Одно-единственное слово может решить спор еще до его начала — и в данном конфликте это слово «поселенцы». Слова оказывают моральное воздействие, и в израильско-палестинском конфликте немногие слова оказывают большее влияние, чем «поселенцы».

В современном английском языке это слово (settlers) стало стандартным обозначением израильских гражданских лиц, живущих за линией перемирия 1949 года. Даже Israel Policy Forum отмечает, что этот термин в настоящее время используется в основном для обозначения жителей израильских населенных пунктов на Западном берегу, а информационные агентства, такие как AP и Reuters, используют «израильских поселенцев» как нейтральное устойчивое выражение. Но это слово не просто описывает географию. С его помощью излагается целая теория конфликта: евреи в Иудее и Самарии — это иностранные колонисты, поселившиеся на земле, на которую они не имеют никаких прав, кроме силы. Эта формулировка не является ни нейтральной, ни исторически оправданной.

Позвольте мне внести ясность в то, что с чем я не спорю. Серьезный аргумент в пользу Израиля не требует отрицания страданий палестинцев, национальных чувств или политических прав. Он требует противодействия языку, который незаметно стирает еврейскую идентичность, память и историю. Если это действительно спорная территория, на которую претендуют два народа, то лексика, предполагающая, что одна сторона является коренными жителями, а другая — колониальным захватчиком, предрешает дело еще до начала спора.

Евреи не чужаки в Иудее и Самарии

Начнем с того, что современный дискурс изо всех сил пытается затушевать: евреи не являются иностранцами в Иудее. Слово «еврей» (Jew) происходит от слова «Йехуда». В древнем употреблении «йехуди» означало члена колена Иуды и жителя Иудейского царства. Иудея была южной частью древней Палестины. Этимология — это не весь аргумент, но оно в одном слове отражает цивилизационную истину — «Иудея» и «йехуди» имеют один и тот же корень. Называть иудеев, живущих в Иудее, чужеземными захватчиками — это не историческая изощренность, а цивилизационная амнезия.

Карта Иудеи и Самарии не случайна для еврейской памяти. Это одно из её главных мест действия. Иерусалим стал столицей еврейского царства около 1000 года до н.э., при Давиде. Шило, расположенный на территории современного Западного берега, служил центральным святилищем израильского союза в эпоху судей. Хеврон — это не сионистская абстракция, а один из старейших священных городов иудаизма, связанный традицией с патриархами и матриархами и являвшийся местом обитания живой еврейской общины вплоть до наших дней — до 1929 года, когда шестьдесят семь его еврейских жителей были убиты во время антиеврейских беспорядков, резни, которая стала определяющим воспоминанием для последующего возвращения в город.

Вот почему колониальная аналогия постоянно дает сбой. Колониальное заселение описывает народ, прибывший от имени внешней империи на землю, не связанную с его собственным происхождением. Отношения евреев с Хевроном, Шило, Иерусалимом, Бейт-Лехемом и Бейт-Элем обратные: родовые, литургические, юридические и непрерывные в памяти, даже там, где насильственный разрыв прервал физическое присутствие. Честная трактовка — это не чужеземное внедрение, а возвращение.

Кто фактически обладал суверенитетом до 1967 года?

Вторая проблема с «поселенцами» — юридическо-историческая. Это слово поощряет легкомысленное предположение, что Израиль поселил евреев на земле, которая явно являлась суверенной территорией палестинского государства. Документы ничего подобного не подтверждают. После падения Османской империи Палестина перешла не под палестинский суверенитет, а под британское управление в соответствии с мандатом Лиги Наций.

Этот мандат является одним из центральных юридических документов в этой истории, и его обычно опускают в популярных комментариях. В его преамбуле признавалась «историческая связь еврейского народа с Палестиной» и основания для восстановления их национального дома там. Статья 6 предписывала администрации содействовать еврейской иммиграции и поощрять «плотное заселение евреями этой земли», одновременно защищая права других жителей. Эта концепция была сформулирована на конференции в Сан-Ремо в 1920 году. Можно спорить о том, насколько эти тексты регулируют нынешние претензии; нельзя честно утверждать, что их никогда не существовало.

Западный берег также не был суверенным палестинским государством до того, как Израиль захватил его в 1967 году. Арабское государство, предусмотренное планом раздела ООН 1947 года, так и не возникло. Иордания аннексировала Западный берег в 1950 году, и эта аннексия практически не получила международного признания — за исключением Великобритании и Пакистана. В самом соглашении о перемирии 1949 года говорилось, что его демаркационные линии «не наносят ущерба» будущим территориальным соглашениям. «Зеленая линия» была границей прекращения огня, а не неприкасаемой международной границей, гарантирующей постоянный палестинский суверенитет.

Международное право — это предмет споров, а не результат лозунгов

Ничто из этого не упрощает юридический вопрос. Преобладающая международная точка зрения, сформулированная Советом Безопасности ООН, МККК и МКС, утверждает, что поселения нарушают международное право. В докладе ООН, представленном в рамках резолюции 2334, вновь говорится, что они «не имеют юридической силы». МККК толкует статью 49(6) Четвертой Женевской конвенции как запрещающую оккупирующей державе перемещать свое гражданское население на оккупированную территорию, а консультативное заключение МКС от 2024 года призвало Израиль прекратить новую поселенческую деятельность и эвакуировать поселенцев. Любой, кто пишет всерьез, должен признать, что это преобладающая позиция.

Однако в серьезных работах необходимо также признать наличие спора. Официальная позиция Израиля утверждает, что статья 49(6) была разработана на фоне принудительных, насильственных перемещений во время Второй мировой войны и не должна толковаться таким образом, чтобы запрещать добровольное перемещение евреев на территорию, которая ранее не имела законного суверена и на которую евреи имеют глубокие исторические претензии. Можно отвергнуть такое толкование. Можно считать, что международное право склоняется в другую сторону. Но настаивать на отсутствии каких-либо аргументов — это отстаивание своей позиции, замаскированное под устоявшееся право.

В центре дебатов находится резолюция 242. Ее английский текст призывает к выводу израильских войск «с территорий, оккупированных в ходе недавнего конфликта», и к тому, чтобы все государства региона имели «безопасные и признанные границы». Юристы, такие как Рут Лапидот, долгое время утверждали, что эта формулировка не требует вывода войск со всех территорий и намеренно допускает урегулирование путем переговоров. Процесс Осло укрепил эту точку зрения, оставив вопросы поселений, границ, Иерусалима, беженцев и безопасности для переговоров о постоянном статусе. Окончательные границы должны были быть согласованы, а не предопределены лозунгом.

Почему это обозначение кажется избирательным — и исторически неверным

Здесь также присутствует лингвистическая асимметрия. В обычном журналистском и дипломатическом употреблении слово «поселенец» превратилось в специализированное политическое существительное, применяемое прежде всего к евреям, живущим за «зеленой чертой». Когда слово почти исключительно относится к одной стороне конфликта, оно перестает функционировать как нейтральное описание и начинает функционировать как обвинение.

Это обвинение усиливается колониальным подтекстом термина. Тем не менее, сионизм — это не случайное начинание эмигрантов; это еврейское национальное движение за государство на «древней родине евреев» и «во многом продолжение древней привязанности» евреев к этой земле. После Холокоста более 250 000 еврейских перемещенных лиц находились в европейских лагерях, причем многие из них не могли вернуться домой, потому что их общины были уничтожены. Евреи, возвращающиеся на Землю Израиля, не были гражданским подразделением далекой империи. Это был народ, воссоединявшийся после изгнания, ссылки и геноцида.

Это не снимает никаких конкретных возражений против какой-либо конкретной политики. Некоторые поселения имеют стратегическое значение, некоторые — идеологическое, некоторые просто предлагают доступное жилье, другие поднимают сложные вопросы о земле, планировании и будущей карте палестинского государства. Но когда история рассказывается честно, «колониальные поселенцы» перестают быть интеллектуально серьезным обобщающим понятием. Более точные альтернативы менее мелодраматичны и более конкретны: еврейские жители Иудеи и Самарии, израильские общины на спорной территории, евреи, живущие на своей исконной земле.

Безопасность и мирные переговоры по-прежнему имеют значение

Еще одна причина, по которой это слово вводит в заблуждение: оно сводит стратегию к моральной игре. Возвышенности Западного берега спускаются к прибрежной равнине Израиля, где в агломерациях Тель-Авива и Хайфы проживает более половины населения страны. Израильская концепция безопасности всегда формировалась под влиянием этого рельефа и крайней узости линии, существовавшей до 1967 года в самом сердце страны. Не обязательно принимать все израильские заявления о безопасности, чтобы понять, что эти общины существуют в стратегическом, а не просто идеологическом контексте.

Сторонники серьезной произраильской позиции должна прямо заявлять: палестинцы также обладают национальными правами и глубокой привязанностью к этой же земле. И сионистский, и палестинский арабский национализм давно заявляют о законном владении территорией к западу от Иордана. Любой жизнеспособный мир потребует переговоров, компромиссов, демилитаризации, гарантий безопасности и границ, которые защищают Израиль, одновременно решая вопрос самоопределения палестинцев. Ничто из этого не достигается с помощью лексики, которая начинается с заявления о том, что евреи являются исключительно чужеземцами в регионе, само название которого отражает еврейскую идентичность.

Более честная лексика

Вопрос о евреях, живущих в Иудее и Самарии, политически взрывоопасен, юридически спорен и морально сложен. Он не решается эвфемизмами и не проясняется пропагандой. «Израильские поселенцы» не всегда ложны в узком смысле, что люди там поселились. Но в том виде, в котором эта фраза используется на практике, она тенденциозна и исторически вводит в заблуждение. Она создает образ чужаков в чужой стране, тогда как в действительности это столкновение двух национальных движений на земле, имеющей центральное значение для обоих — и уникальной для еврейского народа.

Если язык призван просвещать, а не внушать, то можно использовать более подходящие термины. Пишите о еврейских жителях Иудеи и Самарии. Пишите об израильских общинах на спорной территории. Пишите о евреях, живущих на своей исконной родине. Эти фразы не разрешают конфликт. Они делают нечто более простое и необходимое: они перестают фальсифицировать информацию.

Times of Israel, перевод Якова Скворцова