Сплошная показуха: провал движения BDS
Учитывая эмоциональную силу изображений, поступающих с места конфликта, и масштаб глобальных протестов, многие ожидали серьезных экономических последствий
В октябре 2023 года движение Boycott, Divestment and Sanctions («Бойкот, отказ от инвестиций и санкции», (BDS)) активизировало свою кампанию по экономической изоляции Израиля. Используя войну в Газе в качестве повода для мобилизации, активисты стремились убедить потребителей отказаться от израильских товаров, оказать давление на институциональных инвесторов с целью вывода капитала и заставить транснациональные корпорации сократить или прекратить свою деятельность в Израиле.
Учитывая эмоциональную силу изображений, поступающих с места конфликта, и масштаб глобальных протестов, многие ожидали серьезных экономических последствий. Однако спустя два с половиной года можно сделать вывод, что эти усилия, в общем, не достигли своих целей.
Первым и наиболее важным показателем является макроэкономическая устойчивость. Несмотря на шок от войны, мобилизацию резервов и региональную нестабильность, экономика Израиля продолжала функционировать и адаптироваться. Рост замедлился в период непосредственного кризиса, как и следовало ожидать в условиях войны, но экономика в целом не рухнула и не впала в длительную стагнацию.
Израиль сохранил хорошие фундаментальные показатели: высокообразованную рабочую силу, развитую инфраструктуру, сложную финансовую систему и глобально конкурентоспособные инновационные секторы. Эти структурные преимущества оказались гораздо более важными, чем активность сторонников бойкота.
Во-вторых, иностранные инвестиции в Израиль не прекратились. Напротив, хотя некоторые инвесторы временно приостановили или переоценили свои риски из-за неопределенности, капитал продолжал поступать в израильские предприятия в сфере хай-тека, кибербезопасности, медицины, ВПК и искусственного интеллекта. Репутация Израиля как глобального инновационного центра осталась незыблемой.
Венчурные компании, группы прямых инвестиций и стратегические инвесторы, как правило, принимают решения, основываясь на долгосрочной доходности, интеллектуальной собственности, концентрации талантов и рыночных возможностях. В этих областях Израиль по-прежнему демонстрировал высокие показатели. Инвесторы видели разницу между краткосрочной политической нестабильностью и долгосрочной экономической устойчивостью.
В-третьих, транснациональные корпорации в основном сохранили свое присутствие в Израиле. Сторонники BDS давно нацелились на глобальные компании, работающие в Израиле, надеясь, что давление на репутацию заставит их закрыться или переехать. Однако преобладала противоположная тенденция. Крупные технологические компании, производители полупроводников, фармацевтические компании, консалтинговые фирмы и промышленные игроки сохранили в Израиле исследовательские центры, производственные мощности и коммерческие офисы.
Для многих из этих компаний Израиль — не символический аванпост, а стратегически ценный центр инженерных талантов, экспертизы в области кибербезопасности и передовых НИОКР. Закрытие таких предприятий повлекло бы за собой реальные бизнес-издержки, которые невозможно оправдать одним лишь активизмом.
В-четвертых, экспортный двигатель Израиля оставался работоспособным. Хотя некоторые цепочки поставок сталкивались с перебоями (особенно во время ракетных обстрелов, ограничения судоходства в Красном море и нехватки рабочей силы) израильские компании быстро адаптировались. Были разработаны альтернативные логистические маршруты, скорректированы графики производства, а экспорт цифровых продуктов продолжился с относительно небольшими перерывами.
Экспорт услуг, особенно программного обеспечения и высокотехнологичных решений, менее уязвим для традиционных методов бойкота, чем физические потребительские товары. В современной экономике, все больше определяемой кодом, патентами и экспертными знаниями, экономическую изоляцию навязать сложнее, чем обычно предполагают активисты.
Это не означает, что давления не было. Некоторые потребители бойкотировали бренды, связанные с Израилем. В рамках некоторых кампаний по государственным закупкам предпринимались попытки исключить из них израильские компании. Некоторые иностранные клиенты выбирали альтернативных поставщиков. Серьезно пострадал туризм. Выросли расходы на страхование и доставку. Это были реальные трудности. Но трудности — это не то же самое, что стратегический успех.
Главная цель BDS заключалась не просто в том, чтобы создать неудобства; она заключалась в том, чтобы вызвать устойчивый экономический спад и спровоцировать отказ корпораций от сотрудничества. Такой результат достигнут не был.
Действительно, у этого провала есть более глубокая причина. Экономику, основанную на инновациях, специализации и глобальных сетях, трудно изолировать с помощью одних только политических кампаний. Израиль занимает ниши в сфере кибербезопасности, полупроводников, медицинского оборудования, мелиоративных технологий, сельского хозяйства, оборонных систем и искусственного интеллекта, которые многие глобальные партнеры считают ценными или даже незаменимыми. Там, где взаимные экономические интересы сильны, призывы к отказу от сотрудничества обычно сталкиваются с практическими ограничениями.
После двух с половиной лет усиления давления вердикт очевиден: движению BDS удалось привлечь внимание СМИ, вызвать протесты и привести к отдельным сбоям, но не разорвать экономические связи Израиля с миром.
Инвестиции продолжались, транснациональные корпорации в основном остались, экспорт адаптировался, а экономика в целом продемонстрировала устойчивость. Независимо от политических взглядов, эта экономическая кампания пока что далеко не достигла заявленных целей.
Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк
Израиль и мир: радикальный консерватизм против статичного либерализма
Израиль, похоже, следует примеру многих других демократических стран, переворачивая с ног на голову наши классические идеологии
Считаете ли вы себя консерватором? Или, может быть, либералом? В любом случае, подумайте ещё раз – вы, вероятно, ошибаетесь.
Израиль, похоже, следует примеру многих других демократических стран, переворачивая с ног на голову наши классические идеологии. Является ли эта тенденция противоречием, парадоксом или проявлением глубоких социальных тенденций, в наши дни она слишком масштабна, чтобы просто считаться временной политической аномалией.
Вкратце, вот что происходит в Израиле (я вернусь к параллельным событиям чуть позже). Нынешнее правое правительство, якобы выступающее за консерватизм в государственных делах, находится в процессе попыток радикально изменить политическую систему сверху донизу:
• избрание председателя Верховного суда (превращение этого в квазиполитический процесс) вместо традиционного подхода автоматического старшинства;
• разделение должности генерального прокурора на три разных (и гораздо более слабых) должности;
• аресты мирных антиправительственных протестующих против правительства; даже людей с «провокационной» кипой на голове!
• закрытие израильской армейской радиостанции («Галей ЦАХАЛ») якобы за её «левый» уклон;
• инициирование законодательства о запрете любой (арабской) партии, не поддерживающей сионизм;
• призыв к официальной аннексии подконтрольных территорий (противоречащей международному праву), при этом некоторые чиновники требуют того же в отношении Газы;
• внесение поправок в закон о преобразовании Совета по высшему образованию и его Комитета по планированию и бюджету из профессиональных учреждений в правительственно-политические органы;
• разработка законопроекта о «легализации» уклонения от призыва ультраортодоксов;
• поощрение иностранной державы (президента Трампа) к вмешательству в израильскую политику, например, «склонение» президента Герцога к помилованию премьер-министру Нетаньяху без признания вины Биби или наказания за его предполагаемую коррупцию;
• список можно продолжать бесконечно…
В целом, весь этот комплекс находится где-то между эволюцией и революцией — так что давайте назовем это «радикальным консерватизмом».
В значительной степени в ответ на это (но также и в попытке сохранить свой традиционный гегемонистский статус в израильском обществе) левоцентристская общественность ведет арьергардную кампанию по сохранению этих институтов, их практики и первоначального высокодемократического духа страны:
• продолжающиеся массовые, но мирные протесты против «судебной реформы» правительства;
• постоянные обращения в Верховный суд с просьбой остановить «неконституционную» практику правительства;
• то же самое касается принимаемых Кнессетом (р)эволюционных законов, которые не получают поддержки юридического советника самого Кнессета или генерального прокурора;
• значительная часть традиционной прессы (газет и телеканалов) регулярно резко критикует правительство.
Короче говоря, оба идеологических крыла в Израиле сменила свою политическую позицию: правые радикализировались; левые стали глубоко консервативными.
Всё это не должно вызывать особого удивления, учитывая очень похожие тенденции за рубежом. Соединённые Штаты, конечно, лидируют при президенте Трампе, хотя и не были первой страной. Венгрия при Викторе Орбане двигалась в этом направлении последние 15 лет. Поразительный выход Великобритании из Европейского союза был инициирован Консервативной партией; сегодня ведущей партией в опросах, призывающих к радикальным переменам в Британии, является крайне правая Reform UK. Аргентинцы избрали крайне правого Хавьера Милея для полной трансформации экономики (пока частично успешно). Япония недавно впервые избрала премьер-министром женщину, чья ястребиная внешняя политика резко контрастирует с традиционным пацифистским подходом Японии (после Второй мировой войны). И здесь список по всему миру можно продолжать…
Как всё это объяснить? Здесь нет одного простого фактора, а скорее несколько, причём каждая страна уделяет больше внимания тому или иному из них.
1) Идеологическое истощение: В какой-то исторический момент все идеологии исчерпывают свой интеллектуальный потенциал и в результате замыкаются в рамках той основной идеи, которая работала в прошлом и работает до настоящего времени. Затем идеологический энтузиазм и энергия перемещаются на другую сторону идеологического спектра (например, американское движение MAGA).
2) Идеологическое перенасыщение: Хотя это несколько противоречит пункту 1, идеологии действительно пытаются взять свою первоначальную идею и распространить её на новые области. Один из недавних примеров, который приходит на ум в случае с либералами (особенно в Америке): вокизм. Это вызывает сильную реакцию среди тех, кто в прошлом был нейтрален по отношению к либерализму, но теперь устал от его щупалец, проникающих во все уголки социальной и политической жизни.
3) Гегемония: Граждане готовы терпеть (если не обязательно поддерживать) правящий класс довольно долгое время по инерции. Однако в какой-то момент, обычно через пару десятилетий, все беды общества (какие-то проблемы всегда есть) списываются на «правителей», а не обязательно на политическое руководство. Экономические, социальные, судебные и/или интеллектуальные лидеры (СМИ, искусство, суды, руководители корпораций и т. д.) также могут рассматриваться как «гегемонистские» и «виноватые» в этих национальных «бедах». Израиль представляет собой интересный случай, поскольку у нас существуют противоборствующие гегемонистские секторы: в политическом плане правое крыло находится у власти большую часть последних 50 лет; левое крыло доминирует в социальной сфере (академическая среда, искусство и СМИ и т. д.) еще дольше. Результат: растущая вражда между двумя лагерями, каждый из которых считает, что его доминирование в своей области должно распространяться на область превосходства другого.
4) Экономические проблемы: Когда растет разрыв между богатыми и бедными, особенно во времена опасений по поводу безработицы (искусственный интеллект), «аутсайдеры» будут искать поддержки у тех политиков, которые указывают пальцем на конкретные группы (например, иммигрантов, внешних врагов или эксплуататоров) и предлагают «быстрые решения» (например, тарифы, законодательные изменения и/или усиление милитаризма, как в Израиле, или изоляционизм, как в США).
Все это не гарантирует успеха «новых правых». Подобно тому, как либерализм страдал от «социальной экспансии», современный (радикальный) консерватизм также имеет тенденцию выходить за рамки того, чего хочет основная часть общества (например, значительное падение рейтингов Трампа в прошлом году; поражение Орбана на выборах). Потенциальный результат? Расширение центра — не обязательно из энтузиазма по поводу «срединного пути», а скорее в стремлении «наслать чуму на оба ваших (чрезмерно экстремистских) дома».
Times of Israel, перевод Якова Скворцова