Праздник Пурим и горско-еврейская антропонимика
Имя Эстер означает на персидском языке «звезда», но у горских евреев оно произносится: Истир
Обычно во время Пурима в Израиле устраиваются детские шествия в карнавальных костюмах. Самый популярный образ — царица Эстер, героиня одноменной книги Танаха.
Предки горских евреев на протяжении длительного времени проживали на территории Персии. События Пурима, описанные в Книге Эстер, произошли в Персии примерно 2400 лет назад и нашли отражение в антропонимике евреев Кавказа. Вероятно, только у горских евреев встречаются женские имена Пурим и Шушен-Пурим. Распространены также имена Истир (Эстер), Истир-Мялке (Эстер-Малка).
Главными героями пуримской истории являются Эстер и Мордехай, её дядя и опекун. Согласно одной из самых распространённых версий, имя Мордехай произошло от имени главного вавилонского божества Мардук и ивритского слова «хай» (жизнь). Правда, оправданием Мордехаю служит то, что у него, согласно Талмуду, было и еврейское имя: Фатхия или Патхия. На языке горских евреев слово «мярд» означает «мужчина», что созвучно с ивритским словом «меред» — восстание.
Имя Эстер означает на персидском языке «звезда», но у горских евреев оно произносится: Истир, а танахическое имя царицы — Адаса (Эдесо). Истир созвучно ивритскому слову «сетер» (скрытно, тайно). Выражение «я скрою» будет на иврите «астир», что вполне логично, так как она скрыла от персидского царя Ахашвероша своё еврейское происхождение.
Обычно пуримскими именами нарекали детей, рожденных в этот праздник. Но чаще всего малыши получали имя в честь своих бабушек и дедушек. Двойное имя новорождённые получали, если у предка была нелегкая судьба или ребёнок часто болел, например Шушен-Пурим. Название праздника Пурим произошло от аккадского слова «пур» — жребий. Шушен-Пурим — распространённое имя у горских евреев в прошлом. Шушен — форма имени Шошана, схожего со словом «шошоан» — музыкальный инструмент, напоминающий формой цветок лилию.
Праздник Пурим отмечается 14-го числа месяца Адар по еврейскому календарю в честь чудесного избавления от угрозы истребления по замыслу Амана, приближенного персидского царя Ахашверона. На следующий день, 15-го Адара, Пурим отмечается в Иерусалиме (Шушан-Пурим). В эти дни читают Свиток Эстер и дают пожертвования.
Имя Аман на джуури произносится «Омон», поэтому и праздник Пурим получил название Омуну. Существует традиция выпекать в этот день треугольные печенья (у ашкеназов «гоменташен» — карманы Омана) и дарить друг другу сладости (мишлоах манот). Праздничным блюдом у горских евреев на Омуну является род халвы под названием «хасидо», в которую обычно добавляют орехи.
Горско-еврейские паломники и старый ишув
Во время своего паломничества в Эрец-Исраэль раввин особенно интересовался жизнью своих немногочисленных соплеменников
Ещё в самом начале XIX века, задолго до появления сионистской идеологии, в сердцах горских евреев зрело сокровенное желание: увидеть Святую землю, поклониться её святыням, а если удастся, то и остаться там навсегда. Их мотивом была не политика, а вера — глубокая, простая и неизменная.
В 1806 году раввин Авраам из Губы, духовный наставник выходцев из селения Кала-Чарах, решился на этот путь. Он отправился в Палестину, где провел несколько лет, но жизнь на новом месте оказалась трудной. Не сумев прижиться, рабби Авраам вернулся на Кавказ, чтобы вновь возглавить свою общину и продолжить служение своим соплеменникам.
Можно предположить, что он был не единственным, кто в те годы пытался поселиться в Святой земле. Но вскоре началась Кавказская война, и дорога туда стала опасной. Караваны больше не решались отправляться в путь, и паломничество на время прекратилось. Долгие годы дорога к Иерусалиму оставалась закрытой, и лишь когда на земле воцарилось относительное спокойствие, древнее стремление горских евреев — желание увидеть Эрец-Исраэль, прикоснуться к её святыням — снова ожило.
Сохранились два письма от 1840 года, отправленные из Иерусалима в Губу, где автор повествует о сорокалетнем пребывании в городе.
Летом 1865 года из Темир-Хан-Шуры на Святую землю отправился Иегошуа бен рабби Ханука — один из самых уважаемых членов горско-еврейской общины. Он возглавил группу паломников, решивших исполнить заветную мечту. Ещё перед поездкой Иегошуа заказал в Слониме два свитка Торы, а церемония завершения их написания (сиюм) состоялась уже в Иерусалиме. Эти свитки он преподнёс в дар местной синагоге. Паломники щедро раздавали цдаку — помощь беднякам, ученикам талмуд-тор и различным благотворительным учреждениям.
Перед возвращением на Кавказ Иегошуа бен рабби Ханука получил почётное поручение: быть «казначеем и ответственным за все благотворительные кассы Дагестана». Ему вручили официальные грамоты — символ доверия и признания его заслуг перед общиной.
Среди паломников Иегошуа бен рабби Хануки был Шарбат бен рабби Нисим. Он задержался в Иерусалиме на три года, полностью погрузившись в учебу в местных ешивах. За это время он подробно записал все важные события: встречи с учеными, посещения святых мест, впечатления от Святой земли. Возвращение домой оказалось не менее увлекательным: сначала через Бейрут, оттуда, хитроумными обходными путями, в Александрию, а затем в Стамбул, пока наконец не вернулся в родные края.
Возвращавшиеся из паломничества горские евреи нередко превращались в настоящих посланников Эрец-Исраэль. Они привозили домой не только благословения и священные воспоминания, но и рассказы, которые укрепляли связь между Святой землёй и кавказскими общинами, вдохновляя некоторых решиться на путь переселения в «Четыре священные земли». Газета «Ха-Леванон», издававшаяся в Палестине во второй половине XIX века, упоминает, что к середине 1870-х годов в Иерусалиме уже жила небольшая колония горских евреев — именно у них обычно останавливались паломники с Кавказа, находя гостеприимство и поддержку. Среди этих путешественников в 1876 году оказался рабби Яаков бен Ицхак Ицхаки из Дербента. В 1876 году рабби Яаков отправился в паломничество в Эрец-Исраэль, остановившись в гостях у своего соплеменника, Нуриэля из Темир-Хан-Шуры.
В 1887 году рабби Ицхаки снова отправился в Святую землю, на этот раз в сопровождении раввина общины, рабби Хизкиягу бен Авраама Мушаилова. Эта поездка стала для них событием особой значимости — они хранили воспоминания о ней всю жизнь. В записях рабби Яакова бен Ицхаки это описано так:
«Полночь уже давно наступила, а я подошёл к Западной стене. Тонкий свет луны мягко касался древних камней, и сердце моё дрожало от переживаемого. Слёзы сами текли из глаз, не в силах удержаться, пока не наступила суббота. Мы вошли в руины синагоги рабби Иегуды а-Хасида. Воздух был тяжёлым от пыли и благовоний, тихие эхо молитв прошлого казались живыми. Мы молились там, в полумраке и тишине, встречая наступление святой субботы, ощущая каждое мгновение, как прикосновение вечности».
Волнение рабби Ицхака я понимаю всем сердцем. Уже почти 34 года я живу в Иерусалиме и иногда меня тянет пройтись по «кавказскому» кварталу. Там воздух словно наполнен шёпотом прошлого: гордые, смелые горские евреи словно оставили здесь свои невысказанные истории, которые разговаривают с тобой на языке тайных жестов.
Во время своего паломничества в Эрец-Исраэль раввин особенно интересовался жизнью своих немногочисленных соплеменников — горских евреев, большинство которых проживало в Иерусалиме. Эти «кавказцы», как их называли местные, стремились, подобно другим общинам, создать собственный квартал. Но их немногочисленность и материальная ограниченность мешали осуществлению этой мечты, поэтому они обосновались главным образом в предместье Бейт-Шмуэль.
В 1884 году, на пустырях неподалёку от Дамасских ворот, за стенами Старого города, был торжественно заложен краеугольный камень синагоги «Бейт-Шмуэль у-Зехария». Жители ближайших кварталов с любопытством наблюдали за первыми камнями, укладываемыми под строгим взглядом раввинов.
Вскоре вокруг синагоги возвели несколько домов, и один за другим в них переселялись горские евреи. Так родился новый уголок города: Кавказское предместье Бейт-Шмуэль (Шхунат Бет-Шмуэль шел а-кавказим), ставшее тихим, но живым свидетельством связи старой родины с новой землёй.
Жизнь горских евреев в Иерусалиме была трудной и скромной. Маленькая община держалась вместе, помогая друг другу в суровой повседневности. Но слухи о Святой земле, рассказы паломников и письма посланцев из Эрец-Исраэль вдохновляли новых переселенцев, и к началу 1890-х годов их в городе уже насчитывалось около семидесяти человек.
Большинство из них, как и представители всего Старого ишува, выживали благодаря помощи, которая приходила из родных краёв. Но время менялось: кризис с производством табака и марены лишил некоторые состоятельные кавказские семьи прежнего достатка, а вместе с ним оскудела и поддержка, на которую надеялись переселенцы. Помощь приходила всё реже, и жизнь становилась всё труднее, но люди продолжали держаться, сохраняя веру и надежду на лучшее.
Горские евреи Иерусалима получали лишь небольшую, практически символическую поддержку от барона Вильгельма Карла фон Ротшильда, братьев Ланг из Бадена и других частных благотворителей. Однако эти пожертвования не могли существенно изменить тяжёлое положение общины. Об этом писал Шарбат бен рабби Нисим:
«Многие из нас ушли из жизни преждевременно, умирая от голода, лишённые даже простого куска хлеба… Наша жизнь едва ли заслуживает этого названия… Молельного дома, который когда-то был у нас, уже много лет нет: мы не в состоянии оплачивать его аренду. Теперь у нас нет места, где мы могли бы молиться по нашим обрядам, которое служило бы прочной основой для единства общины, объединяя нас в одну семью и общество. Наши свитки Торы лежат теперь в других синагогах…»
Для укрепления и объединения горско-еврейской общины в Иерусалиме Шарбат бен рабби Нисим приобрел участок земли в Старом городе, недалеко от Львиных ворот, с намерением построить там синагогу, где объединялись бы учеба и молитва, которую он назвал Мизрах-Шемеш, а также ешиву Тора-Ор для святой общины Дагестана. С целью поддержки этого проекта и увеличения помощи общине горские евреи создали «Дагестанскую общину» («Кехилат Дагестан») и избрали совет из восьми человек: Шарбат бен рабби Нисим (председатель), Михаэль бен Мишаэль, Ханох бен Бенайагу, Бецалель бен Ханука, Шимшон бен Мануах, Асаил бен Ханука, Иоханан бен Шауль и Хаим бен рабби Мелех.
Для сбора средств Шарбат бен рабби Нисим выпустил брошюру о древности горского еврейства, доходы от продажи которой предназначались исключительно для поддержки общины в Иерусалиме. Однако усилия совета не принесли ощутимых результатов, и горско-еврейская община города продолжала испытывать крайнюю нужду и голод. Усиливал ситуацию и низкий уровень жизни горских евреев на Кавказе: многие задумывались об эмиграции или репатриации в Эрец-Исраэль. В этих обстоятельствах Шарбат бен рабби Нисим направил взволнованное обращение к баронам Гиршу и Ротшильду, прося их помочь горским евреям переехать в Эрец-Исраэль или другие страны и предоставить им возможность устроиться как колонистам — на исторической родине или на новом месте.
Я, историк и этнограф, собираю каждую деталь, каждую улику, словно разбросанные осколки давно ушедших жизней. Каждое имя, каждая дата для меня — как маленькое дыхание прошлого, которое оживает на бумаге. Сквозь века доходит тихий шепот: «Вот оно! Я оставил это для тебя…» И я ловлю этот шепот, пытаясь вернуть смысл забытым событиям.
Есть момент, который мне особенно сложно передать, но сохранились устные сведения о том, что Шарбат бен рабби Нисим не протягивал руку помощи евреям из Кубы. Он четко обозначал границы своей заботы: его учреждения назывались «Дагестанская община» — «Кехилат Дагестан», ясно давая понять, что поддержка предназначалась исключительно выходцам из Дагестана. Хотя с трудом верится…
Но иные свидетельства открывают другую сторону этой истории: евреи — не только горские — независимо от того, откуда они пришли, поддерживали друг друга в попытках обжиться в новом мире. Они внимали новым правилам, участвовали в ритуалах, обещавших защиту тем, кто их соблюдал — защиту Бога и своей общины. Их было так мало в Иерусалиме, что, казалось, их нельзя было сокрушить. И всё же эта маленькая группа черпала силу в вере: в каждом псалме, в каждой молитве звучала неодолимая уверенность, словно сама духовная энергия города охраняла их и делала неуязвимыми.
В конце XIX века среди горско-еврейской общины возникло заметное оживление интереса к новым сионистским идеям и к переселению в Эрец-Исраэль. В этих настроениях ощущалось традиционное стремление к Избавлению, к которому примешивалась надежда на новую жизнь. Их усилил непосредственный контакт с самой Святой землёй: здесь уже существовала небольшая горско-еврейская община, поддерживавшая тесные связи с земляками на Кавказе. Дополнительным стимулом к переезду стало постоянно ухудшавшееся экономическое положение горских евреев в Российской империи, которое подталкивало к поиску лучшей доли вдали от родины.
Переезд раввина Якова Ицхаки с семьёй в Иерусалим в 1907 году стал важной вехой, символизирующей завершение старой религиозной алии и подводящей итог многолетней традиции.
Говорят, историки видят в документах лишь источник информации, забывая, что сами они — памятники, носители собственной жизни. Якобы интерес к свидетельству гаснет, как только извлечёшь из него всё нужное. Я знаю, это не так. По крайней мере, не про меня.
У каждого своя зависимость. Моя — это погружение в прошлое, слой за слоем, как если бы я осторожно разворачивала свернувшуюся старую карту. Сортирую тысячи осколков, вглядываюсь в каждую трещинку, в каждую подпись, в каждый знак, который остался от давно ушедших жизней. И медленно, терпеливо, будто разговаривая с призраками, разгадываю загадку, которую они оставили для меня.
Еврейские истории никогда не движутся по прямой. Они делают один шаг вперед и два шага назад. Мир кладет камни на их пути, а они подбирают их, чтобы построить дом. Потом кто-то приходит и сносит его, и они начинают все заново…
д-р Лия Микдашиева