Что случилось с Днем Иерусалима?
55 лет спустя о «Йом Йерушалаим» мало кто вспоминает за пределами Израиля
Для тех из нас, кто родился до 1967 года, Шестидневная война стала переломным моментом. Страх за будущее Израиля, существовавший до войны, сменился восторгом. С религиозной точки зрения, возвращение Старого города Иерусалима под еврейский контроль стало кульминационным моментом. В период 1948-1967 гг. не было возможности молиться у Котеля или хотя бы войти в Старый город. Тогдашнему «новому Иерусалиму», находившемуся под контролем Израиля, было менее 100 лет. Все исторические религиозные объекты находились за пределами его территории. Поначалу многие ортодоксы-несионисты, которым было неудобно праздновать Йом Ацмаут, День независимости Израиля, поддержали празднование Йом Йерушалаим, Дня Иерусалима.
В мире за пределами Израиля наблюдался явный рост еврейского самосознания. В Советской России возникло движение за алию. Трехмиллионная еврейская община, считавшаяся потерянной, как будто возникла вновь.
В западном мире выросла популярность еврейских средних школ. Эфиопское еврейство начало возвращаться в Израиль после того, как более двух тысяч лет находилось в изоляции от остального еврейского народа.
55 лет спустя о «Йом Йерушалаим» мало кто вспоминает за пределами Израиля. А в Израиле он стал праздником религиозных сионистов и националистов.
Для того чтобы правильно понять эту перемену, необходимо проанализировать различные реакции на последствия Шестидневной войны. Для большей части религиозно-сионистского мира она была частью мессианского процесса, который, по мнению его приверженцев, необратим. Напротив, некоторые выдающиеся религиозные мыслители отвергали любые мессианские последствия израильской победы, считая их ошибочными и опасными. В этом лагере самым ярым противником был Иешаяху Лейбовиц. Раввин Йосеф Дов Соловейчик также выражал свою озабоченность. И действительно, то, что начиналось как теологическая разница в подходах, переросло в политические споры о территории, о мирных соглашениях с арабскими странами и палестинцами.
Для несионистских ортодоксальных раввинов восторг от доступа к религиозным объектам, который дала Шестидневная война, стал уравновешиваться продолжающимся противостоянием этого лагеря светскому государству. Немногие дошли до крайности Сатмарского ребе, который считал, что победа пришла от сатаны, но многих беспокоил тот факт, что доступ к святым местам был достигнут благодаря военной победе армии светского государства.
Для многих религиозных сионистов, начиная с «Гуш Эмуним», заселение завоеванной территории и противодействие желанию политиков отказаться от какой-либо территории в библейских границах Израиля стало главной целью. Как минимум, сохранение Израилем полного контроля над объединенным Иерусалимом было само собой разумеющимся. И, в конце концов, в некоторых религиозных сионистских кругах решение Моше Даяна в 1967 году позволить иорданским властям сохранить контроль над Храмовой горой, которое первоначально было принято как прагматическая необходимость, стало считаться катастрофической ошибкой. Действительно, возросшая роль национализма среди религиозных сионистов проявилась в изменении названия политической партии этого сектора, переименованной в «Мафдаль» (Национально-Религиозную партию).
За пределами сообщества вязаных кип религиозное значение объединенного Иерусалима потерялось в спорах о сохранении территории, решении вопроса о двух государствах и мире. Поколение, родившееся после 1967 года, не помнит и не знает атмосферу предшествующих лет и не разделяет чувства уязвимого Израиля. В отличие от Йом Ацмаут, когда различие между отсутствием государства и его наличием очевидно, последствия увеличения границ, которые все еще являются предметом переговоров, не очевидны.
Более 30 лет назад шествие в День Иерусалима по Старому городу с развевающимися израильскими флагами стало способом продемонстрировать израильский контроль над всем городом. Марш возглавляла молодежь, и его было трудно контролировать. Радикальные националисты использовали марш для демонстрации контроля над арабами, при этом выкрикивались расистские насмешки. Естественно, это привело к конфронтации.
В этом году уровень политизации расколол религиозно-сионистское сообщество. Первый в истории религиозный сионистский премьер-министр не был приглашен на молитву в ешиву «Мерказ а-рав», потому что многие там возражает против его политики. В частности, включение арабской партии в коалицию является красной чертой, хотя трудно найти какие-либо различия между этим правительством и его предшественником в отношениях с поселенцами или с Палестинской автономией. Марш флагов стал политическим заявлением о контроле над арабами в мусульманском квартале, без каких-либо попыток ограничить антиарабские высказывания некоторых его участников. Как уже упоминалось, аналогичный марш, не связанный с Иерусалимом, прошел в Лоде, смешанном еврейско-арабском городе.
Коль скоро удачным Днем Иерусалима считается такой, когда из Газы не выпущено ни одной ракеты, тогда этот день стал выражением политической власти. Его религиозная природа утрачена. На данном этапе сокращение марша или изменение его маршрута может быть истолковано некоторыми как политическая слабость, но именно эта озабоченность отражает тот факт, что весь фокус дня направлен на демонстрацию политической силы и контроля.
Сдвиг вправо в религиозном сионистском сообществе ускорился: в Кнессет вошел каханист. Примечательно, что он принадлежит к организации, называющей себя «Религиозно-сионистской» партией, и является одной из главных фигур на Марше флагов. Неясно, насколько распространены антиарабские настроения в этой части израильского общества, но, похоже, они растут. Символично, что песни о городе Иерусалиме сменились песнями, прославляющими месть.
День, который изначально был для религиозных евреев временем ликования, был использован, так сказать, для заявления, продвигающего новую смесь национализма и религии меньшинством религиозного населения. И по этой причине суть Дня Иерусалима сегодня утрачена.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
Да, я сионист!
Я знаю, что Израиль борется за создание общества, которое было бы выражением еврейских ценностей
Марк Чарендоффпрезидент Maimonides Fund, занимающегося еврейским и сионистским просвещением в Северной Америке и Израиле
Уважаемый Пол О'Брайен, позвольте мне представиться: я сионист. Вы, очевидно, — нет.
Будучи исполнительным директором Amnesty International USA, вы недавно разъяснили свою позицию в отношении Израиля. Американские евреи, сказали вы аудитории Женского демократического национального клуба, не хотят, чтобы Израиль был еврейским государством. Они просто хотят иметь «безопасное еврейское пространство». Израиль, добавили вы, «не должен существовать как еврейское государство».
Данные говорят о другом: по результатам опроса, проведенного в 2020 году Фондом семьи Рудерман, восемь из десяти американских евреев назвали себя «произраильскими», но вы настаиваете на том, что ваше «чутье» говорит вам обратное. В другом контексте вашу позицию можно было бы назвать «альтернативными фактами».
Мой интерес к вопросу о сионизме в «Сапире» возник примерно за год до вашего заявления. Именно тогда мне и другим членам редколлегии были представлены результаты исследования отношения американских прогрессистов к Израилю. Среди прочих рекомендаций нам было рекомендовано отказаться от использования термина «сионизм»: он был полностью дискредитирован и оттолкнул бы слишком много американцев, как евреев, так и неевреев. Когда я возразил, что это, по сути, капитуляция, что мы должны гордиться тем, кто мы есть и за что выступаем, исследователь сказал мне, что я часть проблемы: я отказываюсь принимать реальность такой, какая она есть.
Извините, но я на это не куплюсь. Я был, есть и намерен оставаться гордым сионистом. Что это значит? Позвольте мне объяснить вам.
Я верю, что еврейское государство, сердце которого находится в Иерусалиме, занимает центральное место в моей идентичности и идентичности моего народа.
Я верю, что путь в Ханаан, начатый Авраамом тысячелетия назад, — это национальный путь, который его потомки продолжают сегодня.
Я верю, что, живем ли мы в Нью-Джерси, на острове Канви в Англии или в Тель-Авиве, наши сердца, как напоминает нам Иегуда Галеви, находятся на Востоке.
Я верю, что великий национальный эксперимент еврейского народа в современности — это восстановление Государства Израиль как еврейского государства, и я думаю, что мы делаем это великолепно.
Я считаю, что наша национальная миссия — быть светом для народов — наилучшим образом реализуется путем внесения вклада в это восстановление, в Израиле или за его пределами.
Я знаю, что Израиль борется за создание общества, которое было бы выражением еврейских ценностей, и так же, как мы не справляемся в своей собственной жизни, Израиль тоже не справляется. Но стремление жить в соответствии с еврейскими идеалами — это самая благородная борьба.
Сионизм — это политическое, но это также и глубоко религиозное движение. Мои отношения с Богом, Торой и еврейским народом не могут быть отделены от моих отношений с государством Израиль и его народом. Я не могу представить себе иудаизм без магии шабата; точно так же я не могу представить себе иудаизм без Израиля в его основе. Сионизм вдохновляет меня на песни, которые я пою с нашими детьми, и на романы, которые я читаю во время слишком частых перелетов. Когда я каждое утро просматриваю газету, если в ней появляется слово «Израиль», именно эта публикация в первую очередь привлекает мое внимание.
Сионизм — это не «безопасное пространство» для евреев. Сионизм — это создание настоящего дома для евреев — такого дома, который имел в виду Роберт Фрост, когда писал: «Когда ты должен идти туда, они должны принять тебя».
80 лет назад, когда евреи пытались бежать от войны, бушевавшей в Европе, им не к кому было обратиться и некуда было идти. Даже если бы им удалось бежать, почти ни одно государство в мире не приняло бы их. Существование государства Израиль гарантирует, что эта трагедия не повторится.
Итак, мистер О'Брайен, хотя я благодарен вам за откровенность, я планирую оставаться убежденным сионистом, как и подавляющее большинство моих соотечественников-евреев.
Я буду радоваться достижениям Израиля и сопереживать его страданиям. Я буду гордиться израильскими олимпийцами, соревнующимися в тех видах спорта, до которых мне нет никакого дела. Я собираюсь петь светские израильские песни, цитирующие Псалмы, и смотреть отличные (и не очень) сериалы, снятые в Израиле. Я собираюсь посвятить свою энергию успеху этого грандиозного национального проекта еврейского народа и сделать все возможное, чтобы наши дети сделали то же самое.
В 1961 году, когда основатель Amnesty Питер Бененсон, сам убежденный сионист, писал статьи о студентах, находящихся в заключении, Израиль принимал первых иммигрантов из Марокко и привлекал Адольфа Эйхмана к ответственности за преступления против человечности. В 1975 году Amnesty защищала права еврейских узников совести в Советском Союзе, даже несмотря на то, что ООН приравняла сионизм к расизму.
По крайней мере, тогда Amnesty была на правильной стороне истории. Как же эта организация позволила себе опуститься так низко?
В следующий раз, когда я буду посещать Старый город в Иерусалиме или набережную в Тель-Авиве, я поблагодарю вас за то, что вы, пусть и не собственной воле, объяснили, почему сионизм остается столь же необходимым, как и прежде, для процветающего еврейского будущего.
Sapir, перевод Ильи Амигуда