Вуди Аллен поет дуэтом сам с собой. Он не вступает в серьезный контакт с окружающими, не проявляет к ним искреннего интереса. Он любит выступать с монологами, представляющими собой своеобразную смесь неловкости и красноречия, заикания и напористости, всем известных цитат и оригинальности, — и сам же их с удовольствием слушает. Реальность, кажется, не волнует его, настолько он поглощен собой, уютно устроившись в респектабельных кварталах Манхэттена. Он редко смотрит кино — разве что его жена вытащит его на документальный фильм о Лени Рифеншталь. Прославленный в Европе, поношаемый в Америке, он решительно отклоняет любую критику, которая заставила бы его посмотреть в зеркало и столкнуться с отражением, которое он предпочел бы не создавать.

Например: широко распространенное беспокойство по поводу того, что мужчина женился на приемной дочери своей партнерши, которая младше его на 35 лет. Или пугающие обвинения со стороны его собственной дочери, которая в документальном фильме смотрит прямо в камеру и рассказывает, как ее семилетнюю беспокоило его поведение. Одно обстоятельство не дает покоя: игрушечный поезд, бесконечно кружащий по чердаку их семейного дома на берегу озера, в то время как, по ее утверждению, хитрый отец подвергал ее насилию.

Это круговое движение становится мощной метафорой жизни и творчества Аллена. Многие считают его автором с неповторимым стилем, а многие, особенно израильтяне, — блестящим еврейско-американским комиком (несмотря на то, что он никогда не был в Израиле и, по-видимому, не интересуется его проблемами). Даже в своей прозе он выводит того же невротичного, беспокойного героя, которого мы помним по его ранним и поздним фильмам: о ненавидящем самого себя персонаже, который превратил Аллена в культурную икону, родившуюся в 1930-х годах и продолжающую творить в XXI веке.

Это человек, который, мягко говоря, не беспокоится о заработке, но постоянно мучается недостижимыми желаниями — будь то любовь, признание, смысл жизни или его отсутствие. То, что когда-то, в 70-80-х годах, казалось новаторским (изображение мужской уязвимости и невротического самосаботажа), теперь, в эпоху массовой психотерапии, воспринимается по-другому. Жалкий, болтливый, лысеющий, очкастый мужчина, одержимый женщинами, который, казалось бы, ни в чем не испытывает недостатка, но который никогда не бывает доволен, теперь воспринимается в лучшем случае как вызывающий отвращение, а в худшем — как проблематичный, особенно учитывая его архаичные представления о гендере и социальной среде.

Более поздние воплощения этого типа — доктор Флейшман в исполнении Роба Морроу в сериале «Северная экспозиция», Джордж Костанза в исполнении Джейсона Александра в сериале «Сайнфелд» или Ларри Дэвид практически во всех своих инкарнациях — более успешны. Они осознают существование других людей. Они признают свои недостатки перед окружающими. Герои Аллена, напротив, преисполнены нарциссизмом. Как и все нарциссы, они считают, что никто не может их понять. И поэтому они разговаривают сами с собой — изливают душу самим себе — потому что, в самом деле, кто еще может быть таким же очаровательным, проницательными и нравственно чистым, как они? Кто еще будет слушать их с такой открытостью и сочувствием? Кого вообще волнует, что они вечно тащат камень в гору? И если они когда-нибудь доберутся до вершины, что они получат? Камень на вершине — замечательно. Это и есть награда?

Это мог бы быть внутренний монолог любого героя Аллена — от Айзека Дэвиса, 40-летнего сценариста из «Манхэттена» (1979), который находит эмоциональное убежище в отношениях с 17-летней школьницей; до Микки Сакса из «Ханны и ее сестер») (1986), который переходит из одной религии в другую, чтобы избежать отчаяния; до писателя Гарри Блока из «Разбирая Гарри» (1997), который черпает литературное вдохновение из реальных страданий окружающих его женщин.

