Да, я сионист!
Я знаю, что Израиль борется за создание общества, которое было бы выражением еврейских ценностей
Марк Чарендоффпрезидент Maimonides Fund, занимающегося еврейским и сионистским просвещением в Северной Америке и Израиле
Уважаемый Пол О'Брайен, позвольте мне представиться: я сионист. Вы, очевидно, — нет.
Будучи исполнительным директором Amnesty International USA, вы недавно разъяснили свою позицию в отношении Израиля. Американские евреи, сказали вы аудитории Женского демократического национального клуба, не хотят, чтобы Израиль был еврейским государством. Они просто хотят иметь «безопасное еврейское пространство». Израиль, добавили вы, «не должен существовать как еврейское государство».
Данные говорят о другом: по результатам опроса, проведенного в 2020 году Фондом семьи Рудерман, восемь из десяти американских евреев назвали себя «произраильскими», но вы настаиваете на том, что ваше «чутье» говорит вам обратное. В другом контексте вашу позицию можно было бы назвать «альтернативными фактами».
Мой интерес к вопросу о сионизме в «Сапире» возник примерно за год до вашего заявления. Именно тогда мне и другим членам редколлегии были представлены результаты исследования отношения американских прогрессистов к Израилю. Среди прочих рекомендаций нам было рекомендовано отказаться от использования термина «сионизм»: он был полностью дискредитирован и оттолкнул бы слишком много американцев, как евреев, так и неевреев. Когда я возразил, что это, по сути, капитуляция, что мы должны гордиться тем, кто мы есть и за что выступаем, исследователь сказал мне, что я часть проблемы: я отказываюсь принимать реальность такой, какая она есть.
Извините, но я на это не куплюсь. Я был, есть и намерен оставаться гордым сионистом. Что это значит? Позвольте мне объяснить вам.
Я верю, что еврейское государство, сердце которого находится в Иерусалиме, занимает центральное место в моей идентичности и идентичности моего народа.
Я верю, что путь в Ханаан, начатый Авраамом тысячелетия назад, — это национальный путь, который его потомки продолжают сегодня.
Я верю, что, живем ли мы в Нью-Джерси, на острове Канви в Англии или в Тель-Авиве, наши сердца, как напоминает нам Иегуда Галеви, находятся на Востоке.
Я верю, что великий национальный эксперимент еврейского народа в современности — это восстановление Государства Израиль как еврейского государства, и я думаю, что мы делаем это великолепно.
Я считаю, что наша национальная миссия — быть светом для народов — наилучшим образом реализуется путем внесения вклада в это восстановление, в Израиле или за его пределами.
Я знаю, что Израиль борется за создание общества, которое было бы выражением еврейских ценностей, и так же, как мы не справляемся в своей собственной жизни, Израиль тоже не справляется. Но стремление жить в соответствии с еврейскими идеалами — это самая благородная борьба.
Сионизм — это политическое, но это также и глубоко религиозное движение. Мои отношения с Богом, Торой и еврейским народом не могут быть отделены от моих отношений с государством Израиль и его народом. Я не могу представить себе иудаизм без магии шабата; точно так же я не могу представить себе иудаизм без Израиля в его основе. Сионизм вдохновляет меня на песни, которые я пою с нашими детьми, и на романы, которые я читаю во время слишком частых перелетов. Когда я каждое утро просматриваю газету, если в ней появляется слово «Израиль», именно эта публикация в первую очередь привлекает мое внимание.
Сионизм — это не «безопасное пространство» для евреев. Сионизм — это создание настоящего дома для евреев — такого дома, который имел в виду Роберт Фрост, когда писал: «Когда ты должен идти туда, они должны принять тебя».
80 лет назад, когда евреи пытались бежать от войны, бушевавшей в Европе, им не к кому было обратиться и некуда было идти. Даже если бы им удалось бежать, почти ни одно государство в мире не приняло бы их. Существование государства Израиль гарантирует, что эта трагедия не повторится.
Итак, мистер О'Брайен, хотя я благодарен вам за откровенность, я планирую оставаться убежденным сионистом, как и подавляющее большинство моих соотечественников-евреев.
Я буду радоваться достижениям Израиля и сопереживать его страданиям. Я буду гордиться израильскими олимпийцами, соревнующимися в тех видах спорта, до которых мне нет никакого дела. Я собираюсь петь светские израильские песни, цитирующие Псалмы, и смотреть отличные (и не очень) сериалы, снятые в Израиле. Я собираюсь посвятить свою энергию успеху этого грандиозного национального проекта еврейского народа и сделать все возможное, чтобы наши дети сделали то же самое.
В 1961 году, когда основатель Amnesty Питер Бененсон, сам убежденный сионист, писал статьи о студентах, находящихся в заключении, Израиль принимал первых иммигрантов из Марокко и привлекал Адольфа Эйхмана к ответственности за преступления против человечности. В 1975 году Amnesty защищала права еврейских узников совести в Советском Союзе, даже несмотря на то, что ООН приравняла сионизм к расизму.
По крайней мере, тогда Amnesty была на правильной стороне истории. Как же эта организация позволила себе опуститься так низко?
В следующий раз, когда я буду посещать Старый город в Иерусалиме или набережную в Тель-Авиве, я поблагодарю вас за то, что вы, пусть и не собственной воле, объяснили, почему сионизм остается столь же необходимым, как и прежде, для процветающего еврейского будущего.
