50 оттенков израильских правых
Без подлинной веры в лучшее будущее значительная часть населения сократит потребление. Тогда колеса экономики застрянут
Ближайшие выборы станут референдумом о социально-экономическом будущем Израиля после пандемии. Пора лицемерной старой гвардии отойти в сторону.
Пока еще слишком рано говорить о том, вызвал ли Гидеон Саар политическое землетрясение, дезертировав из «Ликуда». Саар — серьезный политик, многие описывают его достижения весьма высоко. Опросы, проведенные после его неожиданного объявления, показывают именно это: Саар популярен. Однако, поскольку общественное доверие к нашим законодателям дышит на ладан (только 4% верят им, согласно недавней передаче 12-го канала); с началом третьего локдауна возникает вопрос о том, когда и не если; с новыми кандидатами, разогревающимися в кулуарах, перемены витают в воздухе, и когда они наступят, пойдет сильный дождь.
Что становится ясно как день, так это то, что на предстоящих выборах правые будут соревноваться друг с другом. 50 оттенков права. На ум сразу приходят Авигдор Либерман («Исраэль Бейтейну»), Нафтали Беннетт («Еврейский дом») и Саар. При этом ультраортодоксальные партии твердо стоят на стороне правых. В центристских партиях, «Кахоль-Лаван» и «Еш Атид», большинство членов Кнессета чувствуют себя гораздо более комфортно при «Ликуде», чем при Объединенном арабском списке. Энергии и импульсу правых противостоит истощенный и полуразвалившийся левый блок. Его представители тоже (хотя и не столь явно) цепляются за ложные надежды на генерала, который спасет нацию от самой себя.
Эти быстро приближающиеся выборы не будут выиграны или проиграны при помощи вакцин (они уже есть) или отношений между Израилем и Персидским заливом (это уже пройденный этап). Они не будут вращаться вокруг дебатов о системе правосудия, реформы которой не будут обсуждаться до тех пор, пока идет процесс над премьер-министром Нетаньяху. А предложения по распространению суверенитета на Иудею и Самарию не кажутся реалистичными до тех пор, пока господин Байден сидит в Белом доме.
Эти выборы будут посвящены будущему израильского общества после короны. Поэтому они будут определяться социально-экономическими вопросами, «самой жизнью», как однажды заметил Нетаньяху. Речь пойдет о реальных решениях для самозанятых и малого бизнеса. Почти год жизни в условиях самой страшной эпидемии за столетие утомил наше общество до предела. Гражданский сектор, система социальной защиты, рушатся. Пожилые люди заблокированы в своих домах в течение нескольких месяцев. Сотни тысяч семей борются за то, чтобы держать голову над водой, с небольшим оптимизмом, поскольку прошлые обещания быстрого экономического восстановления материализовались сначала для более обеспеченных.
Без подлинной веры в лучшее будущее значительная часть населения сократит потребление. Тогда колеса экономики застрянут. Тогда никакое искусственное дыхание не спасет экономику от свободного падения — даже набрав долги, которые наши правнуки будут продолжать платить, мы не выпутаемся. Правда, вакцины приходят быстро, но общественное здравоохранение — это только один аспект многогранных проблем, с которыми мы сталкиваемся: социальных, экономических и психологических. Потребуются серьезные и болезненные перемены, чтобы решить основные проблемы, выявленные Covid-19 и усложнившие жизнь практически каждому.
Отсутствует также вакцина против утраты доверия к правительству и политическому истеблишменту. Раскол между обществом и чиновниками глубок и расширяется с каждым днем. Фундамент был заложен в те годы, когда лидеры предпочитали работу идеологической борьбе, личные интересы — интересам общества, раскол — реформированию партий. Этим политикам не стоит удивляться. Они основательно запятнали свой имидж в глазах тех, кто их избирал. Кнессет — это не сияющий Олимп образцов для подражания, а насмешка. Covid-19 — это всего лишь спичка, которая зажгла пламя.
«Старые правые» обещали решительную позицию в сфере национальной безопасности и международных делах, а также солидарность, сочувствие и готовность решать социально-экономические проблемы. Это было право Жаботинского и Бегина: боящееся бросить вызов устаревшим системам и властным структурам, не отвечающим вызовам настоящего (и будущего); право, предлагающее новые решения, новую перспективу для быстро меняющейся реальности.
Гидеону Саару и другим было бы разумно иметь в виду, что публика устала от представления «партия новая — лица те же самые». Мы устали от игр. Устали от войн эго на слушаниях в комитетах Кнессета и на слишком частых брифингах в СМИ. Мы сыты этим по горло. Общественность требует выборных должностных лиц, которые понимают, что их долг — работать 24/7, пока кризис не будет адекватно преодолен, лидеров, которые готовы найти общий язык, чтобы двигаться вперед. Многие ищут другое — молодое, новое руководство.
Доказательством тому служит растущая популярность именно таких политиков: решительных идеологов, которые не боятся искать решения на местах, вовлекать общественность всерьез.
Достаточно взглянуть на Ифат Шашу-Битон, Амира Охану из «Ликуда» и на Нафтали Беннета («Еврейский дом»), пожалуй, трех самых многообещающих и популярных политиков современности. К активной роли должны быть привлечены и другие, не принадлещащие к политической сфере. Израильтяне самого разного происхождения находятся на переднем крае борьбы с вирусом и его последствиями. Тот, кто сумеет использовать жизненные силы и перспективы, которые они приносят, получит большую пользу — как в политическом плане, так и в совершенствовании своих менеджерских навыков.
Это профессионалы, которые видят, что в каждом кризисе есть и возможность. Их довольно много. Как и в прошлом, в тени угрозы наше общество взрывается талантами и способностями, и настало время, чтобы их услышали в коридорах власти в Иерусалиме. Лидеры должны уходить корнями в народ, а не в кнессет, в общественные организации, а не в Генеральный штаб. Их время пришло.
Приближается момент истины. Увидим ли мы возвращение политической правой, которая предлагает отчаянно необходимый социально-экономический курс действий, сочетающий опыт с новыми перспективами и энергией? Может ли эта старая правая быть нашей новой надеждой? Скоро мы это узнаем.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
«Большая книга» и «еврейское лобби»
Захар Прилепин перевел сказанное на свой язык: «В жюри премии БК примерно 50 евреев»
Главную премию «Большая книга» за 2020 год получил Александр Иличевский за роман «Чертеж Ньютона». В тройку лауреатов также вошли Тимур Кибиров и Шамиль Идиатуллин.
Все трое — известные писатели. Иличевский ранее уже получал «Большую книгу» за роман «Перс», Идиатуллин — за роман «Город Брежнев». Кибиров больше известен как поэт, но и его литературная репутация чрезвычайно высока.
В общем, ничто не предвещало скандала, но скандал тем не менее случился. Книжный критик, шеф‑редактор Storytel Константин Мильчин написал в своем аккаунте на фейсбуке, что произошла «настоящая катастрофа», «преступление», «осквернение», «убийство», «насмешка над самой идеей премиального процесса». По мнению Мильчина, первой премии был достоин другой роман — «Земля» Михаила Елизарова: «“Чертеж Ньютона” — хорошая книга. А “Земля” — большая книга. “Чертеж Ньютона” — Агарь, “Земля” — Сарра. “Чертеж Ньютона” — закон, “Земля” — благодать».
В комментарии к посту Мильчина пришел прозаик (и также лауреат «Большой книги») Захар Прилепин и перевел сказанное на свой язык: «В жюри премии БК примерно 50 евреев. Это все, что надо было написать, Костя». Кроме обиды за Елизарова, у Прилепина был и персональный повод обижаться на премиальное жюри: написанная им биография Есенина вошла в длинный список, но в шорт‑лист не попала. Так или иначе, бонмо Прилепина немедленно растиражировали новостные агентства, и «Большая книга» на несколько дней прописалась в топе заголовков российских СМИ.
О премии, скандале и романе Александра Иличевского мы поговорили с Константином Мильчиным, литературным обозревателем Forbes Russia Натальей Ломыкиной и поэтом, литературным критиком, преподавателем РГГУ Евгенией Вежлян.
Константин Мильчин
Надо понимать одну простую вещь. Книжные критики, эксперты, вручающие премии, руководствуются при этом разными чрезвычайно благородными и возвышенными критериями: они ищут книгу, которая отражает момент, показывает работу автора с языком, демонстрирует, как вечное преломляется в повседневности, и т. д. А следят за итогами премий в том числе люди, бесконечно далекие от всего этого, которые воспринимают списки победителей или шорт‑листы просто как рекомендацию почитать. И зачастую в премиях побеждают книги, по прочтении которых такой человек немедленно возьмет канистру с бензином и пойдет жечь ближайшую библиотеку.
Я не утверждаю, что книга Иличевского из этого ряда. Но то, что этот выбор рассчитан исключительно на читателя продвинутого, в отличие от романа «Земля», доступного любому читателю, — это я утверждаю с той же ультимативностью, с какой написаны все мои посты и статьи по этому поводу.
Если премия будет ориентироваться только на читательский выбор, это неправильно — для отражения читательских предпочтений существуют списки бестселлеров. Но грамотное балансирование между двумя позициями в премиальном процессе необходимо, нужно помнить и про то, и про это.
Обсуждать Прилепина и евреев очень скучно. Могу сказать только, что приписывание той или иной нации желания поддерживать своих является скорее не ксенофобией, а конспирологией.
Важно на самом деле другое. Куча новостных агентств, разных сайтов написали о скандале и о Прилепине. Но при этом везде упомянуто, что Константин Мильчин назвал роман Михаила Елизарова «Земля» лучшей книгой года. Есть определенная вероятность, что премия 2020 года запомнится не тем, что ее получил Иличевский, а тем, что ее не дали Елизарову. Я смог вывести тему несправедливости итогов «Большой книги»‑2020 в центр обсуждения. И даже в комментариях к моему посту энное количество человек написали, что они купили книгу Елизарова, читают и в полном восторге. Это, конечно, очень положительный эффект.
Наталья Ломыкина
Смешно: буквально накануне объявления лауреатов «Большой книги» Роспечать фактически упразднили, назначив ее преемником Министерство цифрового развития — департамент, который отвечает за цифровизацию. Но в итоге цифровая церемония от начала до конца оказалась не продумана. Все было самодельным, самопальным, с плохим качеством картинки, с ужасным звуком. Не были проверены каналы связи с победителями. Тимуру Кибирову никто не мог вовремя позвонить и сказать, что его не слышно. Александр Иличевский вышел в эфир со звуком, но лучше бы и у него был технический сбой. Он был уже в таком состоянии, что мог только хвалить жюри за правильный выбор и повторять, какой прекрасный роман победил. Слушать было неловко.
Я не считаю, что победить должен был непременно Елизаров. Вообще шорт‑лист в 2020 году получился очень длинный и ровно слабый. В нем не было по‑настоящему сильных текстов, новых ярких имен. Но когда мы смотрим на результаты читательского голосования и голосования «академиков», то видим, что выбор читателей лучше соотносится с реальностью. И потом, он просто более интересный. Скажем, третье место у читателей занял роман Алексея Макушинского «Предместье мысли. Философские прогулки». О чем нам это говорит? Что дисциплинированно проголосовали поклонники Макушинского? Нет, просто на карантине у людей появились время и потребность читать сложные модернистские тексты. А тот факт, что на первом месте в читательском голосовании не Дина Рубина, а Елизаров? Это же очень здорово — не потому что Рубина плоха, а потому что это неожиданно, это шаг в сторону от очевидного и предсказуемого.
При этом я не против Иличевского, «Чертеж Ньютона» я сама включала в число самых ожидаемых романов года. Иличевский — писатель, то, что он делает в литературе, заслуживает интереса. Но «Чертеж…» отнюдь не самый яркий текст этого года, не самый сильный текст в шорт‑листе «Большой книги» и не лучший текст самого Иличевского. В нем больше философии, чем в других книгах автора (на мой вкус, слишком много). А главное, он не соответствует формату «Большой книги», если понимать эту премию как награду за яркое литературное событие, адресованное широкой аудитории. Если мы возьмем «Большую книгу» последних лет, там совмещаются два критерия: литературное качество и внятный посыл, рассчитанный на образованного, но не увлеченного особо философией или филологией читателя. А роман Иличевского для избранных. Он нормально смотрелся бы, скажем, на третьем месте.
Евгения Вежлян
«Чертеж Ньютона» — странный текст. Он очень долго начинается. В нем, как и в других произведениях Иличевского, автор пишет по преимуществу о себе. Но в новом романе, так сказать, «главный он» — это не герой, а отец героя. Вообще такое чувство, что автор расщепил себя на две ипостаси. Одна — это главный герой, физик. Вторая — это его отец, поэт. То есть роман строится как попытка автора разыграть себя в двух возможных мирах — разыграть свою несостоявшуюся биографию физика и состоявшуюся биографию литератора. И наблюдать за этой игрой настолько интересно, что все остальное кажется менее важным. Когда человек таким парадоксальным образом исследует экзистенциальную возможность себя, то, в каких декорациях он это делает, уже не столь принципиально.
В конечном счете мир романа — это довольно обычный для Иличевского метафизически обоснованный универсум. И в этом универсуме отражаются элементы гностицизма, теософии, талмудизма. На правах структурообразующих мотивов в него входят история еврейского народа и история Храма. Не случайно отец героя пропадает именно в Иерусалиме, занимаясь поисками следов Храма, отпечатков его.
Этот универсум показывает, как через сознание человека Б‑г мыслит мир. Герой у Иличевского — это всегда та субстанция, через зрение которого Б‑г познает мир. У Иличевского это идет от метареализма, от его учителя Алексея Парщикова, и это есть во всех его текстах. И в этом смысле Иличевский всегда равен себе в метафизической схеме своего романа, как, скажем, Пелевин всегда равен себе в социально‑метафизической схеме своих текстов. Одни авторы стреляют по‑македонски, с двух рук, стремясь поразить как можно больше мишеней вокруг себя и демонстрируя «пестрый фараон» воображения. А другие все время об одном и том же думают и пытаются эту мысль протянуть через разные сюжеты.
Иличевский, конечно, писатель второго типа, он постоянно, из текста в текст, исследует саму возможность мироздания. Поэтому памирские главы «Чертежа Ньютона» явно пересекаются с «Персом». При чтении московских глав сразу вспоминается «Матисс». В то же время в этом романе есть и то, чего не было в прежних вещах Иличевского: здесь есть некоторое сомнение в самой возможности текста. Когда автор осмысливает свою творческую ипостась как отца, которого долго не было и который потом ушел, оставив по себе «загадку без разгадки», — это очень значимый ход.
Это очень несовременное произведение, если под современностью понимать не время, а одну из картин мира. Современность обрела вполне узнаваемые идеологические границы. Все, что в них не укладывается, маркируется как несовременное. Писатель волен как выбирать эту картину мира, так и отвергать ее. Иличевский говорит о том, что современностью на самом деле отрицается, то есть о вечном. Для современности никакой вечности не существует. Она хочет показать себя вне соотнесенности с какой бы то ни было бесконечностью. Поэтика Иличевского складывалась, когда он существовал вместе с поэтами‑метареалистами, она вырастает из метафизики Бродского. И она совершенно не заточена под то, чтобы быть современной. Это такой актуальный пассеизм, противостоящий современности именно по линии отношения к метафизике.