Запишите меня туда, где не линчуют
Юлия Меламед о своем походе в Шейх Джарах в разгар арабо-еврейского конфликта
Оператор колл-центра поликлиники была что-то очень приветливая и все время шутила.
Произнести этот текст в лоб не получилось, неинтеллигентно это как-то, и я предпочла говорить эвфемизмами. «Запишите меня, пожалуйста, в безопасное место». Это означало вот что: запишите, пожалуйста, туда, где евреев не линчуют.
В остальном мне было все равно. Я могла поехать в любую точку страны.
Был самый разгар войны, над головой взрывались ракеты, полдня мы проводили в бомбоубежище.
— Да, в безопасное, — повторила оператор мою просьбу, и записала меня в район Шейх Джарах. В этом-то и заключалась главная шутка.
Шейх Джарах — та самая «спорная территория», которую никак не могут вернуть и выкупить евреи, с которой и началась последняя «эскалация».
Обнаружила я это не сразу.
А за час до визита. Очереди в другие поликлиники были только на конец лета. Надо было идти.
— Странно, что они вообще туда записывают. Срочно иди назад! – кричал друг в трубку.
— Ну, приезжай, проводишь.
— Это надо спецназ вызывать провожать. А не меня.
— Со мной пойдет мой студент, специально едет из другого города.
— Он псих, наверное, не слушай его. Это очень опасно, на меня там несколько раз нападали.
— Главное — сделать морду кирпичом.
— Главное — не получить по морде кирпичом!
— Поздно, не нагнетай, уже иду.
— Хорошо, только не несите израильский флаг и магендавид.
Он даже не понял, насколько пророчески пошутил.
Он даже не знал, что я в совершенстве владею методом ниндзя. Научили меня ему аншлаги в московских театрах 90-х годов.
Почему-то я назвала это методом ниндзя. То ли и правда они умели ходить сквозь толпу незамеченными, то ли я неверно поняла чью-то реплику. Самые прочно засевшие мысли основаны на ошибке или опечатке. Может, правильней называть его методом невидимки, а может — методом отсутствия. Это такое духовное упражнение: ты настраиваешься определенным образом, как будто тебя здесь нет. Работает. Возможно, никакой нет тут мистики, может быть, это просто профессиональное умение журналиста, документалиста и стрит-фотографа. Снимать людей так, чтоб они не возражали. Ты здесь, снимаешь их — а как будто отсутствуешь. Как будто ты вне. Со своей камерой. Если правильно настроиться, никто никогда не скажет тебе: почему снимаешь, где разрешение. А если настроиться неверно, то подойдет и возмутится каждый.
Это был первый день перемирия, и идти туда, где позавчера линчевали людей, было неправильно, это понимали и мы, два юродивых.
Раньше это было вполне безопасное место. Но безопасные места чреваты опасностью. Но доброжелательность соседей чревата погромами. Но небо будущим беременно. Через два дня тут зарежут двоих. В любом случае таких как мы, инородных, в тот день в том районе не было. И быть не могло.
Я шла уверенной и чуть развязной походкой, и я настроилась согласно изобретенному мной методу отсутствия. Сделала «морду кирпичом», прошла как ниндзя. Я всегда так делала, когда была студенткой первого-второго курса. Конец СССР, конец перестройки, начало новой страны. В то время российское кино совсем потеряло речь. Литература потеряла голос. Говорил только телевизор и в нем Съезд народных депутатов, потом парламент. Политика была нашим кино. Но российский театр, наоборот, переживал период взлета и вдохновения, в театр обязательно надо было ходить. Но как ходить? Билетов не было совсем. А даже если б были… Они ж не по карману студенту. Надо было пойти через билетерш, но не бежать, не суетиться, идти медленно и уверенно, рядом с билетершей остановиться. Работало. Левая билетерша думала, что я отдала билет правой. А правая – что левой. Так я и проходила на «Калигулу» и на «Великолепного рогоносца». Сейчас при одном упоминании этих спектаклей дрожат руки, по клавишам едва попадаю, какие это были спектакли!
Я знала 400 сравнительно честных способов прохода в театр без билета. Но этот был моим любимым способом самодрессировки.
Все, мы в клинике. Дошли. Боже мой, у него правда огромный магендавид на шее, а рубашка расстегнута до пупа.
— Это не галлюцинация? У тебя, что, правда, магендавид на груди в Шейх Джарах?
— А почему это тебя так удивляет? Мне брат подарил. Я всегда ношу.
— Ты что же, так всю дорогу сюда и шел?
— Да нет, всю дорогу я шел в арафатке, а тут, как пришли в Шейх Джарах, надел магендавид.
— Не смешно, умоляю застегнись, я тебя прикрою!
— Ок, не нагнетай. Тут уже поликлиника. Уверяю тебя, что врач даже по-русски говорит.
Доктор Ясин — сама внимательность и приветливость. Смотрит меня подробно.
— Знаете русский?
— По-русски я знаю такие слова, что лучше вам их не слышать. У меня русские друзья, они научили. Но вообще русского не знаю. Здесь получал профессию, в Хадассе. Вы кем работаете?
— Я документалист. У вас случайно нет ли темы для фильма?
Вот зачем я это сказала. На этих словах мое заискивание перешло всякие границы. Надо же хоть сколько-нибудь уважать себя. Доктор Ясин замолчал. Чтоб еврей у араба в разгар «конфликта» спросил тему для освещения! Зачем я нарушила добрый закон: не верь, не бойся, не проси.
— Сейчас немало тем для съемок, — уклончиво сказал доктор Ясир, и стало ясно, что он подумал.
Я всегда заискиваю перед врачами. Так как-то привыкла. Во-первых, врач — бог, он может тебя спасти, а может наоборот. Во-вторых, советская медицина приучила к заискиванию. Ты входил в больницу или поликлинику и сразу начинал заискивать. Такова была архитектура советского медицинского ада. Окошко регистратуры было слишком маленьким и слишком низким — для того, чтобы обратиться, надо было сложиться втрое, всунуть рот в узкое окно и прокричать: мне к терапевту! В такой позе нельзя не чувствовать унижения. «Бабобумрясляк», — злобно бросала себе под нос уставшая 30 лет назад регистраторша, и теперь тебе надо было всунуть в окошко уже ухо, чтобы разобрать, что она ответила.
«Да тут совершенно спокойно. Я тут много раз ходил», — написал мне товарищ из Америки в соцсетях. Разозлил меня. Когда ходил? Ну, раньше, лет пять назад, а что? Что значит — раньше?
Когда-то в мусульманских странах евреям жилось легче, чем в христианских. Часто евреи достигали больших высот в политике: были визирями, советниками и личными врачами и астрологами мусульманских правителей. Но положение всегда было зависимым и униженным. На таких основаниях был возможен «мир». До эпохи сионизма евреи и мусульмане жили мирно в том смысле, что последние никогда не бунтовали против унижающих запретов. Например, запрета ездить верхом на лошадях, например, запрета приближаться к гробницам патриархов и другим святым местам…
Окончательно евреи «поссорились» с мусульманским миром, когда появился Израиль. Не в последнюю очередь из-за странной политики ООН и британцев. Даже турки сделали бы это грамотнее. С тех пор война не прекращается. И не прекратится. Они учат своих детей ненавидеть нас с малых лет. В меня кинул камень ребенок, который только начал ходить.
Теперь надо идти обратно. Обратно идти гораздо легче, можно даже уже «присутствовать», можно разглядывать людей, заглядывать в магазины, смотреть на надписи. Ты хоть понимаешь, что тут написано? Нет? Ну и отлично, лучше нам не знать. Уже скоро Шхемские ворота и наш спецназ, а в спецназе какие-то девчонки с косичками — ну и кого они могут защитить? Мне они кажутся испуганными, наверное, это проекция. Все, вышли. Рядом с нами на светофоре стоит чувак в прикиде Иисуса, босой и в простыне, препоясанной как римская тога, тут много чудных людей, им тут тепло, природа благоволит, не уничтожает не таких как все. Иисус на светофоре не стоит, зачем ему. Ну, и мы не ждем зеленого, зачем нам.
Сегодня оказалось, что в почте две недели валяется письмо из BBC. Съемки фильма на четыре минуты. Два дня в Газе. Ну опыт-то уже есть… Сценарий их. Съемки наши. Цена — 8 тысяч фунтов. Чтоб я так жил. Там, конечно, никакой цензуры, о чем вы. Но там «редакционная политика», то есть цензура не хамская, а в смокинге. Как хорошо, что я редко проверяю почту. И уже поздно.
ХАМАС после битвы: что выиграли палестинские радикалы от новой войны с Израилем
ХАМАС не удалось заручиться масштабной поддержкой со стороны руководства арабских государств, нормализовавших отношения с Израилем
После перемирия, подписанного 22 мая, лидеры ХАМАС объявили себя победителями в очередной войне с Израилем, они претендуют на роль защитников всех палестинцев. Пока мирный процесс в тупике, а харизматичные вожди у палестинцев отсутствуют, хамасовцы могут успешно поддерживать имидж главных бойцов за арабское дело, считает востоковед Ирина Звягельская.
Одной из причин, вызвавших новую вспышку боевых действий между Израилем и Палестинской национальной автономией (ПНА), стало усиление в последние годы разногласий внутри палестинского движения. В их основе лежат как системные проблемы, так и внутриэлитные конфликты на фоне несменяемости главы автономии Махмуда Аббаса. Основная линия раскола лежит между контролирующим Западный берег движением ФАТХ во главе с Аббасом и правящем в секторе Газа движении ХАМАС. Но, на самом деле, расклад сил сложнее
Новые тенденции
Радикальные настроения стали естественным следствием разочарования, годами нараставшего среди палестинцев. Дополнительный толчок они получили после нормализации отношений арабских государств (ОАЭ, Бахрейн, Марокко и Судан) с Израилем. Установление дипломатических отношений преподносилось экспертами и политиками как свидетельство снижения роли палестинской проблемы. По мнению израильских аналитиков, палестинцы потеряли право вето в вопросах арабо-израильских отношений. Такая оценка представляется слишком категоричной, но нельзя отрицать усталость лидеров арабских стран от палестинской проблемы, ведь создание «двух государств для двух народов» становится с каждым годом все более призрачным. Их собственные национальные интересы диктуют не только приверженность общеарабскому делу, но, прежде всего, собственное развитие. Нормальные отношения с Израилем помогут им укрепить безопасность, открыть новые транспортные коридоры, получить доступ к технологиям.
Новый баланс сил не слишком выгоден для палестинцев и это понимают руководители ведущих палестинских организаций. При этом, если Аббас поддерживал линию на политическое решение проблемы, то ХАМАС и «Исламский джихад» (организация признана террористической и запрещена в России) воспользовались готовностью молодежи, причем не только в находящейся в изоляции Газе, но и на более благополучном Западном берегу, перейти к решительным действиям. Тем более, что и в израильском обществе укреплялись собственные радикальные группировки.
Соперники Аббаса
Перемирие вновь делает актуальным политическую борьбу среди палестинских лидеров. 22 мая и 31 июля 2021 года на контролируемых ПНА территориях должны были пройти парламентские и президентские выборы, однако они были отменены Аббасом. Многолетний лидер палестинского движения столкнулся с соперниками и внутри собственного движения, и со стороны исламистов из Газы. Это означало, что он не сможет гарантировать передачу власти своему лояльному окружению, которое не будет сводить с ним счеты после отставки.
Сейчас главными претендентами на место Аббаса можно назвать Мохаммеда Дахлана, бывшего начальника службы безопасности ФАТХ, высланного Аббасом в 2011 году, и Марвана Баргути, заключенного в 2004 году в израильскую тюрьму по обвинениям в терроризме. Интересы Баргути и Дахлана, который живет в ОАЭ и занимает пост советника наследного принца Мохаммада бин Зайида, представляют их сторонники на Западном берегу, показавшие собственные предвыборные списки. Победа того или другого может означать для Аббаса и его ближайших сторонников уход из политики, при этом не исключены раскол или ослабление ФАТХ.
Серьезным претендентом считался и лидер ХАМАС Исмаил Хания, который противопоставляет «соглашательской линии» Аббаса курс на военное сопротивление. Однако избиратели пока не готовы поддержать радикалов. Судя по опросам, палестинцы хотят прекращения блокады сектора Газа, его объединения с Западным берегом, улучшения экономических условий, борьбы с коррупцией. В марте наибольшей поддержкой избирателей пользовался Баргути (48%), у Аббаса было 29%, а у Хании — 19%.
После «одиннадцатидневной войны» позиции ХАМАС усилились, но это не гарантирует победы движения на Западном берегу. Условия в Газе нельзя назвать привлекательными. Невозможность наладить нормальную жизнь заставляет многих местных жителей уезжать.
ХАМАС использует стремление к справедливости и наличие общепалестинской идентичности не только у жителей Западного берега и Газы, но и у израильских арабов. Будучи гражданами Израиля, они остро ощущают ограничения, с которыми сталкиваются. И здесь пропаганда находит почву для возбуждения страстей, тем более, что этому способствуют и еврейские радикальные группы. Во время майских столкновений масштаб стычек в городах со смешанным населением был беспрецедентным.
Внешние игроки
Если поддержку палестинского общества ХАМАС еще предстоит завоевать, то помощь извне, позволяющая в том числе и вести интенсивные военные действия, движению обеспечена. Самым важным финансовым спонсором и иностранным союзником ХАМАС является Катар, который, по имеющимся оценкам, уже направил на развитие сектора Газа $1,8 млрд. Помощь Катара обусловлена не только политическими, но и идеологическими соображениями. У Дохи традиционные связи с организацией «Братья-мусульмане», а ХАМАС в свое время возник на базе палестинского отделения «братьев».
Если помощь Катара идет в основном на гуманитарные и экономические цели, и не вызывает ни у кого возражений, то поддержка ХАМАС со стороны Ирана и Турции беспокоит других ближневосточных игроков. Власти этих двух стран решают, в том числе, и свои внутренние задачи. Поддержка палестинцев, якобы брошенных арабскими элитами, помогает мобилизовать и турецкое, и иранское общества. Религиозное измерение в противостоянии Израилю позволяет шиитскому Ирану поддерживать суннитов из ХАМАС как ведущую силу в борьбе всех мусульман за свои ценности. ХАМАС много лет использовал ракеты, поставляемые Ираном контрабандой через Судан, пока сам не наладил производство большей части таких вооружений. Сочувствующей ХАМАС силой и частью «оси сопротивления» является и ливанская Хезболла, угрожавшая Израилю во время недавних боевых действий.
Со своей стороны, турецкий президент Реджеп Эрдоган формирует образ Турции как лидера мусульманского мира. Однако очевидная односторонность не позволила Турции предложить свои посреднические усилия в переговорах между ХАМАС и Израилем. В нынешней ситуации Анкара даже не сможет взять на себя существенную роль в восстановлении Газы, учитывая обострившиеся отношения с администрацией Байдена.
ХАМАС не удалось заручиться масштабной поддержкой со стороны руководства арабских государств, нормализовавших отношения с Израилем. Хотя политические и духовные лидеры выступили с осуждением Израиля, очередная вспышка военных действий не вызвала в арабском мире привычной бури. Конечно, не стоит забывать про разрыв между «улицей» и элитами в отношении к палестинскому вопросу, лидерам арабских государств придется это учитывать. Египет нашел наиболее перспективный формат, успешно выступив в качестве посредника в конфликте.
В любом случае ХАМАС привлек внимание к своей роли в регионе, используя реальные предпосылки — неудовлетворенность, ненависть, обиды. Израиль в этих обстоятельствах может попытаться усилить поддержку Аббаса.
Так, директор израильского Института исследований национальной безопасности Уди Деккель рекомендует помочь ФАТХ и провести масштабные аресты боевиков ХАМАСА на Западном берегу в координации с силами безопасности ПНА. Но подобные меры не смогут существенно снизить влияние ХАМАС на палестинское общество. Пока мирный процесс в тупике, а харизматичные вожди у палестинцев отсутствуют, хамасовцы (даже при ослаблении военного потенциала) легко могут привлекать новых сторонников и поддерживать имидж бойцов за палестинское дело.