Бар-мицва в гетто
27 декабря 1944 года мой отец был ребенком и находился в Будапештском гетто. Они тогда жили 600 человек в подвале, который был меньше зала, в которым мы сейчас находимся. На тот момент они ели в основном мясо мертвых лошадей, которых находили на улице.
В то утро его мать - моя бабушка – позвала его и сказала: «Томике, ты этого не знаешь, но сегодня у тебя бар-мицва. Твой отец больше не придет». Дедушка к этому моменту уже был убит в газовой камере в концлагеря Маутхаузен: «Я не могу испечь тебе торт, — продолжала она, — но есть одна вещь, которую я могу сделать».
И она достала небольшой флакон духов «Шанель 5». Это были классические духи элегантных дам, какими они были до войны, и одному Богу известно, как она сохраняла их нетронутыми все эти годы. Тогда бабушка с силой разбила пузырек об пол и сказала: «По крайней мере, тут не будет вонять на бар-мицве моего сына».
Я не знаю, была ли бар-мицва моего отца ортодоксальной, реформистской, консервативной или светской. Но я знаю, что не может быть более еврейской бар-мицвы, чем была у моего отца.
Холокост — это космическое по своим масштабам событие, настолько ужасное, шокирующее и драматичное, что каждый может сделать из него собственный вывод. Некоторые скажут, что он научил нас тому, что выживание — это главное. Что самое важное, что у нас есть сила, есть своя страна, своя армия, возможность защитить себя. Я согласен. Нет ничего важнее этого.
Другие скажут, что Холокост научил нас тому, что мы должны быть нравственными людьми, а проверяется это именно в условиях чудовищной безнравственности. Именно тогда, когда вам все говорят, что выбора нет, нужно помнить, что выбор есть всегда. Мы обязаны сделать правильный выбор. Величайшее испытание человека — это способность видеть страдания другого. Я полностью согласен с этим тоже.
Холокост моего отца, его бар-мицва, привели меня к другому выводу: мы являемся частью чего-то большего, чем мы сами. Что мы вместе. Что наши судьбы связаны. Этот момент, когда на мгновение в подвале гетто пахнет духами и цветами, понимает каждый еврей, везде и во все времена.
Мы не одинаковые, мы разные люди, каждый со своими особенностями, но вышедшие из общей истории. Холокост — часть нашей биографии. Наша сплоченность произрастает не только из общего будущего, но и из того, что мы вместе смотрим в прошлое.
Отрывок из выступления на церемонии Дня памяти Катастрофы и героизма в «Яд Мордехай»
Марек Эдельман: «У равнодушия и преступления одно имя»
27-28 апреля в Израиле и многих странах мира будут отмечать Йом Шоа - День памяти евреев-жертв нацизма и героев сопротивления. Он приурочен к годовщине восстания в Варшавском гетто – первого крупного городского восстания в оккупированной нацистами Европе, начавшегося 19 апреля 1943г. и продолжавшегося несколько недель.
Легендарный Марек Эдельман (1919 - 2009), один из руководителей этого восстания, до начала 90-х редко давал интервью: далеко не обо всем в его стране можно было говорить открыто. Лишь после краха социализма в Польше он с горечью констатировал: «население Варшавы относилось к нам в лучшем случае безразлично, а часть - и враждебно. Конечно, были такие, кто стоял в гарнизонном костеле и, видя горящее гетто, плакал, но их было мало. Остальные рядом катались на карусели».
Этой же метафорой о «катающихся на карусели» - М. Эдельман закончил свое яркое выступление на открытии организованного Центром «Холокост» первого московского симпозиума «Уроки Холокоста и современная Россия» в апреле 1994г.:
«Защита Варшавского гетто не была совершенно неожиданным событием. Она явилась следствием четырехлетней борьбы людей, находившихся в нечеловеческих условиях; тех, кого «победители», согласно их идеологии, не считали людьми.
… демократический мир отвечал равнодушием на геноцид, позорящий не только убийц, но и тех, кто бездеятельно и бесстрастно наблюдал за преступлением. Они знали, что что для них тоже могла возникнуть угроза, а вели себя так, будто такой угрозы не существует».
Перечислив события в Камбодже, Биафре, бывшей Югославии, Марек Эдельман продолжал:
«Европа ведет себя как беззаботный гуляка, катающийся на карусели, установленной под стенами гетто, за которыми люди гибнут в пожарищах. У равнодушия и преступления одно имя. Поэтому сегодня стоит вспомнить карусель у стен пылающего гетто, вспомнить его защитников, которые с течением времени, может быть, заставят мир обратить внимание на геноцид.
Лишь бы это предупреждение смогло уберечь нас от гибели цивилизации, гуманизма, прогресса».
Ежегодно, 19 апреля, Марек Эдельман приезжал из Лодзи в Варшаву с букетом нарциссов — сначала приносил их в развалины гетто, потом к памятнику восставшим.
… 19 апреля 2018 г. я оказался в Варшаве у этого памятника. Того самого, перед которым встал на колени в знак покаяния и примирения канцлер ФРГ Вилли Брандт. До позднего вечера на улицах города можно было встретить молодых людей со значками в виде цветов, напоминавших шестиконечные желтые звезды. Мой друг Рафал объяснил: «Это знак уважения и благодарности Мареку Эдельману и его желтым нарциссам. Около 1 000 волонтеров раздают их всем желающим. Так молодежь узнает о восстании».
Когда его спрашивали, почему он – единственный из уцелевших борцов гетто – не уехал из Польши, Марек Эдельман отвечал: «Здесь похоронен мой народ. Я остался потому, что я – хранитель еврейских могил». Известный хирург не уехал из Польши и после разгула государственного антисемитизма в 1968 году, несмотря на то, что решение эмигрировать приняла его жена и дети. Он остался в Польше, ибо не признавал за властями права указывать, где и как ему жить.
Марек Эдельман - символ не только героизма, но и внутренней свободы. К нему в полной мере относятся слова Василия Гроссмана из написанного в апреле 1948-го и оставшимся неизданным при жизни автора очерка «Памяти восстания в Варшавском гетто»: «Солдаты Варшавского гетто! Вы стоите в строю бессмертных! Вы бессмертны, как бессмертна свобода!».
Www.holocf.ru