Это – не сказка. Это – быль. И история эта произошла со мной, причем задолго до того, как я переехал на постоянное жительство в Израиль.

Куда только не забрасывала меня судьба в связи с избранной мной научной карьерой.

Как-то раз мне с супругой пришлось выезжать из Гамбурга домой в Баку. В поисках наиболее приемлемого по цене авиабилета был выбран маршрут Гамбург – Амстердам – Баку голландской авиакомпании KLM с пересадкой в Амстердаме. Всё нас устраивало: и стоимость, и короткое время ожидания пересадки, и прочее. В Амстердаме мы даже торопились, чтобы успеть на свой рейс, но к огромному неудовольствию узнали, что рейс, по-видимому, сильно задерживается. Пришлось слегка понервничать, так как ожидающие этот рейс пассажиры ничего внятного сказать не могли. Стал искать бакинцев. Была всего лишь одна женщина, летевшая из Австралии, и пятеро мужчин весьма респектабельного вида, пересаживавшиеся на этот рейс после прибытия сюда из США. Как оказалось позже, нас так и было всего восемь человек. Остальные летели в Тегеран, так как ожидаемый нами самолет выполнял рейс по маршруту Амстердам – Баку – Тегеран, о чем я не знал ранее. После двухчасового нервного ожидания мы наконец-то оказались в салоне самолета и с удовольствием устроились на своих местах. Как я уже отметил, пассажиры в основном были граждане Ирана. Иранские пассажиры заметно отличались от остальных. Публика та была довольно солидная, среди них было немало женщин, по-восточному красивых и, что меня поразило, одетых по-европейски, я бы даже сказал, слишком по-европейски, что не совсем соответствовало нашим представлениям о строгостях в одежде, принятых в Иране.

Мне удалось без труда познакомиться с теми, кто летел из Америки в Баку, тем более что лица некоторых из них казались мне знакомыми. Разговорились. Узнал, что они – геологи. Но сообщили они об этом как-то странно, с улыбкой переглянувшись между собой. В конце концов выяснилось, что это – почти правительственная делегация, возглавляемая председателем Государственной нефтяной компании Натиком Алиевым. Вот откуда мне его лицо сразу показалось знакомым: очень уж часто оно появлялось на экранах телевизоров. А так как он хорошо знал моего отца, много лет в далеком прошлом руководившего нефтяной промышленностью Баку, то я ему тут же в самолете подарил книгу, изданную мной, с воспоминаниями отца о своей деятельности в этой отрасли.

После трех часов полета я вновь стал нервничать, так как по расписанию уже должны были объявлять готовность к посадке. Время идет, смотрю, и другие пассажиры начали проявлять признаки волнения. Стали обращаться к стюардессе. И вот тут прошло объявление на английском языке, что самолет будет садиться в Тегеране и что скоро надо будет готовиться к посадке.

Что тут началось! Мужчины-иранцы захлопали в ладоши. Еще бы: настолько им сократили время полета, да еще избавились от лишней посадки самолета в Баку. А у их женщин – переполох. Срочно стали открывать ручную кладь, натягивать на себя шали, закутывать головы, а некоторым даже понадобилось прямо при всех доодеваться, чтобы прикрыть довольно откровенный внешний вид, с которым они садились в самолет там, в Амстердаме. Я, отлучившись на несколько минут и возвращаясь на место из хвостовой части самолета, просто не узнал внешний облик салона: сплошные черные головы, покрытые чадрой. Но моему возмущению не было предела совсем по другому поводу. Как это так? Искать удобный для себя рейс и вот так влипнуть? Надо будет пережить еще одну посадку самолета. Кроме того, меня смущало и даже пугало то, что вдруг надо будет выходить в нейтральную зону и вновь садиться в этот самолет. А у меня в паспорте есть отметки о нескольких посещениях Израиля. Что же будет? Уж иранские службы никак не смогут пройти мимо такого факта. И я решил ни при каких обстоятельствах не выходить из самолета во время его стоянки в аэропорту Тегерана.

Самолет приземлился в Тегеране. Нам позволили остаться на местах. После выхода всех пассажиров, кроме летящих в Азербайджан, в самолет быстро вошла многочисленная группа уборщиков. В стремительном темпе началась уборка самолета. Приводили в порядок всё в таком виде, в каком обычно его встречает пассажир, входя в самолет в начале полета.

Оказалось, что группа уборщиков практически вся состоит из иранских азербайджанцев. И их руководитель, довольно приятной внешности молодой человек с коротко подстриженными усиками, хорошо владел азербайджанским языком.

Мне надо было как-то суметь переговорить по мобильному телефону с родными в Баку. Просто предупредить их о том, что я запаздываю почти на четыре часа. Откровенно говоря, в этом особой необходимости не было. Они могли позвонить в аэропорт и узнать об опоздании нашего рейса. Но главное для меня было предупредить об опасности, в которой я оказался. Кто знает, может быть, я вообще не доберусь до дома.

Звонить по мобильному телефону из салона самолета почему-то не получалось. Тогда я спросил на азербайджанском языке у руководителя уборщиков, почему так получается. Он предложил мне выйти из самолета на трап, может, там связь появится. Я вновь засомневался: а вдруг я выйду из салона самолета и, как только ступлю на трап, то окажусь вне нейтральной зоны? И всё же я вышел, но осторожно, одной ногой – на трапе, а другой – в салоне самолета. И стоял вот так, по-хрущевски раскорячившись, но дозвониться не удалось. Почему «по-хрущевски»? В хрущевские времена ходил такой анекдот. В своем выступлении Никита Сергеевич сказал, что мы уже одной ногой стоим в коммунизме. И ему задали вопрос: «Никита Сергеевич, и долго мы будем стоять вот так, раскорячившись?» Но это я припомнил сейчас, а тогда мне было не до шуток.

Однако буквально через несколько минут началась посадка пассажиров. В основном это были граждане Азербайджана, возвращавшиеся из Ирана домой. Отлегло от сердца: я – среди своих.

Когда самолет начал набирать высоту, нервы стали приходить в порядок. Всё обошлось. Но я все-таки побывал в Иране, второй родине моих предков, чьи корни я всегда хотел найти, но выехать в Иран никогда не имел возможности в прошлом. А уж теперь такой возможности вообще не предвидится. А жаль. Ведь из наших семейных записей известно, что прадед моего деда – Сагай Ирони – будучи придворным иранского шаха, в конце XVIII века бежал от его немилости в Баку, где в свое время женился на горской еврейке, а после переехал в Кубу. Он был коэном, у него в Кубе родился единственный сын Агарун, названый так в честь его предков. От него и пошел наш кубинский род Агаруновых. У меня хорошо расписана наша родословная, но только до Сагая Ирони. А так хочется узнать более глубокие наши корни. Вдруг эти мои давние далекие иранские родственники были богачами и оставили своему бежавшему потомку, прадеду моего деда Сагаю Агаруну Ирони какое-то наследство?

В эти мысли был погружен я по дороге из Ирана домой в Баку. Нет, плевать мне на такое материальное наследство. Я вновь на свободе!

Материал подготовил Михаил Агарунов,

профессор