Здоров ли премьер-министр Нетаньяху?
Многие считают, что он скрывает все свои проблемы со здоровьем, чтобы не показаться слабым
В последние несколько недель здоровье премьер-министра Биньямина Нетаньяху стало предметом пристального внимания. Его госпитализация и состояние здоровья вызывают такой же ажиотаж в СМИ, как и протесты против предложенной правительством судебной реформы.
Одни считают, что это уловка Нетаньяху, призванная отвлечь внимание от политических неурядиц в стране, вина за которые большинством голосов возлагается именно на него.
Другие считают, что он скрывает все свои проблемы со здоровьем, чтобы не показаться слабым.
Однако в сокрытии информации о состоянии здоровья нет ничего нового. Люди, принадлежащие к социальному истеблишменту, такие как политические лидеры, руководители предприятий и промышленных компаний, делали это с незапамятных времен, чтобы не показаться слабыми и не нарушить статус-кво.
Особенно распространено это явление среди мировых лидеров и глав государств, где от их плохого самочувствия страдают не только они сами, но и их родные и близкие. Нестабильность, вызванная плохим состоянием здоровья лидера, может нанести большой ущерб всему государству, что часто приводит к тому, что истеблишмент смыкает ряды, чтобы ограничить поток информации для широкой общественности.
Израиль в этом отношении не является исключением. Если Нетаньяху действительно не вполне честен и прозрачен в том, что касается его здоровья, то он не первый лидер этой страны, который манипулирует общественным мнением подобным образом.
Более того, известно, что ряд его предшественников поступали похожим образом в прошлом, когда сталкивались с проблемами своего здоровья.
Третий премьер-министр Израиля Леви Эшколь — один из таких лидеров, который создал прецедент для последующих.
Эшколь занимал свой пост во время Шестидневной войны (июнь 1967). В следующем году, хотя его здоровье уже начало ухудшаться, он продолжал оставаться у власти, а в начале февраля у него случился сердечный приступ. Вместо того чтобы воспринять это как тревожный сигнал, он продолжал исполнять свои обязанности премьер-министра, пока в конце того же месяца, рано утром 26 февраля, у него не случился смертельный сердечный приступ, и он скончался на посту в возрасте 73 лет.
Еще одним лидером, скрывавшим свое нездоровье, была Голда Меир. В 1965 г., в возрасте 67 лет, за два года до вступления в должность премьер-министра, у нее была диагностирована лимфома. Она так старалась скрыть свое состояние от общественности, что лечилась в больнице «Хадасса» глубокой ночью.
Ицхак Рабин, работавший под началом Эшколя начальником штаба армии в 1964-1968 годах, руководил победой Израиля в Шестидневной войне. Однако в преддверии войны он пережил то, что тогда называлось нервным срывом.
«Он был выведен из строя до беспамятства невыносимым напряжением ожидания, когда жизнь его страны находилась на волоске, и знал, что слишком долгое ожидание позволит стомиллионной армии арабов нанести первый удар по его трехмиллионной стране» (Prelude to the Six Days, The Washington Post).
Рабин вовремя оправился и привел Израиль к победе, а затем стал пятым премьер-министром страны. В его случае авантюра оправдалась: он и страна вышли победителями.
Однако у Менахема Бегина, сменившего Рабина, все было совсем по-другому. Бегин впал в тяжелую депрессию после смерти своей жены Ализы в ноябре 1982 г., когда он находился в служебной командировке. Его болезнь усугубила произошедшая в том же году Ливанская война, в ходе которой погибли 120 солдат ЦАХАЛа.
Плохое самочувствие мучило его весь следующий год, и он неоднократно попадал в больницу. В октябре 1983 г. его состояние настолько усугубилось, что он подал в отставку, сказав: «Я больше не могу».
Совсем недавно Ариэль Шарон, занимавший пост премьер-министра (на момент принятия присяги ему было 73 года, столько же, сколько сейчас Нетаньяху), в декабре 2005 г., находясь на своем посту, перенес небольшой инсульт. Хотя ему потребовалась госпитализация и операция по поводу порока сердца, Шарон преуменьшил тяжесть своего состояния и сразу же вернулся к работе, вопреки предписаниям врачей. Впоследствии, 4 января 2006 г., он перенес обширный инсульт и впал в кому, из которой так и не вышел. Он умер через восемь лет, 11 января 2014 года.
Одним из премьер-министров, бросившим вызов традициям и открыто заявившим о своей болезни, был Эхуд Ольмерт. В октябре 2007 г., находясь примерно 1,5 года у руля страны, Ольмерт объявил, что у него рак простаты на ранней стадии. Подробно объяснив свой диагноз в заявлении, он успокоил общественность: «Я смогу выполнять свои обязанности в полном объеме как до начала лечения, так и через несколько часов после него. Мои врачи, с которыми вы можете поговорить в ближайшее время, сообщили мне, что я полностью поправлюсь и что обнаруженная опухоль не представляет угрозы для жизни и не повредит моей способности функционировать и выполнять возложенную на меня миссию. Поэтому я намерен продолжать работать и посвятить себя государственным делам».
Для него, в отличие от многих его предшественников, открытость и прозрачность имеют первостепенное значение: «Несмотря на то, что по закону я не обязан сообщать общественности о состоянии своего здоровья, я хотел открыто и полностью донести эту информацию до общественности по собственной инициативе вскоре после получения медицинского заключения. Граждане Израиля имеют право знать, и я считаю, что обязан информировать общественность по этому поводу».
Хотя впоследствии Ольмерт ушел в отставку в связи с многочисленными обвинениями в коррупции, его решение рассказать о своих проблемах со здоровьем стало освежающей переменой по сравнению с завесой секретности, которая так часто сопутствует подобным вопросам. Оно также высветило такое заболевание, как рак предстательной железы, которым ежегодно страдают около 1,2 млн. мужчин и от которого ежегодно умирают 350 тыс. человек.
В современном мире, когда Интернет позволяет мгновенно распространять информацию, а сохранение секретов становится практически невозможным, люди, занимающие руководящие посты, не могут держать свои карты в секрете. Некоторые считают, что нет смысла даже пытаться, предпочитая делиться небольшими, контролируемыми, кусочками информации, чтобы удовлетворить потребность общества в деталях и при этом ограничить возможный ущерб.
Именно такой подход, на мой взгляд, использует Нетаньяху. Учитывая тот факт, что огромное количество израильтян обрушивает на него свою ярость — вне зависимости от того, сколько информации о своем здоровье он выкладывает, — всегда найдется значительное большинство, которое не поверит ни единому слову из его уст.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда
Саддукеи XXI века
Раввинистический иудаизм сам по себе не противоречит либеральной демократии, что было очевидно для всех еще совсем недавно
«Что может быть прекраснее и справедливее той формы правления, которая делает Бога руководителем всех и поручает религиозным властям, как группе, управление величайшими делами? ...Ибо религиозные власти назначены надзирать за всеми, а также судить споры и наказывать осужденных».
Так Иосиф Флавий описывает саддукейское государство I века («Против Апиона» II, п. 21), для обозначения которого он ввел новый термин θεοκρατία, (теократия). В понимании Иосифа, Бог является гегемоном этого режима, но управляют им коэны, то есть религиозные власти. В управлении государством нет различий между политическими лидерами, судьями и палачами: все они едины и руководствуются не сдержками и противовесами, а благочестием.
Спустя две тысячи лет, когда Израиль стремится подчинить судебную систему Кнессету, обеспечить контроль Кнессета над всеми институтами страны, повысить авторитет религиозных судов, ввести прямой министерский надзор за полицией и тюремной системой, трудно отделаться от ощущения, что мы возвращаемся во времена саддукеев. Бецалель Смотрич, Итамар Бен-Гвир и другие представители партии «Религиозный Сионизм» неоднократно заявляли, что их конечной целью является восстановление Храма и монархии, контролирующей и Храм, и государство, подобно саддукейскому режиму первого века.
Подобно саддукеям, чьих царей-священников постоянно обвиняли в пренебрежении Торой, они выбрали лидера, который не соблюдает еврейские законы, которые они хотели бы навязать другим; сравните «Укрепление национальной системы кашрута» на сайте «Религиозного Сионизма» с фотографиями Нетаньяху, поедающего лобстера в пятницу вечером в дорогом ресторане в Лондоне. Более того, представители РС перенимают саддукейскую жестокость, затаив обиду и отомстив (см. Лев. 19:18) остальному Израилю за размежевание с Газой; вспомните требование Бен-Гвира к полиции заполнить отделение скорой помощи «Ихилова» сломанными костями и проломленными черепами. Трудно не вспомнить, как после завоевания и жестокой расправы над правителями Газы в 96 г. до н.э. царь-священник Алексадер Яннай перешел к нападению на фарисеев, положив начало гражданской войне в Иудее, продолжавшейся 14 лет.
Возникновение этого неосаддукейского движения просто шокирует. Действительно, за полгода после прихода к власти оно каким-то образом стало ассоциироваться с мейнстримом еврейской религиозной мысли, не относящейся к харедим. Не знаю, связано ли это с распространением хабадского мессианизма, который боготворит верховного, всемогущего лидера, или просто с общим пониманием того, что Мессия должен быть связан с неограниченной монархией. Как профессор еврейской философии, я встречал лишь немногих, кто не считал бы, что еврейская политика в правильном понимании этого слова является монархической, для которой система сдержек и противовесов — это анафема, способная лишь умалить святость Закона.
Разумеется, в раввинистических источниках мы находим не такую точку зрения. Тора устанавливает режим, в котором есть судьи, должностные лица (позднее и царь), независимый пророк и семья священников, призванных, в частности, сохранять и толковать писаный Закон. Ни одна из этих различных властей не должна была подчиняться другой, и Библия в значительной степени повествует о том, что происходит, когда одна власть переступает через власть другой.
Однако идея разделения властей не умерла с воцарением династии Хасмонейских жрецов. Действительно, появление раввинов — это не что иное, как формирование независимой судебной системы. То есть раввины давали независимое толкование Закона, зачастую противоречащее храмовой практике. Подобные рассказы о трениях встречаются в Талмуде повсеместно. Однако в первой главе трактата Мишны «Йома» описывается, как такое взаимодействие может гармонично сочетаться. Согласно этому рассказу, раввины сопровождают первосвященника задолго до церемонии, обучая его законам церемонии и заставляя его поклясться соблюдать закон суда. В отличие от священства, в раввинский суд попадали не по рождению, а по способности его членов сделать свое толкование Закона общепринятым. Таким образом, бывшие бандиты, такие как Реш Лакиш, и поздние ставленники, такие как рабби Акива, могли пробиться на высокие посты. Эта система далека от демократии, но она четко разделяет полномочия суда и царя, хотя саддукейские мыслители, возможно, в конечном итоге отвергали легитимность такого разделения.
Не имея политической власти, еврейские мыслители на протяжении всей истории практически ничего не могли сказать по таким вопросам, как государственное правление и разделение властей. Тем не менее, раввинистический иудаизм всегда выступал в качестве судебной системы, противостоящей (нееврейским) правящим властям. Мечты о достижении еврейской власти, по большей части, так и остались мечтами, и мы не находим серьезных политических размышлений о том, как интегрировать раввинские суды в еврейский орган управления на протяжении всего Средневековья.
Действительно, только в эпоху Возрождения мы находим мыслителей, которые начинают описывать будущее еврейское государство с разделением властей. Наиболее заметным среди них был Исаак Абрабанель, который местами доказывал, что республиканское правление, как в Венеции, Генуе и Болонье, намного лучше монархии. Абрабанель выступает за ограничение срока полномочий республиканских правителей тремя месяцами, а также трактует 17-ю главу Второзакония в поддержку раздельных судей и законодателей с разной юрисдикцией. Примерно в то же время Йоханан Алеманно пишет необычайно хвалебную статью о Флорентийской республике, вслед за многими флорентийцами утверждая, что в республике все граждане — короли. Он превозносит значение частной промышленности в республике и поддержку республикой искусств и наук.
Однако только в XVI веке мы находим зачатки языка современного либерализма, те принципы, которые мы сегодня ассоциируем с «демократией». Иуда Москато, раввин из Мантуи, интерпретирует Псалом 122:5 («там стоят престолы суда, престолы дома Давидова), как две отдельные власти: суд и исполнительную власть. Он разрабатывает еврейское слово, обозначающее право (ḥoq, на его идиосинкразическом языке), которое он связывает с правосудием (mishpaṭ). И что особенно важно, он говорит, что управление должно осуществляться с согласия управляемых (im haskamat hamunhagim) — понятие, которое я ранее нигде не встречал.
Все это говорит о том, что раввинистический иудаизм сам по себе не противоречит либеральной демократии, что было очевидно для всех еще совсем недавно. Я не утверждаю, что раввинистический иудаизм обязательно либерален или демократичен — это не так. Однако существует богатая и разнообразная история идей, гораздо более сложная и интересная, чем та, которую нам пропагандируют те, кто хотел бы вернуть нас к состоянию саддукеев первого века.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда