«Религиозный тест» Мамдани — обман, и цифры это подтверждают
Он не может выдавать одержимость единственным в мире еврейским государством за универсализм, оправдывая при этом настоящие теократии, которые он поминает всуе
Стюарт Бротманбывший председатель Американско-израильского фонда науки и технологий, член правления организации «Друзья израильских научно-технических школ»
Мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани хочет, чтобы жители управляемого им города считали его принципиальным человеком. На вопрос о том, поддерживает ли он Израиль как еврейское государство, мэр ответил высокопарно: он «не может поддерживать» ни одну страну, «которая ставит одну религию выше другой, будь то Израиль, Саудовская Аравия или любая другая».
Равенство, заявил он, должно быть «закреплено в конституции каждой страны мира». Хорошая фраза для сбора средств. Но она разваливается, как только вы берете в руки калькулятор. Начнем с главного вранья Мамдани: несмотря на его заявления, в Израиле нет официальной государственной религии. Никакой. В 23 странах с преобладающим мусульманским населением, где ислам закреплен в конституции, — в Саудовской Аравии, Иране, Египте, Иордании, Пакистане, Объединенных Арабских Эмиратах и других — это, безусловно, так. Поэтому, когда Мамдани в одном ряду с Израилем упоминает Саудовскую Аравию, он не предъявляет к Израилю более высоких требований. Он клевещет на единственную страну, которая действительно соответствует его так называемому критерию.
Мамдани сам назвал Саудовскую Аравию, так что давайте обратимся к фактам: в Саудовской Аравии запрещено публично исповедовать любую религию, кроме ислама. Там нет ни синагог, ни церквей. В королевстве нет ни одного немусульманского культового сооружения. Если бы Мамдани не мог смириться с государством, отдающим предпочтение одной религии, то его мишенью номер один стал бы Эр-Рияд.
Вот что мэр не расскажет вам: в Израиле полноправными гражданами являются около 1,8 миллиона мусульман. Они голосуют. Они заседают в Кнессете. Они работают в Верховном суде. У них есть собственные религиозные суды. Более того, мусульман в еврейском государстве больше, чем евреев во всех странах с преобладающим мусульманским населением, которых насчитывается менее 100 000 человек.
Такое заметное отсутствие евреев — не случайность. В 1948 году в мусульманском мире проживало около 850 000 евреев. Их изгнали. Сейчас в Иране проживает около 9000 евреев, в ОАЭ — около 500, в Египте, Ираке, Сирии, Йемене и Ливии — не более сотни. Это страны, которые Мамдани ставит в один ряд с Израилем с точки зрения морали. Только одна из них избавилась от своих евреев. И это был не Израиль.
Хотите поговорить о территориях, о которых так любит рассуждать его аудитория? В секторе Газа, где проживает более двух миллионов человек, нет ни одного еврея, потому что в 2005 году Израиль вывел оттуда всех поселенцев. Иудея и Самария на 80–85% населены мусульманами-суннитами. Если критерием является плюрализм, то палестинские территории его не выдерживают. Так почему же всем остальным можно?
Мамдани не отказывается признавать Пакистан. Он не читает нотаций Иордании, король которой утверждает, что происходит из рода пророка Мухаммеда, а в ее конституции ислам признан государственной религией. Он не бойкотирует Объединенные Арабские Эмираты, которые являются одним из торговых партнеров его родного города. Он выделяет одну-единственную страну, на которую распространяет правило, не применяемое ни к кому другому. Это еврейская нация. Это всегда еврейская нация. Вот в чем подвох.
«Принцип», направленный против одной страны, — это не принцип. Это обида в чужом обличье. Мамдани может придерживаться любых взглядов на Ближний Восток. Но он не может выдавать одержимость единственным в мире еврейским государством за универсализм, оправдывая при этом настоящие теократии, которые он поминает всуе. Более того, он — мэр города, в котором проживает больше евреев, чем в любом другом городе за пределами Израиля.
Когда он говорит миллиону с лишним своих избирателей, что их родина не заслуживает его поддержки, он должен предложить им нечто большее, чем лозунг, который разваливается на части при ближайшем рассмотрении. Господин мэр, если вы выступаете против государств, отдающих предпочтение одной религии, то вам есть на что пожаловаться. Израиль с его 1,8 миллионами мусульман, имеющих право голоса, — последнее место в этом списке. Посчитайте сами. А потом извинитесь.
JNS, перевод Якова Скворцова
Призыв для всех, равенство для избранных: пределы израильской демократии
Никто не предлагает исключений для выдающихся талантов в сфере науки или культуры
Офер Хенсотрудник Института исследований диаспоры Тель-Авивского университета и Института Лео Бека в Иерусалиме
Одно из главных обещаний, выдвигаемых оппозиционными партиями Израиля, — принятие закона о всеобщей воинской обязанности. На фоне масштабных льгот и обширных государственных пособий, предоставленных ультраортодоксальной общине при сменяющих друг друга правительствах Нетаньяху, это предложение часто представляется как давно назревший шаг к равенству. В конце концов, кто может возражать против равенства?
Однако за этим привлекательным лозунгом скрывается неприятная правда. Закон о всеобщей воинской обязанности не обязательно создает гражданское равенство. В лучшем случае он уравнивает обязанности, оставляя при этом неравенство гражданства нетронутым. Вместо того чтобы разрушить существующую в Израиле иерархию, он рискует ее легитимизировать.
Иными словами, он стремится увеличить число людей, находящихся на военной службе, не увеличивая при этом число людей, к которым относятся как к равным.
В любой демократии равенство начинается не с обязанностей, а с прав. Только государство, признающее всех своих граждан равными, может законно требовать от них равных обязанностей. Поэтому стоит внимательно прислушаться к формулировкам, используемым лидерами израильской оппозиции. Они говорят о «призыве для всех» и о «разделении бремени», но редко говорят о равном гражданстве. Это упущение отнюдь не случайно. С момента основания Израиля сменявшие друг друга правительства избегали явного закрепления принципа равенства в Основном законе, имеющем конституционный статус. Пока само равенство отсутствует в конституционной структуре Израиля, призывы к «равному разделению бремени» заслуживают тщательного изучения.
Таким образом, дискуссия о военной службе принципиально не касается оборонной политики. Это дискуссия о гражданстве. Прежде чем спрашивать, кто должен служить, необходимо спросить, кто признается равным членом политического сообщества. Государство, требующее равных жертв, сохраняя при этом неравное гражданство, рискует превратить язык равенства в оправдание неравенства.
Более принципиальная проблема заключается в том, что Израиль не функционирует как общество равных граждан. Напротив, он функционирует через иерархию гражданства. На вершине находятся слои общества, пользующиеся широкими льготами и привилегиями, прежде всего ультраортодоксальные общины, которые получают значительные государственные субсидии, широкую общинную автономию и массовое освобождение от военной службы. В центре находится светское еврейское большинство, которое несет большую часть военного и экономического бремени страны и фактически финансирует существующую систему. Внизу находятся различные меньшинства, среди которых израильские арабы занимают наиболее невыгодное положение. На протяжении десятилетий они сталкиваются с дискриминационной политикой, начиная от неравного распределения ресурсов и инфраструктуры и заканчивая систематическим исключением из центров политической власти. В последнее время многие стали чувствовать, что государство отступило от своей самой основной обязанности: гарантировать их личную безопасность и права собственности.
Правительства Нетаньяху не создавали эту структуру; они лишь сорвали с нее маску и попытались придать ей конституционную легитимность. Закон о национальном государстве и недавние предложения о возведении изучения Торы в конституционный статус — это не отклонения от системы, а выражение её основополагающей логики. Они отражают политическое видение, в котором одни граждане имеют право на большие привилегии, другие должны нести издержки, а третьи остаются лишь частично принятыми членами политического сообщества.
Вот почему обещания оппозиции так привлекательны — и почему они потенциально вводят в заблуждение. Проблема не в том, что они просто воспроизводят политику нынешнего правительства. Проблема в том, что они сохраняют те же самые основополагающие предположения, представляя их на языке справедливости и реформ.
Дискуссия о военной службе ультраортодоксов иллюстрирует этот момент. Обсуждения обычно начинаются с предположения, что армия должна адаптироваться к требованиям ультраортодоксов: гарантии соблюдения религиозных обрядов, расширенное разделение по половому признаку, усиленный религиозный надзор и предложения об освобождении от службы определенного процента каждой группы в качестве выдающихся знатоков Торы. Независимо от того, поддерживают ли кто-то эти предложения, они основаны на более широком предположении: что один слой общества имеет право на привилегии, льготы и исключения, недоступные другим.
Подобных опасений в отношении светских израильтян не высказывается. Никто не предлагает защищать светский образ жизни от религиозного влияния в рамках военной структуры. Никто не предлагает исключений для выдающихся талантов в сфере науки или культуры. От светского студента, отложившего военную службу для получения высшего образования, все равно ожидается возвращение и полное выполнение этого обязательства.
Однако наиболее показательное противоречие касается арабских граждан. Как может государство, отказывающееся конституционно гарантировать равенство, требовать военной службы от населения, чье равенство остается под вопросом? Как может политическая система, которая часто рассматривает сотрудничество с арабскими партиями как нелегитимное, требовать от арабских граждан полной гражданской лояльности? И как может общество, которое изо всех сил пытается противостоять трансформации арабских граждан в равных партнеров, просить их в равной степени участвовать в национальных обязанностях?
Эти вопросы не новы. В 1788 году император Иосиф II потребовал, чтобы евреи Габсбургской империи служили в австрийской армии. Многие еврейские интеллектуалы рассматривали это предложение как знак грядущей эмансипации. Молодой еврейский мыслитель Саул Ашер видел ситуацию иначе. Опираясь на принципы общественного договора, он утверждал, что император не имеет права требовать от евреев гражданских обязанностей, одновременно отказывая им в равных гражданских правах. Ашер настаивал на том, что равенство обязанностей не может предшествовать равенству гражданства. По его мнению, требование императора проистекало не из стремления к равенству, а из практических потребностей ведения войны.
Спустя более двух столетий урок, похоже, был усвоен наоборот: прежде чем говорить о призыве для всех, нужно говорить о равенстве для всех. Прежде чем говорить о равном распределении бремени, необходимо обеспечить равное гражданство. Прежде чем требовать от арабских граждан нести бремя военной службы, государство должно признать их полноправными и равными партнерами в политическом сообществе.
Принцип прост: государство, отказывающееся гарантировать равные права, не может законно требовать равных обязанностей. Пока Израиль отказывается конституционно закрепить равенство, и пока вопрос о полноценном политическом партнерстве с меньшинствами остается предметом дискуссий, закон о всеобщем призыве не следует принимать за проект равенства.
Он не превращает исключенных в равных. Он лишь расширяет круг тех, кто должен нести бремя системы, которая по-прежнему не считает их равными.
По этой причине лозунг «равное распределение бремени» не следует понимать как решение проблемы израильского неравенства. Он рискует стать чем-то совершенно иным: новым языком для сохранения старой иерархии. Общество не может добиться равенства путем призыва. Равенство должно быть на первом месте. В противном случае всеобщие обязательства становятся не более чем механизмом сохранения неравного гражданства.
Равенство — это не награда за выполнение гражданских обязанностей. Это необходимое условие, которое делает эти обязательства законными.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда