«Сионистская ассимиляция» поглощает арабов и харедим
Последние выборы впервые высветили тенденцию, которая усиливалась на протяжении последних двух десятилетий
Вне зависимости от того, радуетесь вы или унываете по поводу результатов выборов 1-го ноября, есть еще кое-что, что является хорошей новостью для каждого самоидентифицированного сиониста: на практике (хотя и не обязательно идеологически) страна успешно ассимилировала большинство прежних антисионистов и перековала их в сионистов.
Немного предыстории о том, как изменился Израиль с тех пор до наших дней. С момента возникновения сионистского движения на рубеже 20-го века несколько еврейских движений по всему миру были настроены резко антисионистски. К ним относились (среди прочих) социалисты-бундисты и ультраортодоксы («Агудат Исраэль»). Действительно, на первых порах у первых было гораздо больше приверженцев, чем у сионистов. Где сегодня бундисты? Практически вымерли, в то время как сионисты живы и здравствуют.
Ультраортодоксы, однако, не исчезли; более того, после Холокоста, уничтожившего огромную часть их приверженцев, они совершили поразительный демографический реванш, особенно заметный в Израиле. Тем не менее, в течение первых нескольких десятилетий в Государстве Израиль это сопровождалось (парадоксально или лицемерно — выбирайте терминологию) теологическим антисионизмом, в убеждении, что только Мессия может привести к восстановлению еврейского суверенитета. С их точки зрения, жизнь в Израиле ничем не отличалась от жизни в Англии или США — законы правительства должны соблюдаться до тех пор, пока они не требуют нарушения принципов Торы (дина де-малхута дина).
Переходя к настоящему времени, можно сказать, что последние выборы впервые высветили тенденцию, которая усиливалась на протяжении последних двух десятилетий. Согласно данным опросов, значительное меньшинство харедим проголосовало за нехаредимную партию: «Религиозный Сионизм» (во главе со Смотричем и Бен-Гвиром). Это происходит на фоне различных социологических явлений, которые уже упоминались, но обычно не собирались в единый пазл: «сионизация» ультраортодоксов Израиля. Эта тенденция прослеживается на примере огромного количества людей, игнорирующих запрет раввинов на использование смартфонов (для выхода в Интернет); другие вступают в ЦАХАЛ; третьи предпочитают жить в нехаридских городах и районах (даже в Тель-Авиве, Гот ин Химмель!); несколько тысяч человек вообще вышли из общины (при содействии организации «Хозрим бе-шеэла») и так далее.
Конечно, это не означает, что они стали «светскими», скорее, они присоединяются к другим разнообразным слоям израильского общества, которые ipso facto являются «сионистами», вписывая себя в общую культуру Израиля. Учитывая яростный антисионизм харедим прошлых лет, это важное (даже историческое) событие.
И это не единственный пример такого рода. По другую сторону социального «водораздела» находятся израильские арабы (некоторые называют себя «израильтянами-палестинцами»). Само собой разумеется, что в начале 20-го века и, конечно, после «Накбы» (катастрофы 1948 года) они были ярыми антисионистами. Перенесемся на семь десятилетий вперед, и ситуация в наши дни совсем другая: они едва ли не составляют большинство израильских фармацевтов; врачи-арабы и медсестры есть практически в каждой больнице; их молодые и более успешные семьи начали покидать родные арабские города (или смешанные городские кварталы) и переезжать в еврейские города; и т.д.
Эта тенденция снизу вверх начала параллелироваться с тенденцией сверху вниз, поскольку в нынешнее, предвыборное «Правительство перемен» впервые в истории Израиля вошла арабская партия: «Раам». Более того, на этих выборах «Раам» увеличил свою силу — с четырех до пяти мест в новом Кнессете, именно благодаря своему «функциональному» подходу к политике, т.е. не менее активному участию в политической игре, чем любая еврейская партия. Это отражение того, куда движется арабская община Израиля, причем недавний успех «Раам» на выборах даже более впечатляющ, чем можно подумать, учитывая, что это исламистская партия (довольно похожая на еврейские ультраортодоксальные партии), и поэтому не самая привлекательная для светских арабов. И здесь это не делает партию "просионистской", а скорее функционально несионистской, т.е. принимающей сионистское государство и его политические правила игры.
Есть ли какая-то связь между этими двумя совершенно несхожими секторами израильского общества? Да, но здесь, к сожалению, новости менее оптимистичны. Именно потому, что ультранационалистические сионисты («Религиозный Сионизм») откровенно антиизраильски настроены против арабов, харедим голосуют за нее. Ассимиляция арабов в израильском обществе пугает ортодоксов и ультраортодоксов, которые боятся «размывания» еврейского характера государства, в частности, через межнациональные браки и в целом в результате усиления секуляризации еврейского общества. Другими словами, не случайно, что Бен-Гвир и Смотрич набрали значительную электоральную силу сразу после включения арабской партии в правительство, как уже упоминалось ранее.
Итог: независимо от того, что человек думает о результатах выборов, здесь есть и хорошие, и плохие новости. С положительной стороны, бывшие антисионисты Израиля уменьшаются в числе (самая ярая антисионистская партия, «Балад», даже не преодолела избирательный барьер и не попала в новый Кнессет), а многие арабы даже становятся неотъемлемой частью сионистского общества. С негативной стороны, это породило призрак ксенофобского расизма со стороны «наиболее сионистской» части общества, что потенциально и парадоксально ведет к усилению социальных трений. Время покажет, какая из этих двух тенденций окажется сильнее — это огромный фактор в будущей социально-политической структуре Израиля.
Times of Israel, перевод Якова Скворцова
Ицхак Рабин: полководец-реалист или миротворец-идеалист?
Убийство Рабина от рук ультраправого еврейского фанатика, произошедшее сразу после мирного митинга в Тель-Авиве, породило образ убитого премьер-министра как мученика за мир
Марк РегевПисатель, бывший советник премьер-министра Израиля, старший приглашенный научный сотрудник Израильского института национальной безопасности (INSS).
На церемониях, посвященных дню убийства Ицхака Рабина, пятый премьер-министр Израиля часто описывается в упрощенных банальных терминах: «воин, превратившийся в миротворца». Такой образ может затушевать подлинное наследие Рабина, его реализм в области национальной безопасности, упакованный в обнадеживающий идеализм.
Рабин родился в Иерусалиме в начале британского мандата и был ребенком лейбористского сионизма с его духом первопроходца, коллективистскими ценностями и патриотическим пылом. Но, несмотря на исповедуемый движением эгалитаризм, Рабин вырос в среде рабочей элиты.
Его мать, Роза, известная как «Красная Роза», была видной активисткой профсоюзной федерации «Гистадрут», еврейской военизированной организации «Хагана» и тель-авивской муниципальной политики.
Сын Ицхак пошел по ее стопам. Он был членом социалистического сионистского молодежного движения «Ханоар Хаовед» и учился в знаменитой сельскохозяйственной средней школе «Кадури», где студентам внушали, что обработка земли — это высшая реализация сионизма.
Но Рабину не суждено было стать кибуцником.
Во время арабского восстания (1936-39), обнажившего огромные проблемы ишува в области безопасности, 14-летний Рабин прошел военизированную подготовку в «Хагане». В 1941 году он поступил на службу в недавно созданный «Пальмах», ударный отряд «Хаганы», а к 1947 году уже был главным оперативным офицером.
Во время Войны за независимость (1948-49) первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион распустил «Пальмах». Многие считают, что он сделал это по политическим причинам, поскольку «Пальмах» отождествлялся с левой оппозиционной партией «Мапам». Однако, в отличие от многих командиров «Пальмаха», ушедших из ЦАХАЛа, Рабин остался в армии.
Он поднялся по служебной лестнице, став полным генералом в возрасте 32 лет (1954), главой Северного военного округа (1956) и начальником Генерального штаба (1964). Последнее назначение было сделано вторым премьер-министром Израиля Леви Эшколем. Некоторые сомневаются, что Бен-Гурион, если бы он остался премьером, продвинул бы бывшего пальмахника на высший пост в армии.
Кульминацией военной карьеры Рабина стал триумф Израиля в Шестидневной войне в июне 1967 года. Рабин командовал ЦАХАЛом в годы, предшествовавшие конфликту, и именно под его руководством вооруженные силы Израиля превратились в грозную военную машину, которая сделала возможной решающую победу.
После демобилизации Рабин стал послом Израиля в Вашингтоне (1968-73). Он завоевал репутацию умелого дипломата, установив прочные рабочие отношения с Белым домом, хозяином которого в то время был Ричард Никсон (некоторые американские евреи считали, правда, что Рабин был слишком близок к критикуемому президенту-республиканцу).
Генри Киссинджер, который был советником Никсона по национальной безопасности, так охарактеризовал посла Израиля: «Рабин обладал многими выдающимися качествами, но дар человеческих отношений не входил в их число. Если бы ему преподнесли подарок в виде всех ВВС США, он бы (а) отнесся к этому с пониманием, что наконец-то Израиль получил по заслугам, и (б) нашел бы в самолетах некоторые технические недостатки, которые сделали бы его принятие неохотной уступкой нам».
Неудачи Войны Судного дня 1973 года вывели Рабина в лидеры страны. Премьер-министр Голда Меир ушла в отставку в 1974 году, и лейбористам нужен был новый «знаменосец», не запятнанный ошибками войны. Рабин был выбором старейшин партии, и он победил Шимона Переса во внутреннем голосовании. Их соперничество будет влиять на израильскую политику в течение следующих 21 года.
Первый срок Рабина на посту премьер-министра имел свои достижения, в частности, израильско-египетское Синайское временное соглашение (1975) и успешная спасательная операция в Энтеббе (1976), но в целом это было беспокойное премьерство. Произошли кризис «переоценки» с администрацией Джеральда Форда, серия коррупционных скандалов, поразивших правящую партию «Авода», и бесконечные препирательства между Рабином и бывшим министром обороны Пересом.
За несколько недель до выборов 1977 года Рабин подал в отставку с поста премьер-министра: стало известно, что его жена Лея имела счет в иностранном банке, что противоречило законодательству. Благодаря этому шагу он не привел «Аводу» к первому в ее истории поражению на выборах.
Находясь в оппозиции к Пересу как новому лидеру лейбористов и будучи свободным от требований высокого поста, Рабин нашел время для написания мемуаров, в которых содержались яростные нападки на характер Переса (чем охотно воспользовался «Ликуд»).
Рабин вернулся в кабинет министров, когда был назначен министром обороны в правительстве национального единства «Аводы»-«Ликуда», сформированном после выборов 1984 года. Он занимал этот пост в течение следующих шести лет, укрепив свой статус «мистера Безопасность». Грубая прямолинейная манера Рабина, проявившаяся во время первой интифады, когда он приказал войскам «ломать руки и ноги» палестинским бунтовщикам, полюбилась многим избирателям и одновременно оттолкнула левых.
После распада правительства национального единства (1990) и возвращения лейбористов в оппозицию Рабин успешно поборолся с Пересом за лидерство в партии, а затем привел партию к победе на выборах в Кнессет в 1992 году. Лейбористы получили 44 места против 32 у Ликуда.
Прорыв в соглашении Осло с палестинцами стал главным вопросом второго премьерства Рабина. Перес, теперь уже министр иностранных дел, с энтузиазмом воспринял этот процесс, в то время как Рабин сохранял здоровую осторожность и скептицизм. В 1994 году оба были удостоены Нобелевской премии мира за свои усилия, наряду с лидером ООП Ясиром Арафатом.
Убийство Рабина от рук ультраправого еврейского фанатика, произошедшее сразу после митинга за мир в Тель-Авиве, породило образ убитого премьер-министра как мученика за мир.
Однако Рабин никогда не был человеком, демонстрирующим показное сочувствие. Он подчеркивал важность усиления безопасности и обязанность палестинцев бороться с терроризмом. В отличие от ЦАХАЛа, говорил он, ПА может действовать безжалостно без ограничений, налагаемых израильской судебной системой и правозащитным сообществом.
Более того, в последней речи Рабина перед Кнессетом, произнесенной за месяц до его убийства, он сформулировал видение мира с окончательным статусом, в котором палестинцы будут довольствоваться «меньшим, чем государство», и в котором Израиль «не вернется к границам 4 июня 1967 года». Границей безопасности Израиля останется долина реки Иордан «в самом широком смысле этого слова».
Рабин призвал расширить Иерусалим, включив в него Маале-Адумим на востоке и Гиват-Зеэв на севере. Поселения в «Гуш-Эционе, Эфрат, Бейтар и другие будут включены в состав Израиля», считал он.
Такая позиция соответствует прагматичному сионизму Рабина, который всю жизнь придерживался принципа безопасности. Именно это, а не какое-то искусственное создание, является подлинным наследием Рабина, которое следует чтить в годовщину его убийства.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда