Сменить систему выборов — и поскорее
Предвыборная кампания довела размножение партий до нового пика абсурда
Необходимый вывод из результатов выборов 2019 года состоит в том, что надо снова повысить электоральный барьер – и намного. Обилие партий, балансирующих вокруг нынешних 3,25 процента – при возможности, что некоторые из них предложат себя в качестве коалиционных партнеров тому, кто даст больше – не отражает подлинных желаний общественности. Да к тому же еще дает чрезмерную власть интересам меньшинства.
Предвыборная кампания довела размножение партий до нового пика абсурда. Голоса израильского левого лагеря, арабского общества, религиозных сионистов и социально озабоченных граждан были поделены между партиями, чьи различия основывались на раздутом «я» их лидеров. На самом деле, ни один избиратель не может по-настоящему провести различие между «Аводой» и МЕРЕЦ, между тремя ультраправыми партиями, между «Кулану» и «Гешер» или ХАДАШ-ТААЛ и РААМ-БАЛАД.
В то же время ШАС и «Еврейство Торы», соответственно, представляют сефардских и ашкеназских ультраортодоксов, поэтому различия между ними предположительно легче понять. Но они придерживаются того же еврейского закона и обычно координируют свои позиции по вопросам религии и государства.
Изменение электорального барьера может основываться на двух возможных моделях. В первой величине барьера должны будут приняты во внимание два постоянных меньшинства в Израиле: арабов и ультраортодоксов, каждое со своими уникальными интересами.
Если увеличить барьер до 8 процентов, самая малая фракция в Кнессете из 120 депутатов будет насчитывать 10 человек, и будут созданы четыре блока: правая партия («Ликуд» плюс религиозные сионисты), левая партия («Кахоль-лаван», «Авода» и МЕРЕЦ), арабская партия («Объединенный список», который был в прошлом Кнессете) и ультраортодоксальная партия (ШАС и «Еврейство Торы»). Эти блоки отражают главные «племена» в израильском обществе.
Во второй и более смелой модели с электоральным барьером в 25 процентов самая малая фракция будет состоять из 30 депутатов, и Израиль перейдет к двухпартийной системе. Ультраортодоксы интегрируются в ультраправую партию, а левые откроют свои ряды для арабов.
Такой результат был достигнут в прошлом прямыми выборами премьер-министра – наиболее фундаментальной реформой, когда-либо проведенной в израильской системе правления. Это позволит добиться принятия ясного и однозначного решения об исходе выборов с явным победителем и побежденным.
Но прямые выборы премьер-министра вспоминаются, как провал, поскольку они породили гибрид слабого премьера и множества малых и средних партий. Вместо улучшения правления, они его ослабили – до тех пор, пока Ариэль Шарон не вернул прежнюю парламентскую систему.
Израильская многопартийная система родилась на Сионистском конгрессе 1897 года и на Ассамблее представителей еврейской общины в подмандатной Палестине. Эта система подчеркивает представительство и свободу выражения за счет способности правления. Это было очень логично, потому что сионистское движение было меньшинством внутри еврейского народа и хотело набирать сторонников из общин по всему миру. К тому же у него не было ни государства, ни армии, которыми надо было руководить.
Когда было создано Государство Израиль, многопартийная система была скопирована, чтобы стать израильской системой, и с 1948 года ни одна партия не выиграла абсолютного большинства в Кнессете. Все израильские правительства основывались на коалициях, которые функционировали, как тормоза и противовесы против правительственной партии, под угрозой, что правительство будет низложено и объявлены досрочные выборы.
Но у коалиционной системы тоже есть свои слабости. Прежде всего — постоянная угроза падения вынуждает премьер-министров неутомимо удерживать коалицию, избегая конфликтов с малыми партиями, имеющими право вето на критически важные решения. Вот так, к примеру, Эхуд Барак и Эхуд Ольмерт, которые, соответственно, выиграли выборы в 1999 и 2006 годах, пытались продвигать мирный процесс с палестинцами и сирийцами, но зависели от правых партий, которые блокировали их инициативу.
Вторая проблема касается оппозиции, которая разделена на несколько партий с различными интересами; этим партиям весьма трудно сотрудничать с целью смены правительства.
Конфуз последних выборов стал звонком для новых дебатов о принципах системы и повышении электорального барьера. Это понизит неопределенность и гарантирует более стабильное правительство, обеспечивая в то же время представительство для меньшинств, как часть широких политических рамок.
Источник: Детали
Пасьянс после выборов
Состав коалиции в этот раз почти не изменился, так что и портфели в значительной части останутся в руках тех же партий, что и в прошлом правительстве
Второй день подведения итогов выборов выдался не менее нервным, чем первый. Окончательные итоги ожидали еще к полудню. 11 апреля в 8 часов 42 минуты на сайте ЦИК появились данные после подсчета 199 тысяч из около 250 тысяч так называемых «двойных конвертов» — голосов солдат, заключенных, госпитализированных в больницах и официальных представителей Израиля за рубежом. Согласно этим данным, «Новые правые» все-таки преодолевали электоральный барьер «на тоненького». После этого сайт завис и в течение всего дня не обновлялся. Позже председатель ЦИК объявил, что произошли ошибки при передаче данных на сайт.
Начались разборки, протесты партий – в общем, всё, как принято при демократии. Протестовали МЕРЕЦ и «Новые правые». Партии требовали пересчета голосов… Но, как бы то ни было, к полуночи, после драматического телерепортажа о неудачном прилунении израильского лунника «Берешит», пришли окончательные данные. Обычно после вскрытия двойных конвертов изменения в распределении мандатов бывали более значительными. На этот раз они были минимальными. Беннет и Шакед таки не прошли в кнессет. Им не хватило всего около 1400 голосов (это вроде одной сотой секунды на финише стометровки). Чисто по-человечески я им сочувствую, чисто «по-политически» — рад такому исходу. В результате уточнения еще один мандат достался Ликуду, что делает его «партийную» победу над «Кахоль лаван» бесспорной. Этот мандат был отнят у «Яадут а-тора». Так что, всё осталось в «право-религиозной семье» — соотношение мандатов между лагерями осталось неизменным. Теперь начался следующий этап политического процесса – коалиционные переговоры и дележ портфелей.
Несколько дней назад я сделал в «Релеванте» попытку прогноза послевыборного расклада. Увы, мне нет оснований гордиться своей прозорливостью. Правда, в отличие от Мины Цемах, которая винила в своем провале на экзит-пуле израильтян, которые лгали на выходе ее работникам, я никого, кроме себя винить не буду. Ну, разве что, израильтян, проголосовавших не так, как мне хотелось (Это, разумеется, шутка).
Я ставил на создание правительства «национального единства» (ну это такой странный термин, вроде термина «город развития» для обозначения самых отсталых города). Увы, сейчас это уже не актуально. Нетаниягу может сформировать право-религиозное правительство, как он и обещал, примерно в том же составе, какой был до роспуска кнессета.
Нетаниягу при ведении коалиционных переговоров вот уже несколько каденций придерживается одной и той же тактики. Сначала он ведет коалиционные переговоры, в результате чего самые престижные и «жирные» портфели уходят к партнерам по коалиции. А однопартийцам остаются в основном второстепенные, а то и просто символические портфели, вроде министра по делам Иерусалима (при «живом» мэре!) или министра по региональному развитию, о деятельности которого СМИ не вспоминают ни разу за каденцию.
Вот и на этот раз всё, наверняка, будет так же. Состав коалиции в этот раз почти не изменился, так что и портфели в значительной части останутся в руках тех же партий, что и в прошлом правительстве. Правда, «освободились» портфели Беннета и Шакед. Думаю, как я писал позавчера, Нетаниягу может быть доволен тем, что «сладкая парочка» не прошла в кнессет. Тут есть и «семейная» неприязнь к Беннету (Сара, по слухам, ненавидит Беннета), и политический расклад. Беннет намеревался потребовать в ходе переговоров портфель министра обороны, на который он претендовал сразу же после отставки Либермана. И Нетаниягу пришлось бы как-то увязывать амбиции Либермана и Беннета, что было бы непросто. Сейчас же практически все обозреватели отдают кресло министра обороны Либерману. Впрочем, с Либерманом (и у самого Либермана) есть еще ряд проблем, о которых — ниже. Пост заместителя министра здравоохранения (с полномочиями министра) так же останется у рава Яакова Лицмана из «Яадут а-тора», несмотря на катастрофическое положение в сфере здравоохранения, о котором все говорят и пишут. Формальному же министру здравоохранения – которым, наверняка, останется Нетаниягу, заниматься этой сферой недосуг.
Министерство финансов тоже, вероятней всего, останется за Кахлоном. Поговаривают, что Биби предложил Кахлону вернуться со своей командой в лоно «Ликуда», и, возможно, это даже станет предметом торга вокруг этого кресла. Арье Дери по традиции, скорей всего, займет пост министра внутренних дел. Но со своими восемью мандатами он может претендовать еще на пару второстепенных министерств, которые вряд ли волнуют читателей «Релеванта». Правда, с Дери есть одна существенная проблема. У него юридическая ситуация существенно отличается от положения Нетаниягу. Глава правительства может занимать свой пост вплоть до вступления приговора суда в законную силу. А, учитывая наше неспешное правосудие, вместе с апелляциями по инстанциям это вполне может занять всю каденцию. Дери же уже в ближайшие несколько месяцев имеет все шансы получить на руки обвинительное заключение. И, согласно закону, министр, которому предъявлено уголовное обвинение, обязан покинуть свой пост. Более того, не исключено, что Мандельблит даст Нетаниягу рекомендацию уже сейчас не назначать людей, в отношении которых ведется расследование, на министерские посты.
Идем дальше. Возможно, со своими пятью мандатами НДИ сможет заполучить и привычный пост министра алии и интеграции для Одеда Форера. Рвущихся занять этот пост, обычно, нет. Разве что, Биби отдаст этот кресло какому-то обойденному министерскими постами ликуднику. Из «тяжелых» портфелей интерес представляет пост министра иностранных дел. Сохранит ли Нетаниягу этот пост за собой или передаст кому-то из ликудников? Но на нашей повседневной жизни это вряд ли скажется. Главные переговоры – со США, Британией, Германией, Францией и Россией — Нетаниягу, как обычно, оставит за собой.
Главная драма – это борьба за министерские посты, оставшиеся свободными после того, как за бортом кнессета остались Беннет и Шакед. Кто теперь будет «дирижировать» Багацем и отвечать за образование юных израильтян? На эти посты претендует Блок правых партий. Смотрич покушается на пост министра юстиции. Это представляет очень серьезную угрозу для всей юридической системы Израиля. На этот пост вообще очень много претендентов. Среди них – Ярив Левин, который привержен принципу разделения властей ничуть не больше, чем Шакед, и тоже полон решимости «дирижировать» БАГАЦем. Еще в качестве претендентов на этот важный пост рассматривают ликудников Гидеона Саара, Гилада Эрдана, Юваля Штайница… Эти люди лично мне кажутся более взвешенными и умеренными политиками.
Если Смотричу не достанется пост министра юстиции, он будет настаивать на кресле министра образования. Что тоже представляет серьезную угрозу для этой системы, учитывая радикальные религиозные взгляды Смотрича. Будет очень печально, если Нетаниягу будет вынужден отдать ему эту должность.
И снова – о Либермане. Этот опытный политик весьма непредсказуем. Ну, кто мог предположить после выборов 2015 года, что Либерман предпочтет остаться в оппозиции? Вот и сейчас сразу после оглашения результатов выборов Либерман внезапно уехал на отдых в Вену, и даже не взял на себя обязательство рекомендовать президенту Нетаниягу на пост главы правительства. У Либермана есть своя проблема: закон о призыве. Ясно, что ортодоксы будут настаивать на исправлении закона о призыве, из-за которого, во многом, пришлось идти на эти выборы. Либерман же всегда заявлял, что он не готов поступиться ни одним пунктом в законе, разработанном ЦАХАЛем и министерством обороны в бытность Либермана его министром. Кроме того, Либерману придется «поступиться принципами» в вопросах отношений религии и государства, которые он сделал ключевыми в своей предвыборной кампании. Что выберет Либерман? Я бы не стал делать однозначного прогноза.
Вот такой мой личный анализ ситуации перед формированием правительства. Но в дело может вмешаться план ближневосточного урегулирования Трампа, если он будет опубликован до момента приведения правительства к присяге. Впрочем, как писал Достоевский, это уже совсем другая история.
Источник: Релевант