Скажи мне, сколько ты получаешь, и я скажу, за кого ты голосуешь
Никакие экономические, социальные или политические перемены не отвлекали избирателей от их партий
Алуф Бенобозреватель «Гаарец»Анализ последних результатов выборов выявил поразительную корреляцию между банковским счетом и урной для голосования: богатые голосуют за «Кахоль-лаван», средний класс - за «Ликуд», а бедные - за ультраортодоксальные партии. Политика в Израиле выглядит, как классовая и экономическая борьба между конкурирующими племенами.
Израильские выборы можно подытожить фразой «Скажи мне, где ты живешь, и будет ясно, за кого ты голосуешь».
Сравнение результатов последних выборов в сентябре 2019 года с социо-экономическими показателями израильских общин обнаруживает явную корреляцию между материальным положением и бюллетенем на выборах. Богатые голосуют за «Кахоль-лаван», средний класс - за «Ликуд», бедные - за арабский «Объединенный список», «ШАС» и «Еврейство Торы». Богатые и арабы - левые, ультраортодоксы и средний класс – правые. Недавние выборы подчеркнули пропасть между ними.
Таблицы ЦСБ также рассказывают политическую историю: выборы проводятся не из-за дел о коррупции премьер-министра, не по вопросу аннексии Иорданской долины, и даже не по вопросу светских и религиозных граждан. Вся эта возня - только прикрытие, за которым скрывается классовая и экономическая борьба между враждующими племенами.
Легко увидеть, что политические позиции, в первую очередь, определяются статусом избирателей, а не характером и опытом кандидатов. Сегодня Израиль напоминает Соединенные Штаты или Соединенное королевство, чьи граждане разделены по географическому признаку, с различиями, из которых вытекает их политический выбор. Израильская политическая система также представляет голоса меньшинства. У американцев и англичан "победители берут все" в своих избирательных округах, голоса проигравших выбрасываются в мусорное ведро, и усиливается разрыв.
ЦСБ делит население на десять групп в 1183 населенных пунктах Израиля.
Для распределения используются четырнадцать параметров, таких как доход, количество членов семьи, количество автомобилей, социальное обеспечение, образование и поездки заграницу. ЦСБ не проверяет ни стоимость имущества, ни то, кто - начальник, а кто - младший сотрудник. Наиболее обеспеченные группы имеют хорошее образование, дорогие машины, много летают заграницу, наименее обеспеченные – менее образованны, пользуются автобусами и мало летают. Получается, что наиболее обеспеченные голосуют за «Кахоль-лаван», средний класс – за «Ликуд», и самые бедные – за свои племенные партии.
Последний индекс, опубликованный в ноябре 2018 года и в августе 2019 года, основан на данных, собранных в 2015 году, а более новый индекс будет опубликован в следующем году по данным 2017 года. Социо-экономический индекс был составлен профессиональной группой ЦСБ во главе с Луизой Берк, Наталией Цибель и Йосефом Бадраном под наблюдением комитета во главе с Моми Даханом из Еврейского университета, куда вошли университетские профессора, чиновники министерств и муниципалитетов.
В написании этой статьи также помогла информация центра "Адва" по вопросам равенства и социальной справедливости в Израиле, который после сентябрьских выборов проанализировал результаты голосования в соответствии с социо-экономическими показателями.
Обеспеченные люди считают Бени Ганца своим лидером
В группе 10, самой богатой, есть только три населенных пункта: Кфар-Шмарьяху, Савьон и Арсуф, а также городские кварталы Парк Цамерет, Сарона и «Северная звезда» в Тель-Авиве, Дэния в Хайфе, Неве-Ган в Рамат ха-Шароне.
Сразу после них, в группе 9 - Карми Йосеф, а рядом - Рамат ха-Шарон, Кохав Яир, Кфар Виткин и Асерет.