Sapir, перевод Ильи Амигуда
Референдум о реформе электоральной системы необходим Израилю
Двухтуровая система, если ее поддержат на референдуме, положит конец политическому фарсу, в котором мы сейчас находимся
Крайняя неэффективность израильской электоральной системы была очевидна уже давно, но сейчас эта дисфункциональность, похоже, достигла критического уровня. В настоящее время правительство возглавляет премьер-министр, чья партия имеет всего семь мест в Кнессете. Правящая коалиция состоит из идеологических соперников, объединенных желанием не допустить одного человека к власти. Это, может быть, и оправданная цель, но не очень выполнимая. Члены Кнессета от коалиции то и дело покидают ее. Министры огрызаются друг на друга как публично, так и в частном порядке. И теперь правительство может выжить только благодаря поддержке партии, состоящей из коммунистов и палестинских националистов.
Весь этот театр абсурда, однако, являются лишь симптомом гораздо более серьезной и масштабной болезни, которой является сама израильская политика в целом — и ее электоральная система в особенности.
Избирательная система Израиля весьма замысловата. Достаточно сказать, что она представляет собой радикальную форму пропорционального представительства, при которой любая партия, получившая всего 3,25% голосов, может пройти в Кнессет и, при определенных обстоятельствах, устроить всеобщий хаос. В Израиле ни одна партия не может получить хоть что-то похожее на большинство, поэтому крупные партии зависят от всевозможных сателлитов и раскольников. В результате эти небольшие партии обладают властью и влиянием, совершенно непропорциональными их электоральному ресурсу.
Следствием этого являются такие явления, как огромные субсидии для сотен тысяч профессиональных безработных; различные самовозвеличивающиеся лобби, обладающие значительной властью; националистические партии, торпедирующие националистические правительства; левоцентристские партии, построенные только на привлекательности одной харизматической фигуры; вышеупомянутое влияние коммунистической/палестинской националистической партии на сионистское большинство; исламистская партия, которая может добиться огромных уступок от правого премьер-министра; и теперь правительство, которое едва может функционировать.
Все это можно рассматривать как положительное или отрицательное явления, в зависимости от идеологии или сектантских интересов, но нельзя отрицать, что такая ситуация разжигает политику вечного хаоса и ставит интересы меньшинства выше консенсуса большинства.
Попытки изменить эту дисфункциональную систему предпринимались, но по очевидным причинам проблема не исчезла: Определенные группы извлекают выгоду из непропорционально большой власти, которую она им дает, и они используют эту власть, чтобы предотвратить любые радикальные изменения. Конечно, это их право, и в некоторых случаях оно вполне объяснимо, но это не меняет того факта, что система, которую они сохраняют и увековечивают, стала неработоспособной.
Если изменения должны произойти, они должны прийти снизу. Израильский политический истеблишмент просто не в состоянии решить эту проблему, и партийную систему придется обойти. Лучшим вариантом реформы представляется кампания по проведению общенационального референдума о реформе нынешней избирательной системы. Эта кампания должна начаться с низов, активисты должны собирать подписи, проводить митинги, продвигать идею в социальных сетях и так далее. Если такая кампания наберет достаточный импульс, политический истеблишмент — несомненно, против своей воли — будет вынужден провести референдум, и если представленная альтернатива будет достаточно привлекательной, она, скорее всего, получит поддержку большинства избирателей.
Какую замену может предложить этот референдум? Я могу лишь дать свою скромную рекомендацию. Есть два основных соображения: Во-первых, новая избирательная система должна учитывать культурное и идеологическое разнообразие израильского общества, что делает мажоритарную систему менее желательной, чем в более однородных странах. В то же время, изобилие партий в Израиле должно быть каким-то образом ограничено, а система должна быть ориентирована на консенсус, а не на раскол.
Поэтому лучшей моделью, вероятно, будет система «двух туров», применяемая во Франции и в некоторых штатах США. При такой системе в первом туре будет участвовать весь безумный коллаж партий Израиля. Если ни одна из партий не наберет абсолютного большинства — а в Израиле именно так ибудет наверняка — две партии, набравшие наибольший процент голосов, встретятся во втором туре. Затем места в Кнессете будут распределяться в соответствии с процентом, полученным каждой партией, что гарантирует слаженную работу правительства и оппозиции.
Помимо очевидного положительного эффекта от создания консенсусного правительства, такая система также подтолкнет всю политическую систему в более функциональном направлении. Например, мелкие партии почти наверняка начнут консолидироваться с крупными, что означает, что они будут вынуждены умерить амбиции — или смириться с забвением. Харедимные и национально-религиозные партии, а также светские правые партии, скорее всего, объединятся с Ликудом в широкий правоцентристский список. С другой стороны, к таким партиям, как «Еш Атид» и «Кахоль-Лаван», присоединятся левые и арабские партии, что приведет к созданию левоцентристского блока сопоставимого по электоральному весу. Вполне возможно появление третьей или четвертой партии, состоящей из недовольных, неумеренно амбициозных и прочих отщепенцев, но они не смогут обладать властью, подобной той, которую сегодня имеют малые партии Израиля.
Шарль де Голль, самый знаменитый и влиятельный президент Франции, однажды спросил: «Как может кто-то управлять страной, в которой 246 сортов сыра?2. Этот вопрос с таким же успехом можно задать и стране, в которой насчитывается более 30 политических партий. Израиль, несомненно, останется расколотым обществом при любой системе. Им всегда будет трудно управлять. Но реформа избирательной системы путем национального референдума и принятие двухтуровой системы может сделать Израиль хотя бы в общих чертах управляемым, уменьшить межконфессиональную и идеологическую рознь, подавить экстремизм, позволить провести столь необходимые реформы в других областях общества и положить конец абсурдному политическому фарсу, в котором мы сейчас находимся.
Исраэль а-йом, перевод Якова Скворцова