Почему ШАБАК засекретил самые громкие дела 50-х годов
Дело об убийстве Кастнера — не единственное, которое засекретили без срока давности
Офер Адеретобозреватель HaaretzИсторик, изучающий убийство Кастнера, обнаружил, что Служба общей безопасности (ШАБАК) отказала ему в доступе к архивам, потому что это «нанесет ущерб государственной безопасности» – аргумент, используемый этой организацией во избежание любого раскрытия информации, которую ШАБАК не хочет предавать гласности.
«Обнаруженные материалы свидетельствуют о том, что они содержат информацию, раскрытие которой может нанести ущерб безопасности государства и методам работы ШАБАКа». Это – ответ, полученный два месяца назад историком, который занимается исследованием Катастрофы венгерского еврейства. В рамках своей работы он запросил для ознакомления материалы, связанные с делом 62-летней давности – убийством Исраэля Кастнера.
К своему удивлению историк обнаружил, что, несмотря на срок давности, а также горы исследований и публикаций о Кастнере, одной из самых противоречивых фигур в истории Катастрофы, государству все еще есть что скрывать.
Доктор исторических наук и полковник запаса, который в настоящий момент предпочитает анонимность, на этой неделе обратился в Высший суд справедливости с иском против запрета, наложенного ШАБАКом на информацию об убийстве Кастнера. Историк требует судебного постановления, обязывающего государство и Службу общей безопасности предоставить ему все материалы дела. Засекречивание информации более чем 60-летней давности не может иметь под собой оснований, оно противоречит израильскому законодательству, а также судебной практике последних лет по поводу публикации информации, имеющей общественное значение.
На сайте ШАБАКа есть подробные протоколы расследования убийства Кастнера. Там говорится, что расследование было сосредоточено на «еврейской подпольной группировке» во главе с двумя бывшими членами ЛЕХИ – Йосефом Менкесом и Яаковом Херути. Члены группировки участвовали в подготовке различных убийств, и в их планы входило покушение на Кастнера. В больнице он описал внешность нападавшего, по которой был арестован Зеэв Экштейн.
Следователю ШАБАКа Цви Ахарони (который прославился участием в похищении Эйхмана) удалось сломить Экштейна на допросе и получить признание в убийстве. Экштейн дал показания против Менкеса, заявив, что тот снабдил его оружием и заставил совершить убийство. Менкес свою вину отрицал, обвинив в совершении убийства ШАБАК.
Контрольный выстрел
В начале 2015 года госархив разрешил «ХаАрец» в порядке исключения,опубликовать секретный документ из дела об убийстве Кастнера: один из пунктов протокола заседания правительства от 11 марта 1957 года, который до тех пор был засекречен. В протоколе значилось: «Покушение на д-ра И. Кастнера». Заседание правительства открыл премьер-министр Давид Бен-Гурион, который сказал: «Тот, кто стрелял, выполнял задание и не действовал по собственной воле. Есть организация, которая приказала ему стрелять… и продолжает свою деятельность».
Доктор Яаков Лазовик, который в то время занимал должность главного архивариуса, был известен своим либеральным подходом к публикации исторических документов. Он рассекретил эти протоколы почти полностью, за исключением нескольких фраз, которые до сих пор находятся под запретом цензуры.
Но опубликованный протокол придал делу еще большую таинственность, косвенно подкрепив теорию заговора, по которой убийство совершили агенты ШАБАКа. Между строк протокола возникает множество вопросов. Например, почему директор «Моссада» Исер Харэль хотел немедленно помиловать убийц? Почему покушение не было предотвращено, хотя ШАБАК заранее знал о намерениях убить Кастнера? По прошествии многих лет стало известно также, что убийца был тайным осведомителем ШАБАКа. Почему его не арестовали сразу, как только он начал распространять листовки с призывами расправиться с Кастнером?
Таинственности добавил и сам убийца Зеэв Экштейн, который в 2014 году опубликовал книгу, где заявил, что в убийстве был замешан другой человек. Еще кто-то, кого не поймали и не судили. «Одновременно с моим третьим выстрелом раздался звук еще одного выстрела, после которого Кастнер громко закричал. Похоже, там был кто-то еще на случай, если я промахнусь. Этот кто-то совершил контрольный выстрел. Это был настоящий профессионал, который не промахнулся, хотя на улице уже было темно», — написал Экштейн».
Аналогичную историю рассказала дочь Кастнера, Сузи: она четко помнит «разорванный листок бумаги, небольшую записку, которую кто-то из членов семьи написал со слов раненого Кастнера в машине «скорой помощи» по дороге в больницу. Согласно этому свидетельству, в покушении участвовал еще один человек, которого не арестовали. «Мой отец выскочил из машины. Экштейн пытался его застрелить, но не мог попасть. Отец стал убегать от него, подбежал к дому, и тут чья-то пуля попала ему в спину, — рассказала Сузи на основании того, что слышала от отца. — Я убеждена, что его застрелил агент ШАБАКа, это был контрольный выстрел». Сузи считает, что за убийством ее отца стоял высокопоставленный сотрудник ШАБАКа, который решил отомстить за то, что Кастнер не спас его семью во время Катастрофы.
Возможно, это — обычная теория заговора, каких множество вокруг каждого подобного дела. Однако сам факт, что ШАБАК по сей день отказывается рассекретить какие-то подробности этого дела, способствует развитию таких теорий.
По иронии судьбы, в судебном иске против госархива используются слова, написанные в 2018 году не кем иным, как бывшим директором госархива Лазовиком: «Сокрытие информации по соображениям безопасности или другим посторонним причинам является преднамеренным актом сокрытия правды, — сказано в особом отчете Лазовика. — Мало того, что скрывается правда. Скрывается от граждан и факт существования запрета, то есть факт сокрытия правды. Запрет по соображениям безопасности вводится военными, чье мировоззрение и профессиональный подход продиктованы их характером деятельности, и над ними нет надлежащего общественного контроля».
На этой неделе Лазовик сказал, что «в соответствии с правилами ШАБАК должен активно участвовать в рассекречивании документов, которым более 50 лет. Здесь речь идет о внутреннем израильском деле с политическими аспектами, которому больше 60 лет. Это не имеет никакого отношения к войне и не касается врагов нашего государства. Таким образом, просьба о раскрытии материалов дела является обоснованной. Конечно, если эти материалы действительно существуют».
«Безопасность — не самоцель»
В последние годы «ХаАрец» опубликовала несколько случаев, в которых, вне всякого сомнения, было доказано, что за «соображениями государственной безопасности» скрыты совсем другие соображения, такие как желание избежать позора или подрыва репутации Израиля.
«Безопасность — это не самоцель, а средство, в то время как цель состоит в том, чтобы поддерживать демократический режим, который отвечает индивидуальным свободам, — говорится в судебном иске. — Не всякая информация представляет собой потенциальную угрозу безопасности, и, следовательно, не может находиться под грифом секретности. Наряду с аспектом безопасности существует общественный интерес, которому следует отдавать предпочтение по правилам демократического государства».
Соображения безопасности были не единственной причиной, по которой госархив и ШАБАК не опубликовали материалы дела об убийстве Кастнера: «Поиск всех материалов дела в архивах связан с определенными трудностями и требует больших затрат времени и рабочей силы», — заявили в госархиве.
Дело об убийстве Кастнера — не единственное, которое засекретили без срока давности и которое не подлежит проверке со стороны общественности даже по прошествии десятилетий. В 2017 году историк Адам Раз обратился в военный Апелляционный суд, требуя раскрыть из архива ЦАХАЛа документы о бойне в арабской деревне Кфар-Кассем, совершенной израильскими пограничниками в 1956 году.
Во время слушаний военные заявили, что в настоящее время рассекречивание протоколов «нанесет ущерб безопасности государства, его международным отношениям и, в некоторых случаях, неприкосновенности частной жизни». Суд еще не вынес своего решения.
Государство также скрывает материалы, связанные с еще одним кровавым инцидентом, произошедшим в 1948 году в арабской деревне Дейр-Ясин. По сей день, 71 год спустя, историки спорят, можно ли назвать это «бойней». На слушании в БАГАЦе представители государства заявили, что публикация фотографий жителей деревни, убитых бойцами ЭЦЕЛЬ, может нанести ущерб не только международным отношениям страны, но и достоинству погибших. Судьи изучили эти фотоснимки в 2010 году и решили дело в пользу государства.
Государство отказывается публиковать материалы, не связанные с израильско-палестинским конфликтом. Например, ШАБАК скрывает материалы, документирующие его деятельность в лагерях для новых репатриантов-«маабарот» в первые годы после создания государства. Эта деятельность была направлена на подавление протестов среди репатриантов – выходцев из восточных стран против суровых условий жизни. Слушание по этому делу в БАГАЦе было назначено на октябрь.
Из ШАБАКа сообщили: «Это — процесс, ожидающий решения в Верховном суде, именно поэтому нам не разрешено комментировать его на данном этапе».
Источник: Детали
«Темная ночь»: пан директор, конечно, не прав
Это поэты должны были в стихах «наступать на горло собственной песне», а в музыке фальшь не проходила
Виктор Шапиропредседатель еврейской общины КалининградаВ эти дни, когда мы готовимся отметить 26-го ияра по еврейскому календарю День Победы над нацистской Германией как еврейский День Спасения и Освобождения, в польском Гданьске, по соседству с Калининградом, где я живу, разразился скандал, получивший большой общественный и даже политический резонанс. При этом поводом для громкого скандала стала тихая лирическая песня прошлых лет.
Значит так. В городе Гданьске во время художественной акции в музее Второй мировой войны директор учреждения культуры прервал выступление певца Петра Косевского, исполнявшего песню из кинофильма «Два бойца» (1943) «Темная ночь», назвав композицию «большевистской пропагандой», запрещенной к исполнению.
Знаете, сразу скажу что, на мой взгляд, у Польши есть много поводов для неприязни и к царской России, и к СССР, и, возможно, к России постсоветской — в истории отношений много неприятных эпизодов, но до сих пор они с песнями связаны не были. Песни, наоборот, объединяли русскую и польскую культуру. И как тут не вспомнить и фестиваль советской песни в польской Зеленой Гуре, и Эдиту Пьеху, и Анну Герман, и даже Булата Окуджаву, который, в Польше был популярен едва ли не больше, чем в России.
А еще нужно вспомнить польского композитора Ежи Петерсбурского, родившегося в Варшаве в еврейской семье, побывшего с 1939 по 1942 годы советским композитором Юрием Яковлевичем Петерсбурским. Он — автор популярнейшего танго «Последнее воскресенье» (польск. — «To ostatnia niedziela»), известного в СССР как «Утомленное солнце». А ещё он автор вальса «Mała błękitna chusteczka», который в русском переводе под названием «Синий платочек» плечом к плечу с «Темной ночью» сражался против фашистов в годы Великой Отечественной войны.
Так что пан директор совершенно напрасно ополчился на «Темную ночь». Это же не «Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Песня композитора Никиты Богословского из фильма «Два бойца», одна из самых человечных, самых нестроевых военных песен, написана на стихи поэта Владимира Гариевича Агатова (Вэлвла Исидоровича Гуревича), который, кстати, был узником сталинских лагерей.
Есть у этой странной истории с «запрещённой песней» и еврейский аспект. Сочинение песен в прошлом столетии стало еврейской профессией наряду с починкой часов и лечением зубов. Евреи создавали весёлые песни, от которых становилось легко на сердце и в СССР, и в Польше, и в Германии. Но после 1933 года песни, написанные евреями, в Германии стали изымать из «арийской» культуры, причём вне зависимости от их содержания и стилистики, а просто на основании происхождения автора. В результате оказалось, что в кабаре и на эстраде почти нечего петь, ну и, разумеется, военные песни вермахта, написанные без евреев, были куда примитивнее в мелодическом и эмоциональном плане, нежели песни Красной Армии, для которой старались композиторы Исаак Дунаевский, Матвей Блантер, Константин Листов, братья Покрасс, Марк Фрадкин, Сигизмунд Кац, Исаак Любан и многие другие.
Но вот что интересно. Эти «большевистские» песни популярны до сих пор, причём в самых далеких от большевизма компаниях. Был я как-то на слёте КСП (Клуба самодеятельной песни) Восточного побережья США в Нью-Йорке. Там собирались бывшие советские люди, прихватившие с собой из СССР кое-какие песенные традиции интеллигентных евреев. По Советскому Союзу мало кто из них скучал, но, как признались организаторы, ночи у костра на этих слетах очень часто заканчивались пением на рассвете старых советских песен. Почему? А потому, что мелодии этих песен совсем не советские, не коммунистические, не сталинские. Они человеческие. Это поэты должны были в стихах «наступать на горло собственной песне», а в музыке фальшь не проходила. И если в бесчеловечное время на человечную музыку вдруг удавалось положить человечные слова, то получалась песня для всего человечества. Такая, как «Темная ночь», как «Синий платочек», ну, или как немецкая песня тех же лет «Лили Марлен», подхваченная с голоса Марлен Дитрих солдатами антигитлеровской коалиции, и переведенная на русский язык Иосифом Бродским.
К чему я все это пишу? А вот Высоцкий от имени одного из персонажей своих песен хорошо сказал: «Мы стоим за дело мира, мы готовимся к войне. Ты же хочешь как Шапиро отсидеться в стороне». На инцидент с песней «Темная ночь» уже отреагировал и российский министр культуры, и российское министерство иностранных дел. Пан директор, запретивший песню, конечно, не прав. Но я предпочту отсидеться в стороне, не встревая в «спор славян между собою». Боюсь, как бы в качестве симметричного ответа у нас не наложили каких-либо санкций на «Синий платочек». Ретивые директора у нас тоже водятся, и тоже норовят быть панами, и тоже не всегда правы.