Тель-Авив является крупнейшим городом в группе 8, с десятками мошавов и кибуцев, таких как Гиват Бренер, Михморет, Нир Баним и Неве Илан, а также таких городах, как Модиин-Маккабим Реут, Ход ха-Шарон, Тель Монд, Кирьят-Оно, Гиватаим, Кирьят-Тивон и Биньямина. Во всех лидирует «Кахоль-лаван».
В трех верхних группах партия «Кахоль-лаван» стала явным победителем на последних выборах. Она победил во всех населенных пунктах группы 10, в 95 из 97 населенных пунктов в группе 9 и в 242 из 270 населенных пунктов в группе 8. Состоятельные израильтяне видят в Бени Ганце своего представителя и лидера. Существует также сильная взаимосвязь между голосованием за «Кахоль-лаван» и МЕРЕЦ, вошедший в левый блок.
«Ликуд» потерпел поражение в группах 8 и 9, и одержал победу в восемнадцати населенных пунктах в группе 8, включая Мевасерет Цион, Шаарей-Тиква и Гивон, некоторые поселения в долине реки Иордан и мошавы Талмей-Элияху, Гизо и Амиоз.
Группа 7, где живет средний класс, - это поле битвы между «Кахоль-лаван» и «Ликудом». Там есть города Хайфа, Ришон ле-Цион, Реховот, Холон, Рош ха-Аин и Пардес Ханна, сотни мошавов, кибуцев и поселений. На сентябрьских выборах «Кахоль-лаван» одержала победу в 157 населенных пунктах группы 7, «Ликуд» - 89, и «Ямина» - партия-сателлит «Ликуда» - еще в двенадцати. 32,5 процента избирателей из группы 7 проголосовали за «Ликуд», 31,3 процент - за «Кахоль-лаван».
Правящая партия лидирует в группе 6 (Нетания, Кармиэль, Эйлат, Нааария, Хадера, Маале-Адумим) и группе 5 (Беэр-Шева, Бат-Ям, Ашкелон, Кирьят-Шмона, Афула). Это «база», на которой держится Нетаниягу.
Во многих религиозных поселениях победил его основной союзник, «Ямина». За «Кахоль-Лаван» здесь голосовали, в основном, в кибуцах.
В группе 4 картина аналогична: «Ликуд» ведет в городах, таких как Рамла, Акко, Мигдаль-Эмек и Тверия, «Ямина» в религиозных поселениях, а «Кахоль-лаван» – в кибуцах и в больших деревнях друзов, как Дальят аль-Кармель, Асфия и Хурфиш.
В группе 3 арабский «Объединенный список» победил в 28 восьми населенных пунктах, включая города с преимущественно арабским населением, как Нацрат-Илит, Шфарам, Сахнин и Бака аль-Гарбия.
«Ликуд» победил в Лоде, Кирьят-Малахи, Мицпе-Рамоне и Офакиме, «Ямина» - в поселениях (Бейт-Эль, Шилох и Мицпе-Иерихон), «Кахоль-лаван» - в деревнях друзов и в кибуцах, а ШАС - в Нетивоте.
Иерусалим, самый большой и самый бедный из городов Израиля, является крупнейшим в группе 2, где в сентябре победила партия «Еврейство Торы», так же, как в Бней-Браке и Бейт-Шемеше.
«Объединенный список» победил в 47 из 88 общин группы 2, в том числе в Умм-эль-Фахме, Калансуа и Мадж аль-Круме. В группе 1, самой бедной, в основном бедуинские поселения и город Рахат, чье население голосовало за «Объединенный список».
В ультраортодоксальных поселениях Бейтар-Илит и Модиин-Илит голосовали за «Еврейство Торы».
Эти результаты хорошо объясняют позиции сторон. Партия «Кахоль-лаван» хочет сохранить все как есть, поддерживать экономическую систему и укреплять элитарные институты - генштаб, спецслужбы, судебную систему и бюджетный отдел минфина. Нетрудно понять ее избирателей: те, у кого что-то есть, в первую очередь предотвращают риск потери контроля и активов. Их борьба является экономической борьбой против религиозных сограждан, которые хотят взять деньги у светских деятелей Рамат-Авива и Кохав-Яира, и передать их в поселения и йешивы.
