75 лет — опасный возраст
Президент Герцог говорит, что его беспокоит, доживет ли государство до 80 лет
Израиль вступил в свой величайший кризис спустя три поколения после образования государства. Подобное произошло с СССР, Турцией, Индией и Китаем. Что случилось с ними, и сможет ли Израиль выжить?
Несколько недель назад, говоря о 75-летнем юбилее Израиля, президент Ицхак Герцог забеспокоился, доживет ли государство до 80 лет. Прецеденты, сказал он, не обнадеживают. Из двух еврейских государств древности одно распалось на две части, которые так и не воссоединились, а другое потеряло свою независимость.
Считается, что «единая монархия» Шауля, Давида и Шломо просуществовала не более 100 лет; династия Хасмонеев правила (в условиях реальной независимости) с 140 по 63 год до н.э., то есть 77 лет к моменту захвата Иерусалима Помпеем. Обе они были разрушены не внешними врагами, а внутренними распрями, сравнимыми с сегодняшними событиями.
Семьдесят-восемьдесят лет, плюс-минус два-три, повсеместно считается продолжительностью жизни трех поколений. Считается, что их последовательность следует закономерности. Первое поколение создает, второе поддерживает, а третье (или четвертое) разрушает.
Подобную модель мышления можно найти у историков и романистов. Арабский историк Ибн-Хальдун (1332-1406) постулировал, что цивилизации создаются первой королевской династией, поддерживаются второй и разрушаются третьей. Книга Томаса Манна «Будденброки» (1901), удостоенная Нобелевской премии, рассказывает о купеческой семье, которая достигает богатства и славы в первом поколении, сохраняет свое положение во втором, приходит в упадок в третьем и разрушается в четвертом.
Поиск Герцогом прецедентов в еврейской истории подталкивает к подбору параллелей новейшей истории. В 20 веке родилось множество новых государств. Среди наиболее значимых — Советский Союз (1922), Турецкая Республика (1923), Республика Индия (1947), Китайская Народная Республика (1949) и Государство Израиль (1948). Все пять достигли исторического перелома примерно через три поколения. Два перелома не были успешно преодолены.
СССР распался в 1991 году, спустя 69 лет, а светская Турция превратилась в исламское государство в 2003 году, спустя 80 лет, и продолжает бороться. Две страны все же преодолели переломный момент и чувствуют себя хорошо. Светская Республика Индия начала превращаться в де-факто индуистское государство в 2014 году, спустя 67 лет, а Китай переизбрал своего председателя в 2022 году на неограниченный срок — разрыв с самым фундаментальным принципом управления КНР со времен Мао (спустя 73 года после основания КНР). А Израиль погрузился в глубочайший политический кризис на 75-м году своего существования. Он находится посередине, между этими двумя группами, и может пойти в ту или иную сторону.
Является ли чистым совпадением то, что пять различных государств, созданных в 20 веке, накопили проблемы, которые завершились кризисом или трансформацией? Что эти трансформации произошли или начались через 69, 80, 67, 73 и 75 лет после основания этих государств? Указывает ли это на неписаное «правило трех поколений»? Эти события объясняются разными причинами, но три из них проявляются повсеместно: управление и лидерство, экономика и внутренняя сплоченность.
Советы потерпели неудачу по всем трем критериям. Помимо некомпетентности руководителей и экономической стагнации, ключевой причиной стал быстрый демографический рост в нерусскоязычных регионах, многие из которых, если не большинство, были равнодушны или враждебны к продолжению российского правления. В итоге они составили 40 и более процентов советского населения, больше, чем могло вместить единство страны.
Индия, напротив, укрепилась в соответствии с теми же тремя критериями. Тихая индуистская революция премьер-министра Нарендры Моди положила начало одному из самых длительных периодов стабильности в новейшей индийской истории и повысила сплоченность страны, в то время как экономика продолжала расти.
А в Китае сейчас есть лидер, чья власть более неограниченна, чем у трех его предшественников. Экономика, лежащая в основе глобального статуса Китая, скоро станет крупнейшей в мире. Национальная сплоченность 95-процентного ханьского большинства кажется стабильной.
Турция демонстрирует опасность серьезной проблемы лидерства. Исламизация, начавшаяся в 2003 году, сначала приветствовалась многими турками. Они были отчуждены от правящей светской элиты. Но когда президент Реджеп Тайип Эрдоган стал проявлять непостоянство и диктаторские тенденции, он поставил под угрозу и национальное единство, и экономическую стабильность.
Кристофер де Беллэйг, опытный эксперт по Турции, так выразился об этом в New York Review of Books от 6 апреля: «Что касается турок, то вместо отставного премьер-министра, которого история оценила бы как одного из самых способных и эффективных политиков своего поколения, они имеют вечного президента, единственная хитрость которого заключается в том, чтобы представить себя в качестве решения кризисов, созданных им самим». Это наверняка покажется знакомым многим израильтянам, потому что они слышали точно такое же о другом противоречивом лидере гораздо ближе к дому.
Семьдесят-восемьдесят лет стали переломным моментом для всех. Для Израиля 75 лет — это возраст опасности. Страх за будущее государства законен, но и надежда тоже. Из трех основных вопросов, перечисленных выше, наиболее очевидны несколько специфических израильских проблем:
Управление. Не существует лимита для пребывания израильского премьер-министра на своем посту. Это объясняет многие из его политических и личных решений. Они призваны гарантировать как можно более длительное правление. Когда это совпадает с предложениями по сокращению полномочий судебной власти в пользу исполнительной, некоторые опасаются, что открывается дверь к диктатуре или монархии. Турция является предостерегающим примером. Значительная часть израильского электората критически относится к инициативе премьер-министра по реформе системы власти и считает, что он превысил свое пребывание у власти. Высший руководитель Израиля должен быть ограничен законом максимальным сроком в восемь или десять лет.
Экономическая мощь. Стратегическая мощь сегодня не может быть отделена от экономической. Китай — живое доказательство. Для Израиля экономическая мощь — это его высокие технологии и военные инновации, которые полностью зависят от благоприятной международной политической, финансовой и экспортной среды, а также от передовых научных и технологических достижений внутри страны. Уменьшение одного или другого может поставить под угрозу выживание Израиля. Часть израильского общества и его политических представителей игнорируют эти связи, потому что у них есть другие приоритеты. Это те слои населения, чей уровень жизни пострадает больше всего, если нынешние беспорядки не будут разрешены. Остается надеяться, что понимание будет расти.
Национальная сплоченность. Через 20 лет харедим будут составлять более 30% населения Израиля, а арабы — более 20%. В сумме это больше, чем 40% нерусских, которые довели СССР до уничтожения. Сравнение антисионистских харедим с антисоветскими украинцами, литовцами и другими отколовшимися националистами может показаться надуманным. Что делает их сравнимыми, так это их отчуждение от национального государства, в котором они жили или живут. Большинство арабов будут работать и, скорее всего, не будут обязаны помогать защищать страну. Это похоже на 18-20% мусульманского населения Индии, которое не рассматривается как серьезная угроза сплоченности. Национальная сплоченность Израиля может быть сохранена, если меньшинство граждан, харедим, которые требуют освобождения от законов, регулирующих жизнь большинства, не превысит 10%, что и происходит в настоящее время.
Израиль может справиться. Но он не может справиться с населением, более 30% которого не служит в армии. Если участие харедим в экономике и обороне страны не будет расти гораздо быстрее, чем обычно, Израилю, скорее всего, не хватит экономической, научной и военной мощи (и, возможно, даже моральной силы воли), чтобы противостоять вызовам, с которыми ему придется столкнуться, когда он приблизится к своему 100-летию.
Общественное осознание этой опасности растет. Рано или поздно оно может вылиться в политические действия — или будет хуже.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова
Иудаизм и демократия — враги или друзья?
Пришло время отказаться от старого соперничества и предложить интерпретацию иудаизма, совместимую с демократией
Последние избирательные циклы показывают, что большинство израильских евреев хотят жить в еврейском государстве. Они неоднократно голосовали за партии, поддерживающие традиционный иудаизм в той или иной форме. Однако демонстрации последних месяцев против предложенных реформ, подчиняющих судебную власть законодательной, показывают, что большинство израильских евреев также хотят жить в демократическом государстве. Они не будут ставить свои жизни на кон ради диктатора.
Проблема в том, что течения иудаизма, которые большинство израильтян признают легитимными и за которые они голосовали — традиционализм мизрахи, мессианский сионизм и ультраортодоксия — в лучшем случае амбивалентно относятся к демократии, в худшем — отрицательно.
Крайние формы иудаизма считаются аутентичными.
Как мы дошли до того, что большинство израильтян считают наиболее экстремальные, часто авторитарные, расистские и ксенофобские формы иудаизма наиболее аутентичными, и что мы можем с этим сделать?
Сионизм является плодом двух европейских революций — Просвещения и Эмансипации. Просвещение — это интеллектуальное движение XVII века, которое поставило человеческий разум в центр веры и практики. Эмансипация — это политическое движение XVIII века, которое предложило гражданство всем жителям вновь созданных национальных государств, независимо от конфессиональной принадлежности.
Это бросило вызов двум столпам досовременной еврейской идентичности — религии и политике. В Средневековье евреи жили отдельными общинами, управляемыми раввинским законом, которые подчинялись местным правителям как коллектив, а не как отдельные люди.
«Разум эпохи Просвещения» бросил вызов еврейской религиозной вере и практике, а «политика эмансипации» позволила евреям покинуть свои небольшие общины, независимо от того, желали ли они идентифицировать себя как евреи, и стать гражданами больших государств, в которых они жили.
На эти революции было три основных ответа.
Первый ответ: либеральная еврейская религия, которая приняла условия эмансипации, чтобы евреи могли стать гражданами национальных государств. С этой целью реформистский, консервативный и, в некоторой степени, современный ортодоксальный иудаизм ответили на требования разума эпохи Просвещения корректировкой еврейской веры и практики, каждый по-своему.
Второй ответ: ультраортодоксия, которая отвергла условия обеих революций и стремилась изолировать евреев и иудаизм от современных влияний.
Третий ответ: сионизм, который отверг условия эмансипации, полагая, что европейские и другие западные общества никогда полностью не примут евреев. Светский сионизм также воспринял критику религии эпохи Просвещения, которую он стремился заменить новой национальной еврейской культурой, основанной на гуманизме.
ПОСЛЕ уничтожения европейского еврейства те, кто придерживался первого ответа, оказались в основном в Северной Америке; те, кто следовал второму и третьему, в основном оказались в новом государстве Израиль. В то время как либеральные североамериканские евреи интерпретировали еврейскую жизнь в соответствии с демократическими ценностями, которые они нашли в США и Канаде, ультраортодоксальные и сионистские евреи, как светские, так и религиозные, слишком часто вступали в сговор с целью делегитимизации своих собратьев из диаспоры, отказывая им в полном признании.
Именно так Израиль пришел к тому, чтобы отказать в полной религиозной свободе, фундаментальном демократическом праве, большинству членов крупнейшей еврейской общины за пределами Израиля, даже когда он искал их финансовой и политической поддержки.
К ультраортодоксам и сионистам в Израиле со временем присоединились евреи из Северной Африки и с Ближнего Востока, чья еврейская идентичность не испытала влияния Просвещения и Эмансипации, которые были европейскими явлениями, а позже — евреи из бывшего Советского Союза, которые жили в условиях тоталитаризма и мало что знали о еврейской религии.
Ни один из этих крупных избирательных блоков не имеет исторического опыта общения с демократическими ценностями или сильной приверженности им. Подавляющее большинство тех, кто протестует против судебных реформ, представляют светские, культурные и гуманистические слои израильского общества.
Они протестуют во имя демократических ценностей, даже если они не поддерживают фундаментальный демократический принцип религиозного плюрализма для евреев. Однако они не протестуют во имя еврейских ценностей, потому что они все более невнятно объясняют, чем их еврейский секуляризм отличается от их демократического либерализма.
Израильские еврейские секуляристы склонны уступать иудаизм ортодоксам. Однако, поскольку мессианский сионизм и ультраортодоксия взяли верх над израильской еврейской религией, сотрудничая с крайними ультранационалистами, которые пропагандируют расизм и ксенофобию, левоцентристские еврейские секуляристы говорят себе: «Если это и есть подлинный иудаизм, то я не хочу к нему принадлежать».
С другой стороны, те, кто поддерживает судебные реформы, представляют те слои израильского общества, которые либо вообще выступают против Просвещения вместе с демократическими ценностями, которые оно породило, либо те, чьи интерпретации иудаизма никогда полностью не учитывали идеи Просвещения.
Отвержение с обеих сторон
В отличие от них, реформистские, консервативные и, в некоторой степени, современные ортодоксальные евреи в Северной Америке, а также небольшой контингент в Израиле, на протяжении почти двух столетий строго придерживались иудаизма с демократическими ценностями. Однако, в силу их предполагаемой неаутентичности, разговор о демократии и иудаизме в Израиле имеет тенденцию исключать их.
К сожалению, это неприятие не является улицей с односторонним движением. Североамериканские реформистские, консервативные и, в меньшей степени, современные ортодоксальные евреи исторически неоднозначно относятся к сионизму, понимаемому как политическое самоопределение еврейского народа на родине предков. Они предпочитают верить, что Соединенные Штаты и Канада примут евреев так, как это в конечном итоге не сделала просвещенная и эмансипированная Европа.
Эти общины очень часто так же пренебрежительно относятся к израильским еврейским секуляристам, как последние к реформистскому и консервативному иудаизму, и не поощряют свою молодежь принимать вызовы, связанные с построением еврейского общества на земле Израиля. Вместо этого они склонны преподавать идеализированную версию Израиля, которая слишком часто оставляет молодых людей разочарованными, когда они сталкиваются с суровыми сложностями еврейского государства.
Соедините это с отсутствием знакомства с палестинским нарративом или с академическими аргументами о сионизме как форме поселенческого колониализма, и мы сможем понять, почему многие из этих молодых людей чувствуют отчуждение от самой идеи Израиля как еврейского и демократического государства.
Хотя североамериканские либеральные еврейские деноминации могут быть более внятными, чем израильские секуляристы, в том, как еврейские источники выражают демократические ценности, они, похоже, менее эффективны в передаче этих интерпретаций иудаизма от поколения к поколению. Это может быть связано, по крайней мере, частично, с их сомнениями относительно той самой политической структуры, которая способна взращивать и поддерживать эти интерпретации через финансируемые государством образовательные и культурные учреждения — государство Израиль.
Короче говоря, те интерпретации иудаизма, которые вписываются в современность и стремятся развивать демократические ценности как выражение, а не антитезу еврейской жизни, нуждаются друг в друге сейчас больше, чем когда-либо. К ним относится широкий идеологический мейнстрим еврейской жизни, в отличие от крайностей — светского израильского культурного гуманизма, реформистского и консервативного иудаизма, либеральных крыльев современной ортодоксии и религиозного сионизма.
Сейчас, когда мы отмечаем 75-ю годовщину независимости Израиля, пришло время отказаться от старого соперничества, чтобы предложить интерпретацию иудаизма, совместимую с демократией, чтобы в следующий раз, когда израильские избиратели придут на выборы, они могли проголосовать за еврейское и демократическое государство, а не за ложный выбор одного или другого.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова