Особенность современного антисемитизма заключается в том, что он исходит как от правых, так и от левых. Еще несколько лет назад «новый антисемитизм» казался сугубо левым явлением, связанным с израильско-палестинским конфликтом и продиктованным «красно-зеленым альянсом» между западными левыми и исламистами. Правые израильские и еврейские комментаторы подчеркивали этот факт и призывали к союзу с Республиканской партией и другими консервативными группами.

Однако за последние полтора года эта картина была нарушена появлением яростно антисемитских правых «инфлюенсеров», таких как Кэндис Оуэнс и Ник Фуэнтес, а также поддержкой, которую им оказывают политические и медийные деятели, такие как вице-президент Джей Ди Вэнс и Такер Карлсон.

Многие комментаторы выразили удивление по поводу подобного развития событий. Но разве такое должно удивлять? Разве ксенофобия, антииммигрантские настроения и дискриминация в отношении различных групп (начиная с коренных народов и африканских рабов) не были присущи Америке в разные эпохи и при различных обстоятельствах с момента ее основания? Более того, конспирологические теории, демонизирующие евреев и не только их, могут быть глубоко укоренившимся побочным продуктом современной эпохи.

Одна из сильных традиций в американской политике, когда-то ассоциировавшаяся с южными демократами, но с 1960-х годов все больше связываемая с республиканцами, состоит в том, что полноценными членами американского общества, с его правами и привилегиями, могут быть лишь белые мужчины-протестанты, особенно те, чьи семьи были частью американской социальной структуры на протяжении многих десятилетий. Такое членство открыто не для всех людей любого происхождения, вступающих в американский социальный договор, а скорее для группы с определенными расовыми, этническими, религиозными и гендерными характеристиками.

На периферии этой ограниченной концепции принадлежности находились организации и движения, которые были более экстремистскими в своем расизме, антисемитизме и пропаганде конспирологических теорий: Ку-клукс-клан в 1880-х и 1920-х годах, патер Чарльз Кофлин и Американская нацистская партия в 1930-х годах, сенатор Джо Маккарти (республиканец из Висконсина) и Общество Джона Берча в 1950-1960-х годах.

Хотя эти экстремистские деятели и движения лишь время от времени становились значимыми политическими факторами, их не следует относить к «маргинальным сумасбродным группам». Напротив, они структурно связаны с «более умеренным» мейнстримом.

Ключевой чертой экстремистских групп является то, что они распространяют теории заговора, особенно те, в которых фигурируют евреи. Начиная со средневековья, евреи и другие группы, такие как масоны и ведьмы, нередко воспринимались как тайные участники заговора с целью захватить и поработить мир, ограбить или даже убить другие народы. Согласно этим теориям, евреи играют эту роль как агенты дьявола или какого-то другого воплощения космического зла.

Подобное мышление, по-видимому, является результатом (в той или иной форме) аномии — концепции, впервые выдвинутой отцом социологии Эмилем Дюркгеймом в конце XIX века. Аномия — это состояние общества при дезорганизации социальных норм и институтов, неопределённости и нестабильности условий человеческого действия, расхождении между провозглашаемыми обществом целями и доступностью для массы людей законных средств их достижения. Дюркгейм показал, что в таких ситуациях, когда индивидуумы отрезаны от социальной жизни, они, помимо прочего, будут проявлять саморазрушительное поведение. Эта ситуация может быть вызвана, среди прочих факторов, быстрыми изменениями как в негативном, так и в позитивном направлениях — либо стремительным обнищанием, либо стремительным обогащением.

По сути, аномия означает, что социальный мир перестал иметь смысл. В такой ситуации человек может поддаться внушению, что силы, управляющие социальным миром, скрыты и в целом злонамеренны, возможно, это заговор, затеянный ведьмами или евреями. Некоторые высказывают предположение, что вера в теории заговора дает ощущение обладания привилегированными знаниями, а также чувство контроля.

Выдвигалась гипотеза, что вспышка одной грандиозной, чрезвычайно кровожадной теории заговора — европейской охоты на ведьм (1480–1650), приведшей к казни 50 000 женщин и мужчин, — была связана с широко распространенной моральной растерянностью и аномией — ощущением жизни в чуждом и безразличном мире, в котором из-за религиозных войн смерть и разрушение стали самоцелью.

Появление конспирологического антисемитизма на рубеже XIX–XX веков, воплощением которого стали, прежде всего, «Протоколы сионских мудрецов», также, по-видимому, связано с моральным и социальным хаосом и аномией. Эти явления стали следствием стремительной индустриализации и урбанизации в Европе, особенно в Германии, а позднее — массовых механизированных убийств во время Первой мировой войны.

Сегодня, похоже, также наблюдается значительная моральная растерянность и широко распространенное ощущение, что американское общество не дает возможности вести осмысленную и продуктивную жизнь. Это проявляется в «смертях от отчаяния» белых мужчин среднего возраста из низших слоев общества, в эпидемии зависимости от фентанила во всех слоях общества, а также в ощущении молодых людей поколения Z, что им никогда не удастся обрести основные атрибуты существования американского среднего класса — собственный дом, хорошую медицинскую страховку, достаточные пенсионные накопления.

Не следует удивляться тому, что в нынешних условиях вновь возникла конспирологическая антисемитская риторика. Но есть глубокая причина, которая связывает её именно с правыми. Одним из основных и повторяющихся источников аномии с конца Средневековья является столкновение традиционных маркеров коллективной идентичности — расы, этнической принадлежности, религии — с одной стороны, со все более рационализированными и технологичными средствами производства, а с другой — с ростом социальной критики, основанной на либеральном рационализме, которая восходит к Просвещению XVIII века и простирается до современной «прогрессивной» идеологии. Современное «просвещенное» мышление применяет рациональные, либеральные идеалы равенства и свободы к новым областям критики — не только к гендеру, но и к сексуальной ориентации и поведению. Можно спорить о том, имеет ли такая критика ценность или полезность, но она, безусловно, способствовала повсеместной моральной путанице и отсутствию нормативной ясности.

Сегодняшняя аномия и вытекающие из нее теории заговора (в том числе связанные с евреями) могут быть, как ни странно, побочным продуктом модерности. Нам не следует удивляться им, а лучше сосредоточить свои силы на их смягчении, как мы поступаем с другими нежелательными побочными продуктами модерности, такими как различные формы загрязнения.

Jewish Journal, перевод Якова Скворцова