало лет документированию и изучению музыкального творчества горских евреев. С чего всё началось?
С детства. Естественно, раньше всего я соприкоснулся с традиционной музыкой. Мои дедушка с бабушкой родом из селения Арах, и мне пели колыбельные, позже на торжественных мероприятиях я слышал песни. А потом начал заниматься музыкой профессионально. Лет в 12 услышал, как приятель играет прелюдию фуги ре минор Баха, и это меня потрясло. Я захотел учиться музыке. Поступил на народное отделение, начал с аккордеона. Потом было музучилище, консерватория, академия музыки. Я учился в Азербайджане и Каире, был в Турции, изучал восточную и европейскую музыку, занялся композиторским творчеством…
— А в какой момент вернулись к горско-еврейской музыке?
Еще в Махачкалинском музучилище ‒ мне тогда было 18 лет. Я стал интересоваться песенной культурой горских евреев, мелодиями, которые слышал в детстве: колыбельные, свадебные, праздничные песни. Оказалось, что практически ничего из них не записано. На махачкалинском радио имелись записи народной музыки горских евреев, но литургическая отсутствовала. В Советской музыкальной энциклопедии творчеству горско-еврейских музыкантов посвящено несколько строк; музыковед Манашир Якубов написал статью о горской музыкальной традиции ‒ и всё.
Сначала я обратился к тете, потом к бабушке, Адосо Ильягуевой. Она, в свою очередь, уговорила знакомых исполнить фольклорные произведения, чтобы я их записал на магнитофон. Такие записи я делал с 1981 по 1999 год: с магнитофоном ездил в Азербайджан, Дагестан, Чечню, разъезжал по Израилю. Подобные мелодии базируются на двух-трех нотах, они привлекали меня не музыкально ‒ это дань памяти моему народу. Я отдал ей 20 лет жизни, опубликовал много статей, собрал подборку уникальных записей, выпустил несколько антологий.
— Сложно было уговаривать самых разных людей поделиться с вами знаниями?
Музыкальное наследие горских евреев состоит из трех основных частей: народное творчество, связанное с циклом жизни, религиозное и устное профессиональное. Под религиозным творчеством я подразумеваю как синагогальные молитвы, так и религиозные обряды, которые проводят дома. Я делал магнитофонные записи в синагогах Баку, в Дербенте, Махачкале, Кубе. Время было советское, некоторые раввины опасались, что их обвинят в пропаганде религии. Тем не менее со мной шли на контакт, потому что я посещал синагогу в Дербенте и меня знали.
— Расскажите подробнее о жанрах горско-еврейской музыки. Религиозное творчество ‒ это в основном части молитв, исполняемые нараспев?
Религиозный жанр состоит из нескольких подгрупп. Распевались и утренняя молитва шахарит, и послеполуденная минха. В субботу были другие мелодии. Не ритмические ‒ в синагогах не любили ритм, он ассоциировался с танцами, а не молитвой. Это речитация на определенный лад: для чтения Торы один, для, допустим, Свитка Эстер другой.
По субботам после чтения недельной главы Торы переходят к отрывку из книг пророков. Согласно традиции горских евреев, такой отрывок читают два человека: один исполняет оригинал на иврите, а второй переводит на джуури. Есть отдельные мелодии для чтения Торы, книг пророков, Свитка Эстер и т. д. Мелодии относятся к азербайджанским и иранским ладам.
Следующая подгруппа ‒ это литургические песнопения, так называемые пиютим. Изначально этот жанр родился в средневековой Испании и восточных странах, но были авторы пиютим и среди горских евреев.
— А что это были за домашние религиозные песнопения, о которых вы упомянули?
Это то, что называется паралитургика: проводится кидуш или авдала, исполняются традиционные застольные песни. В музыкальном отношении это выглядит минималистично и просто, как и в общинах бухарских, иракских, курдских и иранских евреев.
Кстати, в иврите у горских евреев свое произношение, отличающееся от современного израильского. Я до сих пор молюсь именно таким образом. Молитва на израильском иврите как-то не звучит, а когда перехожу на знакомое с детства произношение, глубинный смысл воспринимается в полной мере.
— Каким темам было посвящено народное творчество?
Прежде всего уточню, что горско-еврейская община была сельскохозяйственной. Этим она отличается от других общин. В одном лишь Дагестане горские евреи жили в 36 деревнях и селениях. Музыка была частью общей жизни, в деревнях со временем образовался огромнейший и богатейший еврейский репертуар. Религиозное пение было прерогативой мужчин, но на семейных торжествах пели женщины.
Музыка охватывала весь жизненный цикл: рождение, обрезание, свадьба, похороны. Эта музыка, да и вообще весь быт горских евреев, не поддается привычному делению на «религиозная» и «нерелигиозная». Песни сочинялись на джуури, иногда на азербайджанском, и колыбельные, и свадебные. Последние, кстати, не обязательно радостные: есть церемония прощания невесты с домом родителей, ей посвящены печальные песни.
Горские евреи в СССР тщательно сохраняли традиции. Они уходили в горы, и традиции оставались у них в жизни, не только в книгах. Всё, что знаю лично я, – от мамы, бабушки, дедушки. «Это молочное, это мясное, это не ешь, то не тронь» ‒ всё от них.
— Понятно, что музыка конкретной общины не рождается в вакууме, на нее влияют соседние народы. Какое влияние прослеживается в горско-еврейской?
Музыкальные традиции джуури восходят к иракской музыке. В древности горские евреи учились в Багдаде, а потом в Константинополе.
Слезы на глазах
— Как развивалась ваша творческая биография после отъезда?
Приехав в Израиль и продолжив свое исследование в рамках Еврейского университета в Иерусалиме, я получил грант от Мемориального фонда еврейской культуры (Memorial Foundation for Jewish Culture) и издал свою первую книгу о горских евреях в музыке. При Бар-Иланском университете открыл школу восточной музыки ‒ раньше ей никто на академическом уровне серьезно не занимался. Я преподавал в колледже «Сапир», в центрах восточной музыки в Иерусалиме и в Тель-Авиве; иногда даю лекции и провожу мастер-классы, в репертуар своих студентов часто ввожу произведения на джуури. Написал несколько хоровых обработок народных песен горских евреев, их часто исполняют женский вокальный ансамбль «Сирены» и другие хоровые коллективы Израиля.
Сам я играю на таре (струнный щипковый инструмент, искусство игры на котором внесено в список культурного наследия ЮНЕСКО. ‒ Прим. ред.); на этом инструменте играл мой дядя, а я продолжаю традицию предков. На концертах мы с сыном Марком Элияху исполняем собственные оригинальные сочинения, но часто включаем в программу и мелодии горских евреев: например, некоторые пиютим в моей профессиональной обработке. Так или иначе, на наших концертах всегда можно услышать что-то, что напоминает о горах Кавказа. Эта музыка трогает слушателя, и наши концерты собирают полные залы как в Израиле, так и в других странах.
— Ваши начинания поддерживают какие-либо общинные структуры?
К сожалению, не особенно. В Еврейском университете мою книгу, вышедшую на иврите и английском, планировали перевести на джуури ‒ искали деньги для перевода, обращались в еврейские общины, но так и не нашли. Организации горских евреев часто проводят конференции, а надо устраивать лагеря, учить детей, проводить концерты и мастер-классы. У нас ведь свои традиции, даже свои названия праздников.
Но я верю в связь поколений. Мой сын Марк Элияху ‒ очень известный музыкант, он играет на каманче. Это популярный среди горских евреев инструмент, своего рода древняя восточная скрипка, на нем играл мой дедушка. Марк сам к этому пришел: поначалу играл на скрипке, учился в Греции у известного мастера игры на лире и там же услышал каманчу. Я нашел сыну известнейшего преподавателя Адалята Вазирова. И Марк, абсолютно израильский мальчик, в 16 лет поехал в Баку и два года обучался игре на каманче.
Просмотры выступлений Марка доходят до 40 миллионов, он очень известен в Израиле и в мире, написал много музыки для фильмов. Все знают, что он из горско-еврейской семьи. Я думаю, что это достойное продолжение.
— Какую музыку вы слушаете в свободное время для удовольствия?
И иранскую, и арабскую, и современную европейскую, и джаз, и поп, и рок. Но когда слышу родные горские мотивы, на глаза сразу наворачиваются слезы.
Борис Эмануилов
Фото Ильи Иткина
Источник: 5782-Еврейский журнал
Буйнакск: находка в старой синагоге
«Я подошел к перекошенному арон-кодешу, открыл его и обнаружил в нем два свитка»
Роман Мушаилов о поездке в Буйнакск, семейной династии раввинов и о записи в книге синагоги Иерусалима.
— Роман, вы из большой династии раввинов Темир-Хан-Шуры. И в вашем домашнем архиве кроме множества семейных фотографий вот уже несколько лет хранится Свиток Эстер, которому уже без малого… Впрочем, давайте пока сохраним интригу…
— Рассказываю по порядку. В 2006 году мы всей семьей и c ближайшими родственниками в очередной раз собрались в Пятигорске. На этот раз всеми было принято решение поехать в Буйнакск — город нашего детства и юности, город, с которым у каждого из нас связаны самые теплые воспоминания. Понимая, что в Буйнакске осталось совсем мало евреев, мы тем не менее не теряли надежду кого-нибудь найти. Оказалось, что наш знакомый Рафаэль Пашаев по-прежнему живет в Буйнакске и является председателем общины. Мама моя хорошо знала эту семью, и поэтому мы не стесняясь рано утром постучались в дверь его дома. Нам были несказанно рады, узнали маму, пригласили за стол. В этом доме все было, как в хорошие добрые времена, даже угощения — сыр, масло, урбеч. Все это вызвало у нас массу эмоций. Мы рассказали Рафаэлю о своих намерениях и после гостеприимного завтрака вместе отправились на кладбище. Достаточно быстро мы нашли могилы наших предков, и надо сказать, что само кладбище не было заброшенным, а наоборот, довольно ухоженным. Мама нашла захоронения своих родителей, а мы с братом в старой части кладбища отыскали могилу нашего прадеда — рабби Хаскиля бен Авраама. Это был легендарный человек — раввин, возглавлявший общину Темир-Хан-Шуры (ныне Буйнакск) на протяжении нескольких десятков лет, скончавшийся в 1913 году.
— Насколько мне известно, существует фотография с его похорон?
— Да, она хранится в самой синагоге.
— В которую вы, конечно же, отправились после посещения кладбища.
— Разумеется. И очень волновались, приближаясь к ней, ведь что касается меня, то в ее стенах прошло мое детство. Рафаэль открыл нам дверь, и мы вошли в большой молельный зал. Смотреть на все это было больно, видно было, что молитвы в этом помещении не проходят уже на протяжении многих лет. Я подошел к перекошенному арон-кодешу, открыл его и обнаружил в нем два свитка. По одному я понял, что это свиток Торы, поскольку смог в самом начале прочесть на иврите: «Берешит». А во втором бросились в глаза написанные крупным шрифтом имена Амана, и уже не оставалось сомнений, что это был Свиток Эстер. Мгновенно меня осенила мысль, что этого свитка могла касаться рука моего дедушки — рабби Рафаэля, а возможно, и его отца — рабби Хаскиля бен Авраама. И поскольку я имею к нему прямое отношение, то попросил Рафаэля отдать мне этот свиток. Он мне не отказал, видимо, понимая, что пришло то самое время, когда свиток нашел свое пристанище.
— Насколько сохранился свиток, ведь ему наверняка далеко за 100 лет? Тем более, что сама синагога существует с 1862 года.
— Сейчас расскажу. Я забрал его с собой в Москву и по приезде пошел к своему раввину Исааку Абрамовичу Когану. Он пригласил рава Гершона, и тот после внимательного анализа заключил, что с небольшой погрешностью можно утверждать: свитку более 150 лет. Это еще раз подтверждает тот факт, что им пользовались оба моих предка — и рабби Хаскиль, и рабби Рафаэль.
Роман Мушаилов
— И последний в 1913-м принял руководство синагогой?
— Да, а до этого был помощником прадеда — он, в частности, вел записи в книге рождения и смерти евреев Темир-Хан-Шуры.
— Как сложилась его судьба?
— К сожалению, печально. В 1929 году он был репрессирован. Благословенна его память.
— Вернемся к разговору о Мегилат Эстер. Является ли этот свиток кошерным?
— Исаак Абрамович сказал так: поскольку в некоторых местах буквы стерты, считать его кошерным нельзя, но пользоваться им в праздник Пурим можно. Таким образом свиток стал для всей нашей семьи еще дороже. К сожалению, пока я не нашел мастера, который мог бы его привести в порядок, но, думаю, в Израиле со временем найду возможность вернуть свитку его былую кошерность.
— Роман, расскажите какой-нибудь эпизод из жизни одного из раввинов вашей династии. Насколько мне известно, их в вашем роду было семь.
— Совершенно верно. И начало эта династия берет с XVIII века. Пожалуй, первое, что пришло на память, — это исторический факт приезда моего прадеда рабби Хаскиля бен Авраама и раввина поселка Тарки Щеребета Нисим-оглы — отца этнографа Ильи Анисимова — в Иерусалим. Тому есть подтверждение — запись в кавказской синагоге Иерусалима «Оэль Йона» о том, что эти праведники по приезду сделали пожертвование общине горских евреев Святого города. На мой взгляд, это яркая страничка в истории горских евреев и нашего рода, в частности.
— Благодарю вас за встречу и трогательные воспоминания. Уверен, наши читатели получат большое удовольствие от прочитанного. Желаю вашему благословенному роду достойного продолжения на многие годы.
Справка. Роман Мушаилов родился в 1964 году в Буйнакске. Окончил Дагестанский государственный сельскохозяйственный институт (1986). Врач-ветеринар. Живет в Москве.