Что такое «пропорциональный ответ»?
«Соразмерный» ответ — это ответ, представляющий собой минимальное количество силы, необходимое как для наказания виновных, так и для удержания их от повторения подобного поведения
Дэниел Маркиндадвокат из Филадельфии, специализирующийся в области недвижимости, коммерческого, энергетического и авиационного права, еврейский общественный деятель
В последнее время комментаторы и дипломаты измучились обсуждать, являются ли действия Израиля в Газе после массовой хамасовской резни 7 октября, «соразмерным» ответом. 29 октября премьер-министр Норвегии Йонас Гар Стёре заявил, что наступление Израиля непропорционально. Израиль, разумеется, отвергает эту характеристику.
Что же такое «соразмерный» ответ? Некоторые сторонники Израиля утверждают, что для того, чтобы дать полностью пропорциональный ответ, Израиль должен изнасиловать столько же женщин, сколько и палестинцы, убить столько же, изувечить столько же и т.д. Эта концепция кажется глупой. Две ситуации никогда не повторяются в точности, поэтому вести «подсчет тел» изнасилований и убийств просто бессмысленно.
В Торе, в главе Мишпатим мы читаем о концепции «око за око». Однако на протяжении веков было принято считать, что это утверждение не буквальное, а образное. В основе лежит концепция, согласно которой наказание должно соответствовать преступлению. Исходя из этого, какой должна быть «соразмерная» реакция на 7 октября?
Я считаю, что для правильного понимания концепции «соразмерности» необходимо рассмотреть два элемента: наказание и сдерживание. Виновные должны понести наказание за содеянное, но, кроме того, ответные действия должны быть достаточными для того, чтобы удержать от подобного поведения тех, кто захочет совершить его в будущем. Это можно описать довольно просто.
«Соразмерный» ответ — это ответ, представляющий собой минимальное количество силы, необходимое как для наказания виновных, так и для удержания их от повторения подобного поведения.
Применительно к Газе Израиль должен сделать все возможное, чтобы привлечь виновных к ответственности. Это касается как террористов ХАМАСа, так и не связанных с ним жителей Газы, которые, видя происходящее, захотели поучаствовать в «веселье», насилуя израильских женщин и калеча детей. Поскольку ХАМАС не позволит сделать это мирным путем, Израилю не остается ничего другого, как применить военную силу.
Отсюда вытекает следующий вопрос: как это сделать в густонаселенной Газе, где ХАМАС построил сотни километров подземных туннелей для использования в военных целях? К сожалению, стерильного ответа здесь нет. Израиль не только имеет право, но и обязан уничтожить террористическую инфраструктуру ХАМАСа. ХАМАС интегрировался в географию и структуру общества Газы. Если уничтожение инфраструктуры ХАМАСа приведет к массовым разрушениям в Газе, включая уничтожение имущества, напоминающее Вторую мировую войну, и гибели десятков тысяч мирных жителей, допустимо ли это?
К сожалению, ответ положительный, но с крайней оговоркой: ни в коем случае нельзя допускать, чтобы мирные жители становились мишенью, как это сделал ХАМАС 7 октября. Не делать этого, позволить преступникам избежать последствий только потому, что они скрываются среди мирного населения, значит превратить в фарс любую концепцию международного права.
Ни одно общество не позволит казнить более тысячи своих граждан, похищать и брать в заложники сотни людей, не принимая ответных мер из-за того, что преступники скрываются в гражданском районе. И хотя в этом случае на гражданское население Газы оказывается сильнейшее давление, вынуждающее его противостоять террористам (иначе оно рискует столкнуться с военным вторжением со стороны жертв преступлений террористов), если выбирать, кто должен нести это бремя — гражданское население Газы или люди, ставшие мишенью террористов, — то это бремя должно лечь на гражданское население, принимающее террористов.
Что касается Газы, то к этому добавляется тот факт, что никакие действия Израиля, будь то полный уход в 2005 году или военные действия в другое время, не приблизили ХАМАС даже к мысли о мире. Более того, эти действия, похоже, привели к прямо противоположному результату. Как это ни печально, но, похоже, нет другого выхода, кроме как уничтожить, насколько это возможно, всю террористическую инфраструктуру в Газе. То, что это будет означать огромные жертвы среди мирного населения и массовое уничтожение инфраструктуры, ужасно, но неизбежно. ХАМАС показал, что либо он будет убивать израильтян, либо сам будет убит среди палестинцев. При таком выборе повышенный риск должны испытывать мирные жители Газы, а не израильские солдаты.
Положительных моментов в этой ситуации нет. Погибли 1400 израильтян и 8000 палестинцев. По мере продолжения боевых действий ожидается, что эти цифры значительно возрастут. Если палестинцы готовы допустить такое поведение от своего имени, зная, что это приведет к войне, то единственным ответом может быть только то, чтобы дать им эту войну такой страшной ценой, что пройдет не одно поколение, прежде чем они попробуют ее повторить. Таков закон джунглей. После 7 октября именно это является «пропорциональным» ответом на самый страшный погром со времен Холокоста.
Times of israel, перевод Ларисы Узвалк
Для ведения военной кампании необходима стратегия
Нетаньяху, возможно, сменил костюм и галстук на черную рубашку, но не изменил своего поведения
«Война — это продолжение политики другими средствами», — писал прусский генерал и военный теоретик Карл фон Клаузевиц. Два века назад он знал то, что не понимают нынешние руководители Израиля: война должна иметь стратегическую цель.
В планах правительства Израиля такой цели по сути нет. «Это будет смертельная атака», — говорит министр обороны Галант. «Мы уничтожим ХАМАС», — объявляет премьер-министр Нетаньяху. «Это наша вторая война за независимость», — заявляет министр Ганц. Но ни они, ни подавляющее большинство экспертов и комментаторов в телестудиях не пытаются ответить на самый главный вопрос: Quo vadis? Куда мы идем?
Решения о том, насколько сильно бомбить с воздуха, когда начинать сухопутную кампанию и как действовать на северном фронте, носят тактический характер. Тактику не стоит принижать: если она успешна, то спасает жизни, а если нет, то может стоить жизней. Но давайте не будем полностью полагаться только на тактику.
Во время кризиса студии телеканалов заполняются бывшими генералами и специалистами по «асбаре» — на иврите «разъяснению», а в данном контексте — по пиару. Однако и военные действия, и шаги публичной дипломатии должны отвечать определенной стратегии.
Операция по связям с общественностью полностью сосредоточена на том, чтобы показать, кто хороший, а кто плохой, вместо того чтобы служить долгосрочной внешнеполитической стратегии, которая иногда требует сотрудничества с теми, кого мы обычно пытаемся демонизировать, например, с Катаром. То, что в Израиле называется «асбара», за рубежом часто рассматривается как дешевая пропаганда, основанная на предположении, что весь мир настроен против нас, в то время как в действительности многие мировые лидеры полностью поддерживают нас, что противоречит сложившемуся представлению, которое проявляется в антиизраильских демонстрациях и подчеркивается СМИ.
Лидеры либеральных демократий поддерживают нас в том смысле, что они считают, что ХАМАС совершил варварские военные преступления и что нанесение тяжелых ударов по ХАМАСу оправдано. Однако они не согласны с тем, чтобы считать всех жителей Газы (а иногда и всех арабов) членами или сторонниками ХАМАСа. Они видят всю сложность ситуации, которую мы игнорируем, потому что наша ярость ослепляет нас. Они пытаются понять, какова наша стратегия выхода, и не считают, что захват и контроль Газы отвечает интересам и возможностям Израиля.
Отсутствие дипломатической стратегии и того, где мы хотим быть после войны, затрудняет привлечение мира к оказанию нам помощи. Если направление неизвестно, то военные и пиаровские акции не имеют никакой рациональной цели, кроме эмоциональной подпитки и желания отомстить.
Преобладающие в обществе настроения, связанные с необходимостью уничтожить кровожадный ХАМАС, освободить заложников и сделать все это с минимальными потерями в живой силе, невыполнимы, и нам необходимо расставить приоритеты, иначе мы не сможем достичь всех этих целей.
Если мы не знаем, где мы хотим оказаться по окончании боевых действий, то результат может быть похож на прошлые военные кампании, которые заканчивались с первоначальным ощущением военных достижений, но в ретроспективе оказывались катастрофическими. Не имея стратегии выхода, мы застрянем в Газе без возможности покинуть ее, без каких-либо серьезных изменений на местах.
В Израиле существует министерство, отвечающее за внешнеполитическое планирование, — Министерство иностранных дел. Однако оно систематически лишалось ресурсов, а его рекомендации игнорировались. Если президента Байдена сопровождает госсекретарь Блинкен, то Нетаньяху окружает себя царедворцами, и единственной его мотивацией является эгоистичная, краткосрочная политика.
Нетаньяху, возможно, сменил костюм и галстук на черную рубашку, но не изменил своего поведения. Человек, чьим главным наследием станет систематическое уничтожение любых политических попыток урегулирования конфликта с палестинцами, продолжает это делать, только на этот раз расплачиваться за его поведение будут солдаты ЦАХАЛа. В спокойные времена общественность не видит срочности политического решения, а во время войны дипломатия всегда отходит на второй план, и эта трагическая блокировка служит политической программе Нетаньяху.
Не думая о дипломатическом решении, мы ничего не добьемся, мы можем потерять поддержку наших союзников в регионе, и постепенно будем видеть все более холодное лицо наших союзников на Западе. Если Израиль не представит политическую цель войны, то этот момент может наступить очень скоро. Мир не заинтересован ни в региональной войне, ни в гуманитарной катастрофе в Газе. Израиль может быть на стороне тех, кто ищет решение, или на стороне тех, кто создает и увеличивает проблему. Выбор за нами.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда