Воспоминания рава Брофмана о периоде, прожитом на Кавказе, – это сокращенный вариант интервью, которое у него брал профессор Мардехай Альтшулер в августе 1974 года.

1963 год, рав Исраэль Брофман с семьей приезжает в Кубу. В то время, по его словам, там проживало 10–15 семей евреев ашкеназского происхождения, а община горских евреев насчитывала около 1000 многодетных семей.

Так как в Кубе не было кого-то сведущего в вопросах, связанных с обычаями ашкеназских евреев, по приезде к нему начинают обращаться местные жители. Был в Кубе и человек, который делал обрезание, но он был простым человеком-самоучкой. Был также и резник, достаточно религиозный человек, но люди его не любили из-за жены-мусульманки. После первого обряда обрезания, который провел рав Исраэль, к нему стали приносить младенцев, и с этого он немного зарабатывал. Когда он понял, что в Кубе он достаточно изолирован от властей, рав Исраэль стал проводить и обряд шхиты. В Кубе у него был ученик, Ноах, которого он обучил обряду шхиты, рав Исраэль даже дал ему письменное разрешения быть резником кур.

Когда его попросили о помощи в реставрации свитков Торы, перед ним раскрылся неповторимый клад – в синагоге было 85 свитков Торы. В то время это была единственная действующая синагога, и в ней собрали все свитки из 11 существовавших синагог. Он отреставрировал около 40 свитков, и он подтверждает нахождение в общине уникальных по качеству кожи и написания свитков.

Община хорошо оплачивала его работу, а деньги община получала от продажи восхождений к Торе каждую субботу. Восхождение к Торе стоило больших денег, и люди неимущие продавали что-нибудь для соблюдения мицвы в годовщины родителей. Помимо этого община собирала деньги при необходимости. В Кубе следили и сохраняли общинный и общественный порядок. Председатель общины был назначен властями, и в народе говорили, что он работает на КГБ, но он был прост и не создавал проблем.

Действующая синагога располагалась в старом и видном здании. Каждый день совершались три молитвы, в субботу количество молящихся увеличивалось. Эзрат нашим (женское отделение) в синагоге, и в Кубе, и в Дербенте, было в том же помещение в сторонке, а не отдельно, как у ашкеназов. Впрочем, было две синагоги: одна большая и просторная – на лето, другая поменьше и более прочная – на зиму. Зал синагоги был построен по сефардскому обычаю, в центре бама (сцена) для чтения Торы и для шалиах-цибур (человек, читающий молитвы вслух).

Все евреи, даже те, кто совсем не ходил в синагогу и даже кто был связан с властями, соблюдали еврейские традиции, делали обрезание, отмечали годовщины смерти. Человек мог ежедневно не соблюдать кашрут, но для сеудат мицва (трапеза по соблюдению определенного обряда) всегда всё делалось по правилам.

Переезд из Кубы в Дербент он объясняет тесными родственными связями между евреями двух городов. В Кубу на семейные торжества часто приезжали евреи из Дербента, и на одном из торжеств ему предложили переехать в более крупный город с большим количеством евреев, что позволило бы зарабатывать больше. В то время, в 1964 году, в Дербенте жили 5000 еврейских семей – более чем 35 000 человек.

Вначале рав Исраэль проводил обряды обрезания, потом к нему начали обращаться как к резнику. В Дербенте было двое резников. Раби Менаше было уже около 80 лет, он был учеником рава Меира Ицхаковича и подростком еще учился у рава Якова Ицхаковича. Все считались с равом Менаше как со знатоком Торы, и рав Исраэль подтверждает его огромные знания, но он не любил общаться с народом, и это мешало людям. Рав Менаше сидел в тюрьме 5 лет за исповедание иудаизма, двое его сыновей жили в Махачкале и просили отца не заниматься открыто тем, что связано с религией. Второй резник, раби Йосеф, был потомственный резник, но он был в престарелом возрасте, болен и слеп на один глаз и в то время находился в больнице.

Рав Исраэль принимает решение сперва поговорить с раби Менаше и только в случае его согласия остаться в Дербенте. Во время встречи они разговаривали на иврите о еврейских законах (халаха), так как раби Менаше не знал русского. По окончанию беседы раби Менаше сказал раву Исраэлю: «Если хочешь, оставайся. Я рад, что Бог послал тебя к нам. Я уже состарился, у меня нет сил работать, а город большой. Нужно, чтобы был кто-то молодой». Раби Йосеф согласился работать с равом Исраэлем. Вскоре раби Менаше переехал в Махачкалу, а раби Йосеф умер.

Оставшись один, рав Исраэль предложил общине выполнять все обязанности раввина, резника, моэля (делать обрезание) и даяна (судьи по религиозным вопросам), но чтобы при этом он не был официально записан раввином. Община стояла на своем, и председатель общины Нисим Сабаев вместе с равом Брофманом поехали в Махачкалу для оформления просьбы о назначение раввина. Через 10 дней им передали: «Назначайте кого-нибудь другого, но только не рава Брофмана». Рав Исраэль снова подробно объяснил свое положение, и община выслала в Махачкалу пятерых старейшин для переговоров.

Через 10 дней рав Исраэль был снова вызван на беседу в КГБ. В ходе трехчасовой беседы от него потребовали, чтобы он не шел против власти и СССР. Главной просьбой было не доносить на простых граждан СССР, а если вдруг будут гости из-за границы, то необходимо было следить, чтобы они не действовали против страны. Ответ рава Брофмана был, как всегда, прост – что он никогда не был против СССР, его шестеро детей живут в этой стране (один в Ленинграде, двое в Одессе и трое младших с ним в Дербенте), он всегда будет за власть, но доносить он не будет. По окончании переговоров было подписано официальное разрешение на исполнение должности раввина в Дербенте.

Вскоре председатель общины Нисим Сабаев уехал в Израиль. Рав Исраэль предупредил его ради всех евреев города не писать в письмах ничего против советской власти. Но письма стали приходить, и их читали в синагоге. После нового вызова на допрос рав Исраэль запретил приносить письма от родственников из-за границы в синагогу. Вызовы на допросы были даже из-за песен на иврите, которые пели дети.

Еврейский обряд свадьбы (кидушин и хупа) проводился в общине только после ЗАГСа. Сам обряд проводился скромно, с ограниченным количеством гостей, в доме родителей невесты. Считалось, что публичное проведение обряда может навредить молодым. А свадебная трапеза была с большим количеством гостей, и каждый приносил подарки...

В Дербенте было несколько пожилых людей, которые учили молодых Торе. Но проблема была в молодежи, она не была заинтересована. В синагоге было трудно проводить ежедневный урок Торы, потому как рав Исраэль не знал языка горских евреев, а те, кто приходил в синагогу, не знал русского, и знание иврита было ограниченным. Только по субботам или когда собиралось много людей, знающих русский, рав Исраэль давал диврей Тора и мусар, говорил на религиозные темы.

В каждом доме и в синагоге были религиозные еврейские книги. Книги со всех синагог были собраны и сложены на чердаке синагоги. Потом община принесла шкафы, и все книги принесли с чердака вниз, рав Исраэль разобрал книги и разложил их по полкам. Несколько книг он привез с собой в Израиль и хранил в своей библиотеке.

К празднику Песах в Дербенте были люди, которые брали на себя организацию выпечки мацы. У них были специальные печки, и всё делалось вручную. Посуда и печь специально чистились, и рав Исраэль проверял. Община в этом не участвовала, и когда рав Исраэль хотел организовать это на общинном уровне, он не получил разрешения от местных властей, несмотря на то что имелось разрешение из Москвы. Уборка домов к Песаху было потрясающим представлением: за две недели всё выносилось из домов и тщательно вымывалось. Возможно, что на Украине такое было лет 100 назад, как описывает рав Брофман.

В вечер Песаха можно было видеть еврея, идущего по улицам Дербента с мацой в руках. Вечер проводили в семье, 20–50 человек. Когда рава Исраэля приглашали на вечер Песаха, ему давали вести седер по его обычаям. Перед праздником его возили на машине от дома к дому, и он резал животных. Евреи не ели хлеб, квашеное тесто, и потому местные власти в эти дни уменьшали выпечку хлеба.

В Дербенте была группа людей, которая занималась похоронами, не ради оплаты. Похороны всегда проводились в синагоге из уважения к умершему, и собиралось много народу, до 1000 человек и даже больше. Например, когда умер еврей ашкеназского происхождения, которого никто в городе не знал, так как он не ходил в синагогу и жил в районе русских, пока рав Брофман доехал до его дома, там уже собралось больше ста человек.

Между всеми национальностями в городе было принято, когда умирает религиозный или общественный лидер, уважаемый человек общины, то каждая группа жителей посылала от себя представителей с соболезнованиями. Когда рав Исраэль должен был возглавить такую делегацию, он очень переживал, как всё пройдет, и пытался назначить кого-то другого вместо себя, но община ему сказала, что соседи хорошо знают, кто у евреев главный. Придя в дом умершего, он увидел, что все, от мала до велика, молча встали перед ним, приветствуя его, он прочитал на русском специальные тексты по случаю, и это было воспринято как должное.

В 1968 году рав Брофман ушел с занимаемой им должности в Дербенте, после того как его пытались убить. Во время покушения его спасли мусульмане. Вскоре он уехал в Израиль и поселился в Иерусалиме.

Автор: Материал подготовила Карина Шалем