Разве есть на свете человек, не любящий старые фотографии? Нет! Вот и я не исключение. Особенно нравятся мне черно-белые фотографии, снятые неизвестно когда, неизвестно кем и неизвестно где. Но знаю точно – для чего они сняты! Они сняты для нас с вами! Они сняты, чтобы пробудить в нас любопытство, заставить нас задать кучу вопросов нашим старшим родственникам: кто, да что, да когда, а кто он мне? И так великое множество вопросов.
Как-то я приболел. На работу не пошел, и в голове никаких мыслей. Хотя нет, мысли были в виде вопросов: когда мой нос перестанет сопливить? Когда прекратится это бесконечное чихание? Словом, много дурацких вопросов – даже перечислять не хочу. Аппетита нет, пить не хочется, что-то мастерить – нет никаких сил. В общем, раскис я окончательно.
Вдруг нижняя дверца книжного шкафчика со скрипом открылась, и оттуда выпал один из семейных альбомов. Кряхтя, подхожу, чтобы водворить его на место, а из него выпадают несколько фотографий. Стал их разглядывать, увлекся, перетащил все альбомы на журнальный столик и, усевшись плотно в любимое кресло, стал бережно их листать.
Вот я маленький – больной свинкой. Удивленно, немного недовольно смотрю в объектив. На свои фотографии времени не трачу – смотрю мельком. Вот дедушка Ихиил и бабушка Бильhо, мамины родители. Их я помню очень хорошо, воспоминания яркие. Их доброта ко всем своим внучатам достойна подражания. Вот бабушка Пурим, папина мама. Особый в моей жизни человек. Бабушка скрывала от папы с мамой мои шалости, что толкало меня на новые проказы. А кто из нас не озорничал?
А еще бабушка всегда наполняла мои карманы чем-нибудь вкусным: орешками, кусковым сахаром и еще (это я просто обожал) не забывала класть элю. Элю – это нечто божественное, это сушеная кисленькая алыча. Мы в детстве поглощали элю в диких количествах.
Рассматриваю фотографию дедушки, папиного папы, тоже Ихиила. Оба дедушки мои носили имя Ихиил, на иврите – Ихиэль. Красивое имя, и означает оно – «Да здравствует Б-г!». Самого дедушку я никогда не видел. Он умер за много лет до моего рождения. Скажу честно, в детстве я побаивался смотреть на этот снимок. Здесь у него большая, окладистая, густая борода, пышные усы и строгий, грозный взгляд. Смотрел он прямо в объектив, и создавалось впечатление, что смотрит он только на меня и даже в чем-то уличает. Я и сейчас невольно поежился. Про себя робко молвил: «Дедушка, что ты так на меня смотришь? Лучше расскажи, каким ты был? Каким бы ты стал сегодня, в этом новом для тебя мире?»
Сколько безответных вопросов… Знал я о нем немного, и сейчас очень сожалел, что не приставал с расспросами к старшим. Надо было попросить бабушку рассказать о нем побольше. Понятно, что я относился к дедушке с должным почтением, а если бы знал больше, наверно, прибавились бы еще какие-то чувства.
Вдруг на душе стало горько, и я понимал откуда эта горечь. Недавно я посетил Красную Слободу, где похоронены дедушка Ихиил и бабушка Пурим. Могилу бабушки я нашел и даже сфотографировался рядом. А дедушкину могилу найти не удалось. Скорее всего, она заросла. Ведь со дня смерти дедушки прошло очень-очень много лет. Теперь вот смотрю на фотографию, и у меня в голове крутятся два слова: «Надо было…» Да, надо было чаще приезжать! Надо было поднять на ноги весь поселок, но найти могилу! Надо было остаться в местечке еще пару дней. И еще много «надо было». Но что поделать, всё прошло, осталась досада на самого себя.
Вглядываюсь в фотографию. На душе грусть и горечь. Кажется, никогда не выбраться из этого состояния. Но что это? У дедушки меняются глаза, меняется взгляд, теплеет взор!
О, Боже! Он меня понимает! Он меня прощает! Он мне даже сочувствует! Я – счастлив! Я – горд! Я – вознагражден! Спасибо тебе, дедушка! Аж от души отлегло.
Я отложил альбом. Только сейчас замечаю, что прошло много времени. Только сейчас замечаю, что перестал шмыгать носом. Только сейчас замечаю, что ни разу не чихнул. Дедушка, а почему мне никто не сказал, что ты волшебник?! И сам себе горько отвечаю: «Потому, что я никого не спрашивал…»

Автор: Материал подготовил Соломон Агабабаев