Тот же архетип возвращается в дебютном романе Аллена «Что с Баумом?». Эта небольшая книга рассказывает о о 5о-летнем журналисте с творческими устремлениями, которые так и не реализуются, и который, что неудивительно, начинает разговаривать сам с собой.

Это не история о нервном срыве или погружении в безумие, как может подсказать аннотация на задней обложке. Это не история о безнадежном отчаянии или зависимости. Это и не эмоциональный переворот — потому что кто действительно имеет энергию, чтобы что-то глубоко чувствовать в отстраненном мире манхэттенской элиты, где люди энергично взбираются на беговые дорожки, потому что так велел их врач? Скорее, это то знакомое страдание, которое мы неоднократно видели в произведениях сытых западных белых мужчин: легкий невроз, который слегка сотрясает землю под самоувлеченным буржуа, но никогда не приводит к ее обрушению.

Филип Рот (писавший гораздо более плавно) создал похожий образ в «Случае Портного». Аси Даян подарил нам господина Баума, последние часы жизни которого проходят в осознании тщетности жизни. Аллен сравнивает себя с героем романа Камю «Чужой» — не меньше того — но где внутреннее напряжение Камю перед лицом навязчивой потребности Аллена придумывать остроумные фразы?

Главный герой явно является альтер эго Аллена. Не только потому, что слова «Вуди» и «Баум» переводятся как «дерево», но и потому, что Баум попадает в ситуации, которые легко можно истолковать как неуместные: нежелательный физический контакт и неуместный поцелуй журналистки азиатского происхождения («китайской девушки, как бы ее ни звали», как он говорит) во время пресс-конференции. Естественно, этот поступок становится угрозой для его карьеры.

Трудно поверить, что Аллен написал этот роман недавно. Кажется, что он был найден в ящике, полном еще не опубликованных черновиков. Нет причин полагать, что он не является графоманом, учитывая его почитание философов, ученых и романистов — и потому, что главный герой на четыре десятилетия моложе Аллена и борется с проблемами, которые занимали автора более тридцати лет назад.

Баум одержим завистью по отношению к сыну своей жены, которого он считает самодовольным маленьким сопляком, выросшим и ставшим успешной литературной знаменитостью, в то время как сам Баум потерпел неудачу и как романист, и как драматург. Он утверждает, что хочет, чтобы литература докопалась до правды о том, «что, черт возьми, здесь происходит, ради Бога? Кто здесь главный?» Он хочет, чтобы его книги изменили точку зрения, оставили после себя тома, которые могли бы облегчить страдания других. Но на самом деле литературная деятельность — это всего лишь попытка получить внешнее признание.

Это не первая попытка Аллена в области художественной литературы. Он публиковал рассказы — с несложным сюжетом, но интеллектуальные и остроумные, — в том числе один неловкий рассказ о мужчине, который физически привлекает свою жену, но нуждается в проститутке для интеллектуального стимула. Он также выпустил мемуары, пожалуй, его лучшее произведение на сегодняшний день, в которых он рассказывает о своем становлении как личности: о безразличии к литературе, увлечении бейсболом, Бобом Хоупом и красивыми женщинами.

Аллен начал литературную карьеру еще в школе, и уже в подростковом возрасте зарабатывал больше своих родителей. Он без труда сочинял по пятьдесят анекдотов в день для газет и рекламных агентств. В последние недели он наслаждался рецензиями, которые весьма кстати игнорируют этический вопрос о его возвращении на культурную арену с помощью столь вторичного и устаревшего романа.

Аллен остается иконой еврейско-американской культуры, но сомнительно, что его будут помнить наряду со Сьюзан Зонтаг или братьями Коэнами. На вопрос: «Почему книга вышла именно сейчас?» он ответил: «Потому что фильмы уже не те, что раньше». Это напоминает слова Ури Зоара в его поздние годы: «Хороших фильмов больше нет». Оба они неправы. Это они сами уже не те, что раньше.

Ynet, перевод Ильи Амигуда