Развращающее влияние идеологии на науку в США
Всякий раз, когда наука становится жертвой идеологии, страдает научный прогресс. Именно это произошло в нацистской Германии и Советском Союзе
В американских лабораториях и университетах внезапно проснулся дух Трофима Лысенко, считает видный американский астрофизик Лоуренс Краусс (Lawrence Krauss) В статье в WSJ он приводит многочисленные примеры загубленных карьер и исследований.
В 1980-е годы, когда я был молодым профессором физики и астрономии в Йельском университете, на факультете английского языка в моде был деконструктивизм. Мы, представители факультетов естественных наук, в то время посмеивались над отсутствием объективных интеллектуальных стандартов в гуманитарных науках — наглядным примером такого отсутствия стандартов стало движение, сторонники которого выступали против самого существования объективной истины и утверждали, что любые претензии на знание неизбежно омрачены идеологическими предрассудками, в основе которых лежат раса, пол или экономическое положение.
В точных науках такого попросту не могло случиться, если, конечно, не принимать в расчет примеры диктатур, таких как нацистская, когда «еврейская» наука подвергалась гонениям, или сталинская диктатура, когда в рамках направленной против генетики кампании во главе с Трофимом Лысенко были уволены тысячи ученых, чтобы подавить любое сопротивление политической линии государства.
По крайне мере мы так думали прежде. Последние несколько лет — особенно это обострилось после убийства Джорджа Флойда (George Floyd) полицейскими Миннеаполиса — лидеры академических учреждений стали массово перенимать «язык господства и угнетения», прежде встречавшийся чаще всего в культуроведческих журналах, чтобы руководить развитием своих дисциплин, подавлять инакомыслие и снимать ученых с руководящих должностей в тех случаях, когда, по мнению их оппонентов, их исследования каким-то образом поддерживают системное угнетение.
В июне Американское физическое общество, которое представляет 55 тысяч физиков со всего мира, поддержало «забастовку за жизни чернокожих». Оно закрыло свой офис, но не для того, чтобы выразить протест против полицейской жестокости или расизма, а чтобы «принять на себя обязательство по искоренению системного расизма и дискриминации, особенно в академической среде и науке». Представители Американского физического общества заявили, что «физика не стала исключением» и что она тоже подвержена удушающему воздействию расизма в американской жизни.
Хотя расизм в нашем обществе реален, все же нет никаких точных данных, которые могли бы подтвердить утверждение о системном расизме в науке. В других своих статьях я не раз писал, что есть веские причины полагать, что это утверждение ложно. Американское физическое сообщество не стало исключением. Национальные лаборатории и факультеты естественных наук множества университетов присоединились к однодневной забастовке. Даже влиятельный научный журнал Nature, где ежедневно публикуются статьи о наиболее важных достижениях естественных наук, выпустил статью под названием «Десять простых правил для создания антирасистской лаборатории».
В Мичиганском университете группа сотрудников воспользовалась этой забастовкой, чтобы организовать и скоординировать протестную кампанию против вице-президента университета по научно-исследовательской работе, физика Стивена Хсу (Stephen Hsu). Одним из его главных преступлений стало то, что он проводил исследование в области вычислительной геномики, призванное показать, как человеческая генетика может быть связана с когнитивными способностями, — протестующие решили, что это очень похоже на евгенику. Его также обвинили в том, что он поддержал исследование в области психологии в Мичиганском университете, касавшееся статистики убийств, совершенных полицейскими, которое напрямую не подтверждало заявления о расовых предрассудках. В течение недели глава университета сделал так, что Хсу ушел в отставку.
4 июля в Принстоне более 100 преподавателей, в том числе более 40 преподавателей факультетов естественных наук и инженерии, написали главе университета открытое письмо, в котором они попросили «сломать институционные иерархии, увековечивающие несправедливость и вред». Они предложили создать контролирующий комитет, который будет «следить за расследованиями и наказывать за расистские действия, инциденты, исследования и публикации». Они также предложили, чтобы на каждом факультете, включая факультеты математики, физики, астрономии и других естественных наук, были учреждены специальные премии за исследования, которые каким-то образом «активно борются с расизмом и расширяют наше понимание того, какое место раса занимает в нашем обществе».
Когда лидеры научного и образовательного сообщества официально одобряют непроверенные заявления и не глядя подвергают осуждению научные исследования или даже целые области науки, которые в данный момент оказываются непопулярными, это негативно сказывается на всей науке в целом. Это может обернуться прекращением дискуссий и расцветом самоцензуры.
Вскоре после увольнения Хсу авторы упомянутого выше исследования в области психологии обратились в официальный журнал Национальной академии наук с просьбой отозвать их научную статью — не из-за каких-то недостатков в их статистическом анализе, а из-за злоупотребления материалами их работы со стороны журналистов, которые утверждали, будто статья противоречит преобладающей точке зрения о расизме полицейских. Позже эти ученые внесли коррективы в свое обращение, отметив в целях всеобщего удобства, что их просьба отозвать статью «не была связана ни с какими политическими соображениями, давлением "толпы", угрозами в адрес авторов или неприятием политических взглядов тех, кто отзывался о работе с одобрением». Будучи космологом, я могу сказать, что, если бы мы отзывали все те статьи, которые были неверно интерпретированы журналистами, наших статей вообще не осталось бы.
Реальная цензура тоже имеет место. Один известный химик из Канады выступил в поддержку оценки заслуг ученых по их научным достижениям и против того, чтобы нанимать людей исходя из принципа равенства, если это оборачивается «дискриминацией против самых достойных кандидатов». После этого ректор университета уволил этого химика, его опубликованная обзорная статья об исследованиях в области органического синтеза исчезла с официального сайта научного журнала, а двоих редакторов, принявших эту статью, отстранили от работы.
Один ученый из Италии, работавший в международной лаборатории ЦЕРН, где находится Большой адронный коллайдер, был вынужден отменить свой запланированный семинар, посвященный статистическому дисбалансу между мужским и женским полом в физике, а также лишился своей должности в этой лаборатории за предположение о том, что очевидное неравенство, возможно, напрямую не связано с сексизмом. Группа студентов-лингвистов опубликовала петицию, в которой они требовали лишить психолога Стивена Пинкера (Steven Pinker) членства в Лингвистическом обществе Америки за такое «преступление», как публикация в твиттере статьи из New York Times, которую они не одобрили.
Поскольку вмешательство идеологии приводит к упадку научных институтов, возникает вопрос о том, почему ученые не пытаются защитить свои точные науки от этого вторжения. Ответ заключается в том, что многие ученые просто боятся, и у них есть веские причины для такого страха. Они не решаются спорить со своим руководством, потому что они видели, что случилось с теми учеными, которые это делали. Они видят, как исследователи лишаются финансирования, если они не могут объяснить, каким образом их работа поможет бороться с системным расизмом и сексизмом, — именно такое требование сейчас выдвигают финансирующие организации.
Всякий раз, когда наука становится жертвой идеологии, страдает научный прогресс. Именно это произошло в нацистской Германии и Советском Союзе, а также в Соединенных Штатах в 19 веке, когда в биологии господствовали расистские взгляды, и в эпоху маккартизма, когда выдающиеся ученые, такие как Роберт Оппенгеймер, подвергались остракизму за свои политические взгляды. Чтобы изменить ситуацию, лидерам научного сообщества, научным обществам и руководителям научных и образовательных учреждений необходимо публично выступать в поддержку не только свободы слова в науке, но и качества научных трудов, свободных от политической доктрины и требований политических фракций.
Два Израиля премьер-министра Нетаньяху
Вчера я прошел вакцинацию от COVID-19 вместе с другими людьми старше 60 лет в Иерусалиме.
Вчера я прошел вакцинацию от COVID-19 вместе с другими людьми старше 60 лет в Иерусалиме. Процесс ошеломил своей нормальностью. Никаких стрессовых ситуаций, никакого стресса. Вежливые и квалифицированные молодые люди сопровождали нас на каждом этапе процедуры. Сотрудников здравоохранения оказалось больше, чем пациентов. Мы с моей женой Сарой пришли рано: как сказала Сара, это Израиль, здесь все гибко. И так все и произошло. Наши имена вычеркнули из списка, и через несколько минут мы уже закончили, значительно раньше назначенной после вакцинации встречи. Нам даже не пришлось платить пошлину.
Это был один из тех израильских моментов тихой гордости, когда я отчетливо осознавал, что принял правильное решение, когда четыре десятилетия назад доверил государству Израиль свое будущее и будущее своей семьи. Это был Израиль времен спасательной миссии в Энтеббе и операции «Соломон», Израиль, который удивляет мир (а прежде всего, себя) своей способностью к величию.
Это страна, которая часто удивительным образом заботится о своих гражданах. Помощь, оказываемая пожилым и людям с ограниченными физическими возможностями, признана одной из эффективных в мире. Наши университеты регулярно входят в списки лучших вузов мира, а плата за обучение минимальна. Одна из причин, по которой Израиль занимает высокие позиции в «Индексе счастья» ООН, заключается в том, что израильтяне знают, что они живут в стране, которая не только требует от своих граждан беспрецедентных жертв, но и заслуживает это право.
И теперь Израиль находится на пути к тому, чтобы стать первой полностью вакцинированной страной, первым государством, победившим коронавирус. Если все пойдет хорошо, к вечеру пасхального Седера мы можем стать обществом с коллективным иммунитетом. Мы еще раз доказали, что, когда сообща сосредотачиваемся на миссии национального значения, казалось бы, ничто не может нас остановить.
Однако есть еще один Израиль, все более дисфункциональная страна, которая потеряла элементарное доверие к своему руководству, ее демократические институты подвергаются постоянным атакам, и которая сейчас, в разгар пандемии и наихудшего экономического кризиса за последние десятилетия, втягивается в необъяснимые четвертые выборы менее чем за два года, вселяющие цинизм и отчаяние особенно в молодых израильтян. В стране, правящая партия которой, «Ликуд», когда-то являвшаяся краеугольным камнем израильской демократии, с талантливыми политиками, движимыми духом общественного служения, теперь доминируют демагоги и некомпетентные люди, уродливое лицо Израиля.
Этот альтернативный Израиль - одна из немногих стран, которая ввела третий локдаун, вызванный фарсом «правительством единства», решения которого мотивированы не общественными соображениями, а мелкой политикой. Правительства, которое потворствовало ультраортодоксальному сообществу в его массовом неповиновении санитарным нормам и ввело масштабные ограничения по всей стране вместо того, чтобы сконцентрировать свое внимание на ультраортодоксальных городах, где вспышка была наиболее серьезной. За эту политику многие израильтяне заплатили своими средствами к существованию. Безответственное правительство, которое стремилось выставить напоказ свои дипломатические достижения, разрешив десяткам тысяч израильтян отправиться в Дубай и вернуться домой со следующей волной «короны».
Оба этих Израиля воплощены премьер-министром Нетаньяху. Он наш самый талантливый лидер и самый деструктивный политик, заключающий беспрецедентные соглашения о нормализации отношений с четырьмя арабскими странами и оставляющий после себя выжженную землю во властных структурах Израиля. Его энергичное руководство принесло нам вакцины от COVID-19; его коррумпированная политика привела нас к краю пропасти на сантиметры до гибели от пандемии. Нетаньяху - архитектор и метафора наших лучших и худших импульсов, нашей решимости и нашей рассеянности.
В прошлом, когда его поведение было просто высокомерным, со смрадным душком коррупции, казалось, что он того стоил. Но за последние несколько лет он нарушил наши самые священные принципы, стерев с нашей политики всякую моральную сдержанность. Когда в 1984 году ультраправый лидер Меир Кахане впервые выступил в Кнессете, премьер-министр от «Ликуда» Ицхак Шамир вышел в знак протеста, а Нетаньяху затем предложил идеологическому потомству Кахане место в своей коалиции.
Политика Израиля никогда не была, как здесь говорят, «вегетарианской». Но Нетаньяху, похоже, лгал всем обо всем настолько публично и бесстыдно, что его самые торжественные обещания во всем политическом спектре уже воспринимаются как кульминация смешного анекдота. Неслучайно политики, стремящиеся свергнуть Нетаньяху, в основном правые, нередко его бывшие ближайшие союзники. Образовательный же ущерб, нанесенный политическим цинизмом Нетаньяху новому поколению израильтян, неисчислим.
Но, возможно, величайший грех Нетаньяху против Израиля - это вскрытие многочисленных линий разлома, проходящих через все наше общество, натравливание племени на племя. Хотя в Израиле почти не осталось левых, он заклеймил всех своих оппонентов как «левых», при этом поощряя приближенных, особенно своего сына, выступать против «предателей». Он изображал арабских граждан, использующих свое законное право голоса, как угрозу государству («арабы устремляются на избирательные участки»). Он обвинял политиков-центристов, стремящихся к союзу с арабскими политиками, в сговоре с террористами, а затем заигрывал с исламистской партией РААМ («Объединенный арабский список»).
Угроза самоуничтожения
Израиль, с одной стороны, является сильным обществом, возможно, самым сильным на Западе, с патриотичными и высоко мотивированными гражданами, прочными семейными и дружескими узами, сильным национальным духом, ради которого многие израильтяне рискуют своей жизнью. И все же мы еще и весьма хрупкое общество, разделенное множеством социальных и идеологических трещин.
Я переехал в Израиль летом 1982 года, в начале первой ливанской войны. Это была первая и единственная война, которая не только не сплотила, а наоборот, расколола нас. Израильтяне кричали друг на друга на улицах: предатель! Разжигатель войны! Солдаты-резервисты возвращались после милуима и присоединялись к протестам у дома премьер-министра в Иерусалиме. Моя израильская травма связана с нацией, которая не могла объединиться, даже когда ее солдаты сражались на фронте. Я научился никогда не принимать нашу национальную сплоченность как должное.
Мы - общество, сформированное иммигрантами из сотни изгнанников, с таким же количеством противоречивых идей о том, почему мы здесь, и о том, как справиться с нашими пугающими проблемами. Нами управляет коалиционная система, потому что это единственный способ радикально согласовать самые разные представления о том, какой должна быть наша страна. Спустя семь десятилетий после основания Израиля здесь ничего не решено, от наших границ до нашей идентичности. Вернулись ли мы, чтобы нормализовать еврейскую судьбу, стать нацией среди народов, как обещал сионизм, или осуществить библейскую мечту о «царстве священников и святой нации»? Каковы границы между «еврейским государством» и «демократическим государством»? Как включить в мэйнстрим Израиля два общества - ультраортодоксальное и арабское, - которые существуют на его периферии?
Великий еврейский страх, который мы несем с древних времен - это угроза самоуничтожения. Мы - народ, который пережил непередаваемые моменты солидарности и горькие моменты братоубийства. Мы стояли вместе перед горой Синай, как сказал библейский комментатор Раши, «как один человек с единым сердцем». И когда римляне ужесточили осаду Иерусалима, мы сожгли житницы друг друга и убили соперничавших лидеров. За несколько недель до Шестидневной войны евреи всего мира объединились «как один человек с единым сердцем» и разделили эмоциональную траекторию, которая привела нас от страха к облегчению, к эйфории и к трепету, который мы испытали стоя вместе с десантниками у Стены Плача. А 4 ноября 1995 года религиозный еврей, действовавший от имени Эрец Исраэль, убил человека, который командовал ЦАХАЛом во время Шестидневной войны.
Чтобы управлять Израилем, требуется мудрое урегулирование наших непримиримых разногласий, нужен целитель, а не подстрекатель. Нетаньяху стал угрозой для нашей способности быть нацией, объединенной во всем ее разнообразии.
Сравнение Нетаньяху и Дональда Трампа заманчиво. Оба правителя попирали священные нормы, вскрывали линии разлома своих обществ, настраивали группы друг против друга, ставили под сомнение легитимность целых категорий граждан.
Тем не менее, в своих лучших проявлениях Нетаньяху был подлинным представителем израильского этоса: скорбящим братом национального героя, красноречивым защитником Израиля на международной арене, первым лидером, который предостерегал от ядерного Ирана, смело бросающим вызов всему международному сообществу. Начитанный, вдумчивый, даже гениальный человек, в каком-то смысле полная противоположность Трампу.
Падение Нетаньяху - это израильская трагедия. Поскольку ему предстоит судебный процесс по трем обвинениям в коррупции, я искренне надеюсь, что он докажет свою невиновность не только ради себя, но и ради нас. Мы уже отправили одного премьер-министра в тюрьму, и позор отправить другого будет невыносимым. Даже если его признают виновным, я надеюсь на исход, который предотвратит это пятно на добром имени Израиля.
Итак, господин премьер-министр, спасибо за вакцинацию против COVID-19 и за все другие замечательные достижения, за которые вы заслужили нашу благодарность. Теперь, во имя всего святого для этого народа, уходите.
Перевод с Times of Israel Артема Добровольского