Ганц, лидер этого лагеря, предлагает сохранение существующего, и никаких социальных или экономических перемен. Вот объяснение того, почему он набирает популярность в опросах последнего года. Он просто заверяет своих сторонников, что завтра солнце взойдет на том же самом месте.
«Ликуд» представляет социальную мобильность: его избиратели могут подняться от центра наверх, но также и упасть вниз. Поэтому они движимы как надеждой, так и страхом - и Биньямин Нетаниягу лучше других знает, как усидеть на двух стульях. Он обещает ликудникам «заменить элиту» и поднять их на вершину, поэтому он боролся против прокуратуры и СМИ, которые представляли существующий порядок, за "стрелка из Хеврона" Эльора Азарию и против его командиров.
Но Нетаниягу также заигрывает и со своими сторонниками «снизу», обещая им превосходство, по крайней мере, символическое, над арабами в беднейших слоях населения посредством «национального закона».
В последние годы Нетаниягу продвигал, в основном, политиков, которые представляют «территорию Ликуда» на периферии, а не тех, кто похож на избирателей «Кахоль-лаван» и их лидеров. Таким образом, легко понять, почему избиратели «Ликуда» не взволнованы обвинениями против Нетаниягу, и продолжают поддерживать его на выборах и в опросах, хотя генпрокурор назвал его взяточником и мошенником, злоупотребившим служебным положением. Нетаниягу понимает надежды и страхи своих избирателей, и они платят ему преданностью в день выборов.
Активисты «Ликуда» рассказывают об огромных возможностях, которые их партия предоставила своим избирателям, например, путем открытия колледжей (которые вообще-то открыло правительство Рабина) и расширением доступа к высшему образованию.
Но таблица ЦСБ показывает, что, несмотря на все эти усилия, города «базы Ликуда» остались на том же уровне. Одиннадцать лет непрерывного правления Нетаниягу существенно не улучшили статус его избирателей. Они находятся в группах 5-6. Их конкуренты сохранили свое относительное преимущество и, возможно, даже увеличили экономический разрыв.
Можно задаться вопросом, действительно ли «Ликуд» заинтересован в «замене элиты», рискуя тем самым потерять избирателей в пользу «Кахоль-лаван» или утратить идеологию, которая обеспечивает «Ликуд» политической энергией.
В отличие от обеспеченных слоев населения, ультраортодоксам и арабам нечего терять и есть что выигрывать - они надеются улучшить свое положение. Ультраортодоксальные партии давно это понимают, и сосредоточены на передаче ресурсов от налогоплательщиков в карманы своих избирателей, чей вклад в национальный продукт намного меньше, чем их относительный вес в населении.
«Объединенный список» перенял аналогичную линию на последних выборах, обещая поддержать Ганца и даже присоединиться к коалиции, возглавляемой им, в обмен на экономические и социальные выгоды, такие как улучшение работы полиции в арабском секторе, упорядоченное строительство и улучшение образования.
База поддержки Авигдора Либермана, которая появилась на последних двух выборах, как баланс между блоками, находится прямо в центре социально-экономической карты, в группах 4-7. Но в сентябре, в отличие от апреля, он набрал голоса из цитадели «Кахоль-лаван» в группах 8-9, благодаря «борьбе с религиозным засильем». И это объясняет, почему Ганц и его союзники неохотно сотрудничают с «Объединенным списком» и левыми.
В разгар двадцать третьей избирательной кампании в кнессет кажется, что «племенное разделение» диктует те же результаты, что и на сентябрьских выборах.
Все опросы показывают, что слияние с основными партиями будет продолжаться, и в последние месяцы никакие экономические, социальные или политические перемены не отвлекали избирателей от их партий. Место жительство, вероятно, тоже окажет на этот раз большее влияние, чем речи кандидатов. Между племенами почти нет переходов, особенно тогда, когда выборы проводятся раз в несколько месяцев.
Таким образом, главный вопрос, как и в предыдущих двух турах, состоит в том, сколько граждан выйдет из дома, чтобы проголосовать за свою племенную партию.
«Одесский пароход»: исповедальня на Ланжероне
В литературном сознании за Одессой закрепился особый статус
Юрий Левингканадский филолог-русист— А руку отдайте обратно, это часть моего уюта.
В. Жаботинский. «Пятеро»
Первой премьерой нового года на телеканале «Россия 1» стал капустник Сергея Урсуляка «Одесский пароход» по мотивам рассказов Михаила Жванецкого. Зрители, успевшие в минувшем календарном году посмотреть фильм «Одесса» Валерия Тодоровского, не могли не поймать себя на мысли, что в праздничном угаре им показали нечто очень похожее. Настолько похожее, что напомнило — здесь хочется выразиться по-одесски — то же яйцо, только вид сбоку. Правда, как добавили бы в одноименном городе-персонаже, между двумя кинолентами, снятыми в 2018–2019 годах, существует одна, но все-таки «большая разница». Выразить ее можно емкой новогодней метафорой: первый фильм сделан как винегрет, другой — как оливье.
Комедия Урсуляка в живых сценках разыгрывает миниатюры из репертуара самого злободневного стендаписта СССР на эпохе разлома — «Два яблока», «Собрание на ликеро-водочном заводе», «Одесский пароход» (давшую название фильму) и десяток других. В эпизодах солируют то Владимир Машков в роли туповатого отца, который учит сына азам арифметики, уничтожая все яблоки в доме, то умилительная мамаша в исполнении Чулпан Хаматовой, исполняющая на веранде перед томным соседом-кавказцем (Михаил Пореченков) танец Мии из «Криминального чтива» Тарантино (культовый американский режиссер — такая же неизбывная часть современного российского культурного ландшафта, как и Одесса, поэтому нарушения в хронологии никого смущать не должны — на то он и винегрет). В «Одессе» Тодоровского хохмят меньше, более того — типичного одесского юмора там нет вовсе; тем не менее внутрисемейная драма от этого не становится менее картонной. Сюжет ее также кому-то может показаться смутно знакомым. В многодетной еврейской семье одесситов, как за много лет до постановки было описано в гениальном романе Жаботинского «Пятеро», отдельные ее члены примеряют к своим частным судьбам противоположные, но характерные для нескольких поколений русских евреев сценарии: ассимиляция в изгнании, компромисс с властью, отъезд на родину предков — в Израиль.
Пароход Урсуляка—Жванецкого все никак никуда не может уплыть: капитан в исполнении Сергея Маковецкого комично дергает за сигнальные тросы, орет по телефонам внутренней связи, бегает от буфетчицы и жалуется на экипаж случайному пассажиру. Все это подано с театральным нажимом, смотреть на это не очень смешно, слушать — еще меньше. Если кому-то придет в голову сравнить сокращенные сценаристом диалоги с оригинальными текстами, то станет очевидно, что купюры сделаны были не только в угоду хронометражу, но и чтобы скрасить вдруг обнаруживающиеся с годами вкусовые провалы в юмористических зарисовках, срок хранения которых, как известно, недолог. В фильме Тодоровского также фигурирует пароход, «который не плывет» и где, как на пиру во время чумы, все тайное становится явным: советские граждане пьют, танцуют и предаются любви, как будто завтра настанет конец света. Функцию символической чумы в Одессе 1970 года выполняет исторически реальная эпидемия холеры, из-за которой тем, кому было разрешено вырваться из закрытого города, полагалось отбыть положенный карантин на борту пришвартованного судна.
В литературном сознании русского читателя за Одессой (благодаря Бабелю, Олеше, Катаеву, Ильфу и другим) давно закрепился особый региональный и культурный статус. Казалось бы — дела минувших дней, но именно на пороге второго десятилетия двадцать первого века в воображении постсоветских потребителей культуры город вдруг вновь начинает активно претендовать на заветный локус утраченного советского парадиза. Механизм превращения Одессы в территорию ностальгии был апробирован еще на материале полюбившегося телезрителям сериала «Ликвидация» (2007) того же Урсуляка.
Стараниями двух интеллигентных и вполне коммерчески успешных режиссеров в пространстве полумифической Одессы оказываются законсервированы, подобно куплетам старых песен о главном, как эмоции, так и предметы советской повседневности: от демонстративно уютных отношений между слегка подтрунивающими друг над другом, но, в сущности, милыми соседями до пузатой квасной бочки на улице. Здесь царит продуктовое изобилие, тут с одинаковой страстью хоронят и празднуют свадьбы, а из вечного радиоприемника льются добрые мелодии ВИА «Самоцветы». И все это освещено перманентным мягким южным светом. Как майонез «Провансаль» делает вкус любого салата родным и по-домашнему праздничным, так легкая дымка и теплые цвета умилительных женских фасонов превращают картинку в постер эпохи (до изобретения механизма коммерческой рекламы как таковой). Вот он — старый добрый СССР без «антисемитских свиней», где все было так хорошо и уютно, — спрессован в пространство одесского дворика.
В двадцатом веке Одесса подарила мировому кинематографу идею воплощенного на экране аттракциона насилия. Недаром Потемкинская лестница с катящейся в тартарары детской коляской явилась наиболее опознаваемой и часто экспортируемой визуальной цитатой из сокровищницы русской киноклассики в западном кино. Парадоксально при этом, что непосредственно для русского сознания столетие спустя Одесса становится чем-то диаметрально противоположным революционной пропаганде по смыслу — пространством спокойной утопии (но не по методу исполнения, потому что Эйзенштейн и был грандиозным мастером псевдоисторических спектаклей). В начале двухтысячных, когда кинообраз Одессы еще не был переупакован в постсоветский ностальгический гламур, здесь были возможны странные опыты на грани абсурда Киры Муратовой («Настройщик» (2004)). Теперь же разговор на болезненные темы ведется с обществом не на языке авторского кино, а на языке мюзикла. Таким образом, препарирование национального мифа главного черноморского порта Российской империи из терапевтической процедуры превращается в цирковой номер сомнительного качества. Как мнимая боль потерянной в бою с историей конечности, Одесса для зрителя в 2020 году неожиданно занимает нечто вроде «места, где мы любили и были любимы». Места, которое, по аналогии с Крымом, должно быть возвращено и пришито к потерявшему его телу Родины.
В кинофантомах Урсуляка и Тодоровского речь не идет о наивной эксплуатации советского мифа, поставленной на поток пропагандистской машиной (вчерашнего?) одиозного министра культуры Мединского. Перед зрителем целенаправленно разворачивают апологию 70-х годов прошлого века — и Одесса в этой конструкции выступает ее золотым сечением. В точку пересечения исторической памяти и географически реальной, но по политическим мотивам недоступной сейчас счастливой Аркадии Урсуляк и Тодоровский, видимо, не сговариваясь, водружают нечто вроде национальной фрейдианской кушетки. И вот сейчас самое время поставить бы постсоветскому обществу коллективный диагноз, но под мерцание голубого экрана талантливые режиссеры отделываются несвежими прибаутками да биографическими виньетками из детства. Впрочем, получилась ли комедия?
Еще Шкловский в статье «О киноязыке» (1926) сетовал, что «в нашей стране <…> кинематографию ведь поливают деньгами. Советская кинокомедия не удается. Не могу себе представить, когда она удастся». О бюджете снятого при содействии правительства Москвы по заказу федерального государственного предприятия «ВГТРК» «Одесского парохода» пока информации нет, зато известно, что при бюджете почти в пять миллионов долларов кассовые сборы фильма Валерия Тодоровского едва превысили миллион триста тысяч долларов. В начальном черном титре «Одессы» воспроизведен логотип Министерства культуры Российской Федерации — двуглавый орел, грозно сжимающий арфу. В конце фильма особую благодарность его продюсеры выражают Роману Абрамовичу, Михаилу Прохорову и Елене Батуриной. Эти трое, вероятно, и понесли в итоге ответственность за покрытие убытков.
Если кого-то волнует вопрос, оправданны ли такие вложения, то, с точки зрения инвесторов, ответ должен быть положительным. Стараниями звездного состава артистов советского и российского кино (роли в картинах исполнили Ирина Муравьева, Сергей Гармаш, Ксения Раппопорт, Леонид Ярмольник, Евгений Цыганов, Светлана Крючкова, Михаил Ефремов, Роман Мадянов, Александр Яценко, Павел Деревянко, Авангард Леонтьев и другие) авторы поработали с глубинными психологическими травмами аудитории и предложили магические рецепты по их преодолению. Например, закадровая изюминка состоит в том, что оба фильма про Одессу снимались в павильонах «Мосфильма» в одной и той же внушительной декорации, первоначально созданной под проект Тодоровского. Ни тот, ни другой фильм в настоящей Одессе запустить не решились — большинство занятых в съемках российских актеров занесено властями Украины в реестр иностранных граждан, которым въезд в страну запрещен вследствие либо их публичных выступлений в Крыму, либо высказываний в поддержку аннексии полуострова. В результате натурные съемки «добирались», как пазл, на территории РФ — от Таганрога до Евпатории.
Специально ли Урсуляк и Тодоровский перекраивали исторический нарратив, сшивая постсоветское пространство живительными нитями искусства в причудливую ностальгическую сказку, сказать трудно. Но можно с уверенностью заключить, что продюсеры резонно рассудили, что ломать дорогие декорации, когда готовые фасады можно использовать для съемок сцен «Одесского парохода», нерентабельно. Мнения Тодоровского при этом, вероятно, никто не спрашивал — и эффект дежавю получился оглушительным. Дело не в провальной драматургии и фальши фактуры обоих фильмов (у Тодоровского ее чуть меньше, у Урсуляка игра в «одесский дворик» возведена в прием), а в том, что софиты создателей вдруг нечаянно высветили особый извод одесского текста, оформившегося в постсоветском кинематографе.
На пресс-конференции после дебютного показа на «Кинотавре» журналисты с нескрываемым восхищением и нотками недоверия допытывались у режиссера Тодоровского, как ему удалось передать атмосферу тихих одесских улочек, — «А вы нас не обманываете, это точно не Одесса?» Сделанная наподобие конструктора «Одесса» еще кое-как маскируется под подлинную; Урсуляк же такое допущение начисто отвергает. В финале его фильма кран все выше и выше поднимает камеру над крышами «одесского дворика», так что над кроной деревьев взгляду зрителей постепенно открывается панорама современной столицы. Вид не на Кремль или на сталинские высотки, а прямо на деловой центр «Москва-Сити» развеивает любые сомнения: маленькая Одесса 1970-х — это и есть Москва сейчас, а Москва сейчас — это то, что сохранилось в душе постсоветского человека от заветной Одессы.
Через два дня после январской премьеры «Одесского парохода» на «России 1» Константин Эрнст, идеолог и руководитель номинально конкурирующего с ВГТРК Первого канала, в программе Ивана Урганта благостно признался, что его увлечение постановками телевизионных новогодних празднеств — это побочный результат давнего неосуществленного желания стать Дедом Морозом. По такой логике фильмы про Одессу — это неосуществленное желание вернуться в уютный мир полных кефали шаланд, приблатненного говорка и тотальной предсказуемости. Если трифоновский «Дом на набережной» когда-то стал удачным символом эпохи советской власти на ее излете, то почему бы колоритному одесскому дворику с фейковыми интонациями не стать таким же символом фабрики грез уходящей путинской эпохи? Ясно одно — декорация пока еще не разрушена, а значит, «продолжение следует».