Чем сексуальная революция плоха для женщин?
Моногамный брак — оказывается с социологической точки зрения наиболее «про-женским» вариантом
Кейла Левинсоздательница How to Glow, подкаста и сообщества для замужних еврейских женщин, которые хотят по-новому взглянуть на развитие отношений. Она живет в Израиле с мужем и пятью детьми
Журналистка-миллениал Луиза Перри утверждает в своей новой книге, что сексуальная революция сделала женщин жертвами, а не победительницами. На мой взгляд, она права.
Идеи, высказываемые в недавно вышедшей книге Луизы Перри The Case Against the Sexual Revolution («Дело против сексуальной революции») – не то, что можно было бы ожидать найти в трудах самопровозглашенной феминистки.
Это больше похоже на что-то из другой эпохи. Названия глав — знакомые старомодные фразы: «К сексу нужно относиться серьезно», «Мужчины и женщины различаются», «Брак — это хорошо».
Такую книгу могла написать ваша бабушка. Но эта журналистка определенно не ваша бабушка. Она выросла в среде, где господствовало совершенно иное мировоззрение, нежели то, которое она отстаивает в этой книге. Большинство идей, против которых она выступает, она горячо защищала в студенческие годы. Только после того, как она закончила учебу и начала работать в кризисном центре для жертв изнасилований, она начала подвергать сомнению наши общепринятые культурные нормы в отношении секса. Кульминацией этого стала книга, спрашивающая: «Хорошо ли все это для женщин?»
Как объясняет Перри, появление противозачаточных таблеток дало женщинам больше контроля над репродукцией и быстро привело к разрушению социальных запретов на добрачный секс. Вера в то, что женщины теперь контролируют свои противозачаточные средства, освободила их от «оков» замужества и материнства и дало им культуру «согласие – все, что имеет значение». Новым олицетворением современной раскрепощенной женщины стала та, которая с радостью участвует в процессе секса.
Перри предполагает, что социальная культура, основанная на беспорядочных половых связях, не является прогрессом в правах женщин, а как раз наоборот. Это утверждение она тщательно детализирует на протяжении всей книги.
Опыт Перри как журналистки, защищающей права женщин с упором на сексуальное насилие, а также ее работа в кризисном центре для изнасилований дали ей понимание худшего, что может случиться с женщиной. Тем не менее она отмечает, что женщины проигрывают не только в крайних случаях, но и часто под общим социальным давлением, которое заставляет женщин отмахиваться от своего внутреннего инстинкта (например, не идти домой с пьяным незнакомым мужчиной на полцентнера тяжелее тебя).
По статистике, мужчины имеют значительно более высокий уровень социосексуальности (то есть более полигамны) по сравнению с большинством женщин. Хотя из правил есть исключения, обычная женщина, играющая в эти очень современные «игры», делает не то, что для нее естественно, а то, что лучше всего подходит мужчинам.
Перри утверждает, что культура, в которой мы сейчас живем, не только поощряет распущенность, но и заставляет женщин притворяться, что они этого хотят. Наличие границ в отношении секса считается проявлением ханжества, приемлемого только для очень религиозных людей. Женщина со значительно большей вероятностью станет жертвой сексуального или домашнего насилия, и у нее меньше шансов получить удовольствие от случайных встреч.
Она цитирует нескольких активисток движения #MeToo, женщин, которые не были изнасилованы, но всегда чувствовали себя оскорбленными, несмотря на то, что участвовали в формально согласованном акте.
Социальное давление — сила, с которой нужно считаться. В современной культуре, особенно в университетском городке, женщины оказываются в неловком положении, когда им приходится оправдываться, почему они не хотят заниматься сексом. И конкурируя в мире, где случайный секс является нормой, женщина, предпочитающая обязательства, болезненно осознаёт, что это уменьшит ее шансы на романтические отношения.
Женщины, попавшие в ловушку плохого или даже опасного брака, получили возможность освободиться благодаря внедрению института развода, но за этим последовала волна разводов, расторгнувших не столь уж ужасные браки. Сегодня, если брак не делает человека полностью самореализованным (непростая задача для занятого поколения), отношения ставятся под вопрос полностью и радикально. И хотя количество разводов начало снижаться, нам не следует слишком радоваться — это только потому, что браков становится все меньше.
То самое, что феминистки считали наиболее ограничивающим для женщин институтом — моногамный брак — оказывается с социологической точки зрения наиболее «про-женским» вариантом. Ведь для всего общества на социальном уровне брак неизменно ассоциируется с личным успехом. А распад брака не приносит пользы женщинам главным образом потому, что не приносит пользы никому.
Кроме того, Перри описывает удивительный феномен, который резко распространился после популяризации противозачаточных таблеток среди женщин-одиночек (она объясняет, что 91-процентная гарантия дает ложное чувство безопасности, что приводит к значительному увеличению числа нежелательных беременностей).
Она также ссылается на преимущество тесной связи женщин со своими детьми, что возможно лишь когда оба родителя могут разделить бремя заработка и ухода за детьми.
Книга Перри носит чисто светский характер. Она упоминает религию лишь постольку, поскольку она затрагивает культурные нормы, касающиеся брака и секса. И все же ее выводы вполне совместимы с иудейской мудростью. Давайте взглянем на некоторые из ее основных тезисов и посмотрим, что еврейская мудрость говорит по этому поводу.
Перри утверждает, что сексуальное разочарование, то есть якобы опыт, что в сексуальном контакте нет ничего особенного или мощного, — является социальной ложью. Большинство людей интуитивно понимают, что физическая близость — это не то же самое, что приготовить кому-то чашку кофе.
Иудаизм же рассматривает акт физической близости как одно из самых святых дел, которые может совершить человек, и, как все святое и ценное, оно обладает массой подтверждений нашего интуитивного понимания того, что секс имеет огромное значение.
Хотя Перри выступает за то, чтобы женщины контролировали свою жизнь, она отмечает, что они проигрывают, когда социальные нормы больше не требуют от мужчин зрелости, верности и преданности.
И она утверждает, что, когда социальные нормы подталкивали мужчин к браку, женщины особенно выигрывали, поскольку у мужчин были развиты ответственность и самоконтроль, необходимые для того, чтобы играть эту роль: «Проблема с нашей нынешней сексуальной культурой заключается в том, что она побуждает мужчин быть хуже».
Но когда традиционная еврейская пара думает об отношениях, они сначала определяют, что они ищут в супруге, и только затем стремятся познакомиться лично. Что еще более важно, они даже не начинают этот процесс, пока не решат, что готовы к браку.
Очевидно, что эта система лучше всего работает с соблюдающими евреями, но остальные тоже могут что-то извлечь из этого подхода. Женщины могут спросить себя: за кого бы я хотела выйти замуж? Если я не хочу замуж, то действительно ли я хочу физических отношений или реагирую на то, что, как мне кажется, от меня ожидают?
Книга Перри предлагает читателю возможность бросить вызов статус-кво. Социальные нормы, с которыми выросла молодежь, требуют критической оценки. И хотя они оказывают огромное влияние на нашу жизнь, у каждого из нас есть право голоса: как именно эта наша жизнь должна выглядеть.
Aish.com, перевод Марии Якубович
Почему решение о двух государствах утратило актуальность
Принцип двух государств никогда не включался в ключевые документы, которые создавали правовую основу арабо-израильского мирного процесса
Дори Голдпрезидент Иерусалимского центра по связям с общественностью
Поддержка премьер-министром Яиром Лапидом «решения о двух государствах» во время его выступления на Генеральной Ассамблее ООН вновь открыла в Израиле дебаты о преимуществах и недостатках этой парадигмы.
Напомним, что принцип двух государств никогда не включался в ключевые документы, которые создавали правовую основу арабо-израильского мирного процесса в прошлом. Примечательно, что ведущие министры правительства Лапида, включая министра обороны Бени Ганца, промолчали и не поддержали принцип двух государств.
Как писал посол Алан Бейкер, бывший юридический советник Министерства иностранных дел в годы процесса Осло, решение о двух государствах не фигурировало ни в резолюции 242 Совета Безопасности ООН, ни в резолюции 338, ни в Соглашениях Осло 1993 года, ни в одном из многочисленных соглашений по их реализации, которые были разработаны в течение многих лет.
Этот принцип кажется справедливым, поэтому дипломаты и обратили на него внимание и превратили в свою мантру. Но как бы оно ни звучало, решение о двух государствах не основывается на обязательных юридических обязательствах, принятых Израилем в прошлом. Полагать, что это так, неверно и даже вводит в заблуждение.
В октябре 1995 года, за несколько недель до убийства, премьер-министр Ицхак Рабин выступил с последним обращением к Кнессету. В этой речи он изложил, какими должны быть компоненты окончательного мирного урегулирования с палестинцами. Сейчас, оглядываясь назад, можно заметить, что он не сделал ни одной ссылки на решение о двух государствах. Его поддержка палестинской государственности сама по себе была в лучшем случае вялой. Фактически, он говорил только об образовании, которое, по его словам, было «меньше, чем государство».
Еще одна проблема, которую порождает терминология решения о двух государствах, заключается в ожидании того, что если претензии палестинцев будут рассмотрены и удовлетворены, то более широкий арабо-израильский конфликт закончится. Дипломаты восприняли «решение о двух государствах» как своего рода волшебный ключ, который разрешит арабо-израильский конфликт. Нет никаких оснований полагать, что это когда-либо было так. Возвращаясь к 1948 году, ко времени первой арабо-израильской войны, было бы справедливо спросить, почему арабские государства того времени вообще вторглись в зарождающееся государство Израиль.
Среди историков существует мнение, что у каждого из арабских государств в то время были свои особые цели для нападения на Израиль: Дамаск стремился создать Великую Сирию в Леванте, Амман надеялся укрепить свою власть над святыми местами Иерусалима после того, как Хашимиты потеряли святые места ислама, которыми они когда-то владели в Хиджазе, а Каир стремился соединиться с Машриком — той частью Ближнего Востока, которая находилась в Западной Азии — и таким образом избежать изоляции в Северной Африке.
Но что же тогда произошло между 1948 и 1967 годами?
Если мотивы палестинских арабов были первостепенными для всего арабского мира, то почему в те годы не было создано палестинское государство в Иудее и Самарии, когда у арабского мира был шанс, поскольку он уже владел этими территориями?
Правда, палестинские арабы недолго пытались создать мини-государство в секторе Газа, известное как Всепалестинское правительство, но оно так и не получило широкой поддержки через международное признание.
Его связь с иерусалимским муфтием Хаджем Амином аль-Хусейни, палестинским лидером, наиболее заметно связанным с нацистской Германией во время войны, подорвала шансы на успех Всепалестинского правительства. Газа оставалась под военной оккупацией Египта вплоть до Шестидневной войны.
Сегодня Израилю необходимо разработать такой подход к палестинской проблеме, который учитывал бы истинные размеры современного конфликта. Арабо-израильский конфликт напоминает гармошку, которая может расширяться или сжиматься в зависимости от внешних обстоятельств. В 1967 году иракские экспедиционные силы пытались проникнуть в Израиль через Иорданию. Конфликт разрастался.
К 2022 году Ирак давно утратил былое значение. И именно Иран набирал шиитских ополченцев со всего Ближнего Востока и направлял их в основном в Сирию.
Сегодня существует риск, что если решение о двух государствах снова станет популярным, без всяких на то оснований, то Израиль окажется под растущим международным давлением, требующим придерживаться его условий, даже если они не применимы. Это чревато лишением Израиля права на безопасные границы, что является неотъемлемой частью резолюции 242.
Последние события показали, что на Ближнем Востоке возник совершенно другой Ближний Восток. Дипломатия остается жизненно важной в этот новый период, но она принесет результаты только в том случае, если будет учитывать жизненные интересы сторон, которые в ней участвуют. Это урок Авраамских соглашений, благодаря которым было заключено четыре соглашения о нормализации отношений между Израилем и арабскими государствами.
Но сейчас решение о двух государствах — это всего лишь красиво звучащая мантра, которая сбивает дипломатов с курса. Это должно стать посланием Государства Израиль в следующий раз, когда израильский премьер-министр выступит на Генеральной Ассамблее ООН.
Jerusalem Post, перевод Ильи Амигуда