Поможет ли уход Нетаньяху Израилю улучшить международный имидж?
Излишне говорить, что Трамп оказался гораздо популярнее Обамы
Гиль Хоффманполитический обозреватель Jerusalem Post
Одна из самых цитируемых статей, которые я когда-либо писал для Jerusalem Post, была посвящена серии опросов, проведенных во время правления президента США Барака Обамы, в ходе которых задавался вопрос о том, была его политика произраильской или пропалестинской.
В июне 2019 года только 6% израильтян заявили, что считают Обаму произраильским политиком. Два месяца спустя этот показатель снизился всего до 4%.
Я вспомнил об этих опросах на этой неделе, когда Обама попал в заголовки газет с новыми ложными обвинениями в адрес Израиля, а нынешний президент Дональд Трамп вмешался в израильскую предвыборную кампанию, поддержав Нетаньяху, что он также сделал, когда я брал у него интервью перед нашими выборами 2013 года.
Излишне говорить, что Трамп оказался гораздо популярнее Обамы.
Согласно июньскому опросу исследовательского центра Pew, проведенному в 36 странах, самый высокий рейтинг одобрения Трампа, 81%, зафиксирован в Израиле, что, очевидно, намного выше, чем в США в преддверии промежуточных выборов.
Однако это восхищение не взаимно, если посмотреть, как в США воспринимают нашего премьер-министра.
Американцы практически не верят в то, что Нетаньяху способен принимать правильные решения.
Опрос, проведённый в апреле исследовательским центром Pew, показал, что 59% американцев практически не верят в то, что Нетаньяху способен принимать правильные решения в вопросах мировой политики, в том числе 76% демократов и 44% республиканцев.
Опрос, проведённый в июле Национальным центром изучения общественного мнения при Чикагском университете, показал, что 20% американцев относятся к Нетаньяху положительно, 38% — отрицательно, а 41% признались, что знают о нём недостаточно, чтобы составить своё мнение.
Эти цифры заставляют задаться интересным вопросом в преддверии голосования во вторник: повлияет ли смена власти в Израиле на отношение к еврейскому государству в Америке?
Может быть, нам стоит просто заявить всему миру, что во всём, что им не нравится в Израиле, виноват проигравший Нетаньяху, и тогда у них больше не будет причин относиться к нам плохо?
Самый очевидный ответ: никто не знает. Но это неинтересно, так что давайте всё же порассуждаем.
Существуют исторические прецеденты, когда международное восприятие страны резко улучшалось после ухода лидера, которого не любили за границей, но известны случаи, когда это мало что меняло.
Одним из примеров первого является то, что произошло с Замбией, когда Хакаинде Хичилема сменил Эдгара Лунгу на посту президента.
Администрация Хичилемы инициировала крупные реформы, которые изменили отношение мирового сообщества к Замбии, включая реструктуризацию долга бедной страны, восстановление свободы прессы и повышение прозрачности работы правительства для общественности.
Примером последнего является Зимбабве, после свержения многолетнего авторитарного президента Роберта Мугабе в 2017 году.
Мугабе оставил страну в глобальной изоляции, фактически в статусе государство-изгоя. В стране царили гиперинфляция и политическое насилие, серьезно нарушались права человека. Когда он был вынужден уйти в отставку после военного вмешательства в ноябре 2017 года, мировое сообщество испытало кратковременную волну оптимизма.
Его преемник, Эммерсон Мнангагва, немедленно развернул агрессивную международную пиар-кампанию. Под лозунгом «Зимбабве открыто для бизнеса» Мнангагва пообещал полностью порвать с авторитарным прошлым, провести демократические реформы, оживить экономику и восстановить отношения с западными странами.
Однако, по данным Совета по международным отношениям, внешнеполитическое положение Зимбабве не улучшилось, поскольку основные структуры управления в стране остались прежними, что привело к продолжающимся нарушениям прав человека и укреплению авторитаризма, а значит, и к сохранению западных санкций.
Не стоит сравнивать Израиль с Зимбабве, а Нетаньяху с Мугабе. Но Нетаньяху и Мугабе объединяет то, что они дольше всех возглавляют свои страны и принимали множество решений, не задумываясь о том, как их воспримут за рубежом.
Как я отмечал в своей новой книге, в интервью программе «60 минут» пять месяцев назад Нетаньяху заявил, что возрождение антисемитизма связано с «согласованными усилиями нескольких государств, направленными на очернение Израиля, в первую очередь в социальных сетях и традиционных СМИ, и мы пока не дали отпор».
«Мы плохо справляемся с пропагандистской войной, — сказал Нетаниягу в интервью. — Мы должны дать отпор этой лжи, этой пропаганде единственным оружием, которое у нас есть, — правдой. Я пытаюсь сделать это сейчас, и мы постараемся сделать это с гораздо большими усилиями, потому что мы оставили поле боя нашим врагам, и, боже мой, они лгут – постоянно», — продолжил он.
Если Нетаньяху сдержит это обещание и посвятит свое следующее правительство войне, в которой, по его собственному признанию, его правительства раньше не участвовали, возможно, международное восприятие Израиля улучшится, если он останется у власти.
Но для того, чтобы это произошло, ему нужно было заткнуть рот депутатам парламента в своем политическом блоке, которые были процитированы в статье Associated Press, опубликованной на этой неделе в Washington Post, под заголовком «Их собственные слова: экстремистские высказывания израильских политиков в преддверии выборов».
В статье фигурирует кандидат номер два в списке «Религиозный сионизм — Зеут» Моше Фейглин, заявляющий, что жители Газы «должны быть изгнаны всеми возможными способами, такими как прекращение подачи воды, и тот, кто захочет выпить бутылку, уйдет. Убить их всех нереально».
Цитируются слова Ицхака Кройзера из «Оцма Иегудит»: «В Дженине нет ни в чем не повинных гражданских лиц. В Дженине нет ни в чем не повинных детей».
А депутат Кнессета Амит Галеви из «Ликуда», принадлежащего лично Нетаньяху, говорит о продуктах с Западного берега: «Салат, который вы едите, содержит большое количество палестинского яда».
В следующий состав Кнессета могут войти депутаты, которые искренне заботятся об улучшении общественного имиджа Израиля. Я намеренно не буду выделять кандидата за четыре дня до выборов, но форум об отношениях Израиля с диаспорой, организованный на этой неделе музеем АНУ, вселяет надежду.
Возможно, слишком большая часть мира будет ненавидеть нас, независимо от того, кто будет заседать в Кнессете.
На моем предвыборном брифинге в синагоге «Шивтей Исраэль» в Раанане на этой неделе лидер австралийских евреев Дэнни Ламм, который недавно совершил алию, рассказал, как непросто ему было организовать для тогдашнего лидера партии «Авода» Мейрав Михаэли встречи с представителями левых политических кругов, когда он привозил её в Австралию.
И, возможно, отношения с президентом США значат больше, чем отношения с остальной Америкой.
Поддержка, оказанная Трампом Нетаньяху, была очень активной, и Гади Айзенкот и его потенциальный министр иностранных дел Яир Лапид признались, что пытались убедить американскую администрацию не поддерживать Нетаньяху, но потерпели неудачу.
Прелесть демократии в том, что каждый избиратель сам решает этот важный вопрос, если он имеет для него значение при голосовании.
Независимо от того, кто победит, будем надеяться, что опросы общественного мнения об Израиле и его руководстве в ближайшее время станут более позитивными — как в Америке, так и во всём мире.
Jerusalem Post, перевод Ларисы Узвалк
Израиль — еврейское государство, но суверенитет принадлежит всем его гражданам
Раввины, оценивавшие проект конституции, по-видимому, понимали новое государство как продолжение библейского еврейского суверенитета
Герцль Гефтерглава иерусалимского бейт-мидраша «Харэль»
Первый главный ашкеназский раввин Израиля Ицхак Галеви Герцог в конечном счете признал, что суверенитет государства Израиль зависит от его граждан, а не от теологического представления о еврейском суверенитете. Многие современные споры о демократии, правах меньшинств, аннексии и Храмовой горе происходят из-за непонимания этого различия.
Начну с небольшой истории. Однажды субботним утром я шел домой из синагоги в Эфрате со своим другом, юристом из США, который совершил алию примерно десятью годами ранее. В другую эпоху, до прихода Трампа, он, возможно, голосовал за демократов, я не знаю. Мимоходом он заметил: «Мы обсуждали политическую ситуацию и пришли к выводу, что арабы не должны иметь права голоса».
Преодолев изумление, я спросил, как он мог сказать такое, учитывая демократические ценности и основные гражданские права.
Он ответил таким тоном, словно ответ должен был быть очевиден:
«Ну, мы живем в еврейском государстве».
Это эссе — попытка прояснить, что мы имеем в виду и чего не имеем в виду, когда говорим, что Израиль — еврейское государство.
Этот вопрос не просто теоретический. Многие из самых острых споров в Израиле, касающихся прав меньшинств, аннексии, демократических институтов, свободы вероисповедания и даже Храмовой горы, основаны на противоречивых представлениях о природе самого государства. Я считаю, что во многом эта путаница возникает из-за неспособности провести различие между двумя совершенно разными идеями: Израилем как национальным государством еврейского народа и концепцией «еврейского суверенитета».
Чтобы разобраться в этом различии, я хочу вернуться к почти забытым дебатам вокруг разработок конституционных планов зарождающегося Государства Израиль.
Конституция, которую так и не приняли
В ответ на 181-ю резолюцию ООН, которая требовала от будущих еврейского и арабского государств принять конституции, в 1947 году Еврейское агентство поручило ученому-юристу доктору Лео Кону разработать проект основного закона для нового еврейского государства. Проект был направлен на то, чтобы согласовать еврейский национальный характер Израиля с современными демократическими принципами.
Среди его положений были равенство перед законом независимо от расы, религии, языка или пола, равные политические права для всех граждан, свобода совести и вероисповедания, свобода слова; и приверженность международному праву.
Проект был распространен среди видных раввинов, многие из которых выступили с подробной критикой.
Некоторые возражали против неограниченной свободы вероисповедания, утверждая, что она должна распространяться только на иудаизм, христианство и ислам, а не на религии, которые считаются идолопоклонническими. Другие хотели ограничить свободу слова, особенно в тех случаях, когда речь шла о критике религии, атеизма или о богохульстве. Некоторых беспокоило то, что неевреи будут рассматриваться как полноправные граждане. Другие возражали против положений, касающихся равенства женщин.
Один из раввинов предложил автоматически предоставить израильское гражданство евреям всего мира. Другой возражал против тонкого различия между государством Израиль и еврейским национальным очагом, очевидно, считая его излишним. Раввин Бенцион Узиэль предложил заменить слово «евреи» на «Израиль», фактически объединив государство с самим еврейским народом.
Раввины, оценивавшие проект конституции, по-видимому, понимали новое государство как продолжение библейского еврейского суверенитета. Они рассматривали Израиль как политическое воплощение еврейского народа, как сообщество, основанное на завете, современное воплощение царства Давида и Соломона. Естественно, из этого следовало, что еврейский закон должен пользоваться конституционным превосходством и что демократическое равенство должно быть соответствующим образом квалифицировано.
Раввин Меир Бар-Илан выразил сожаление по поводу того, что еврейские религиозные суды фигурируют в конституции наряду с мусульманскими и христианскими как всего лишь одна общинная судебная система среди других. Раввин Герцог выразил аналогичное недовольство. Он возразил, что еврейские суды рассматриваются не как подлинные суды государства, а как суды, обслуживающие религиозную общину, как будто евреи в Израиле представляют собой всего лишь еще одну конфессиональную группу.
Однако именно здесь раввин Герцог, возможно, сам того не желая, дал ключ к пониманию истинной природы Государства Израиль. Он осудил саму возможность того, что еврейская община в Израиле будет рассматриваться как одна из многих.
Но на самом деле это точное описание правовой и политической реальности. Государство и народ — не одно и то же. Они связаны, но не идентичны.
Еврейский народ — это глобальная религиозная и этническая общность. Государство Израиль — это современное национальное государство, гражданами которого являются евреи, мусульмане, христиане, друзы и приверженцы других религий. Еврейский народ не избирает Кнессет. Кнессет получает свои полномочия от граждан Государства Израиль. Суверенитет принадлежит гражданам государства, а не еврейскому народу. Раввин Герцог, пусть и не сразу, в конце концов пришёл именно к такому выводу.
Первоначально раввин Герцог подошел к вопросу о еврейской государственности с точки зрения классических галахических категорий. Если государство Израиль олицетворяло собой восстановление библейского еврейского суверенитета, то сразу же возникло множество сложных вопросов. Могут ли неевреи голосовать, занимать выборные должности или руководящие посты? Как может быть гарантирована свобода вероисповедания? В более широком смысле, как еврейское государство может соответствовать демократическим нормам, которые, по крайней мере, в некоторых отношениях противоречат традиционным галахическим категориям?
В конечном счете раввин Герцог пришел к выводу, что эти проблемы требуют переосмысления природы самого государства.
Он заявил, что заповеди, направленные на коллективный еврейский народ, такие как завоевание Земли, назначение монарха и установление правовой системы, относятся к еврейскому государственному устройству, описанному в Библии. Современное государство Израиль — это нечто совершенно иное. Оно было создано благодаря дипломатии и международному признанию, действует в рамках международного законодательства и включает граждан нееврейской национальности в качестве партнеров по политическому порядку.
Эти заповеди, которые являются общественными и распространяются не на каждого отдельного человека, а на правящий орган — еврейское правительство в любой форме, обладающее властью для их исполнения, — изначально были обращены только к еврейскому народу, который завоёвывает землю и получает власть над ней, не принимая во внимание неевреев. Такова подоплёка этих заповедей в Торе, и простота вопроса говорит сама за себя. Если это так, то в отсутствие этой подоплёки и при таких условиях, когда государство создаётся на этих условиях, эти заповеди не применимы, как не применимы они в диаспоре или даже в Земле Израиля, когда у нас нет соответствующих полномочий.
В какой-то момент раввин Герцог высказывает весьма проницательную мысль. Он описывает государство как своего рода партнёрство и совместное управление между еврейским народом и народами мира. Таким образом, оно в корне отличается от суверенитета, о котором говорится в библейских повествованиях о завоеваниях и который олицетворяли царства Давида и Соломона.
Разве само основание государства не является подобием партнёрства? Как будто бы неевреи — допустим, даже идолопоклонники — при посредничестве третьей стороны пришли к соглашению о том, что позволят нам создать совместное правительство, в котором мы будем иметь определенное главенство, а государство будет называться нашим именем. Обладало ли это государство статусом Израильского царства в той же мере, в какой Израильское царство обладало этим статусом во времена Давида и Соломона, [или] в той же мере, в какой Израильское царство обладало этим статусом в том смысле, в каком оно должно было возникнуть после прихода израильтян в Землю обетованную, что является лейтмотивом всей Торы Моисея в связи с этими заповедями? Это совсем другое дело. По сути, речь идет о партнерстве между еврейским народом и иностранным государством на таких условиях, которые гарантируют первому партнеру определенное главенство.
Это понимание знаменует собой смену парадигмы в понимании суверенитета Государства Израиль. Суверенитет современного Государства Израиль — это не суверенитет библейского Израиля или «еврейского народа» как религиозной или этнической общности. Это суверенитет Израиля, принадлежащий гражданам государства.
Критика проекта конституции со стороны раввинов была обоснованной и страстной. Их ошибка заключалась не в неверной аргументации, а в непонимании предмета обсуждения. Государства, о котором они мечтали, не существовало и не существует до сих пор.
Существующее государство Израиль — это современное национальное государство. Неевреи имеют право голоса и могут занимать государственные должности, несколько религий пользуются правовой защитой, законы принимаются избранными представителями, а государство участвует в международных организациях и конвенциях по правам человека.
Это не идеологические утверждения. Это эмпирические факты. Любая концепция израильской государственности, которая их игнорирует, описывает нечто иное, но не государство Израиль.
Если обратиться к галахической аналогии, то это было бы все равно что считать выращенное в лаборатории мясо, которое, согласно Галахе, относится к категории парве, обычным мясом и подвергать его тщательному анализу с точки зрения законов о мясе и молоке. Такой анализ был бы неуместен, поскольку объект обсуждения был изначально неверно идентифицирован.
Точно так же к современному Государству Израиль часто относятся как к реинкарнации библейского царства Давида и Соломона. Исходя из этого предположения, анализируются вопросы завоеваний, царской власти, полномочий в отношении неевреев и национальных заповедей. Но на самом деле существующее государство — это не возрождение библейского государства. Это современное национальное государство, созданное в современных политических условиях, управляемое гражданами и представительными институтами. Как только мы осознаем это различие, галахические проблемы утратят свою актуальность.
Даже с точки зрения Галахи нельзя просто отмахнуться от этих реалий, отдав предпочтение ностальгической модели еврейского суверенитета.
Раввин Нафтали Цви Иегуда Берлин из Воложина, Нецив, делает важное замечание по поводу заповеди Торы о назначении царя. Почему, спрашивает он, Тора формулирует эту заповедь так: «Когда ты скажешь: ”Я поставлю над собой царя"?».
Он отвечает, что формы правления зависят от воли народа. Политические механизмы не могут быть просто навязаны независимо от общественного согласия, поскольку вопросы управления касаются благосостояния и выживания общества. Подразумевается, что политический суверенитет в конечном счете принадлежит народу.
Если основатели создали демократическое национальное государство, а не галахическую монархию или теократию, это решение само по себе является основополагающим для галахической реальности. Какой бы ни была предпочтительная теоретическая модель, Государство Израиль является демократическим национальным государством, потому что именно так оно и было создано.
Это политический факт. И, согласно рассуждениям Нецива, это также галахический факт.
Смешение еврейского и израильского суверенитета — это не просто интеллектуальная ошибка. Здесь возможны серьезные практические последствия.
Замечание моего друга о том, что арабам нельзя давать право голоса, было не единичным высказыванием. Оно отражает более широкое представление о том, что, поскольку Израиль — еврейское государство, демократические принципы становятся предметом торга всякий раз, когда возникает конфликт между ними и еврейским суверенитетом.
Особенно ярко это проявляется, когда раввины и религиозные сионисты апеллируют к библейскому статусу гер-тошав, «чужеземца-резидента», чтобы продемонстрировать толерантность иудаизма по отношению к неевреям, живущим в Израиле. Нам говорят, что неевреям гарантированы защита, уважение и свобода жить среди евреев.
Возможно, это на несколько световых лет опережало моральные устои второго тысячелетия до нашей эры, но в современном национальном государстве, которым является Государство Израиль, это совершенно неуместно. Чтобы понять, насколько унизительно применение статуса гер-тошав к современным меньшинствам в Израиле, стоит вспомнить его аналог — «людей Писания» (ахль аль-китаб), которым в средневековом мусульманском государстве предоставлялся статус граждан второго сорта, находящихся под защитой. В современном национальном государстве меньшинства не получают права от большинства, и большинство не делает им одолжение, терпимо относясь к их присутствию и защищая их. Меньшинства — это не «иностранцы», они граждане, и роль и ответственность государства заключается в защите их прав. Государство не «предоставляет» права, оно их гарантирует.
Правильное понимание природы государства делает галахические споры вокруг заповеди о завоевании Земли и строительстве Святого храма в Иерусалиме неуместными. Еврейского коллектива, необходимого для исполнения этих заповедей, как указал раввин Герцог, просто не существует. Движения, основанные на ошибочных представлениях о природе государства Израиль, не опираются на Галаху. И напряженность между воспринимаемой Галахой и демократическими принципами исчезает.
Освободившись от иллюзии «еврейского суверенитета», мы сможем принять нашу замечательную страну такой, какая она есть на самом деле, и в полной мере воплотить замысел основателей сионизма: создать современное национальное государство, опирающееся на пророческое видение, несущее в себе идею искупления и служащее национальным домом для еврейского народа.
Такое государство поддерживает неразрывную связь с еврейской диаспорой, служит динамичной лабораторией для непрерывного развития еврейской идентичности, а также способствует формированию таких проявлений еврейской культуры, мысли и общественной жизни, к которым евреи во всем мире могли бы ощутить свою причастность и влечение. В то же время оно гарантирует демократические свободы, равные гражданские права и равенство перед законом для всех, кто населяет эту землю.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда