Стоял солнечный ветреный день на пляже Венис-бич в Лос-Анджелесе, когда я снова заметил его — мужчину за небольшим стендом, обклеенным большим палестинским флагом и фотографиями, которые, по его словам, были сделаны в Газе. Несколько месяцев назад я спросил его, имеет ли он какое-либо отношение к конфликту. Он ответил, что нет. И все же он стоял там и приглашал прохожих «доказать, что он не прав». Из любопытства и решив наконец по-настоящему поговорить с ним, я подошел к нему с телефоном, готовым к записи, и то, что произошло дальше, показало, как откровенно слабые знания могут маскироваться под убеждения.

В тот день я проехал на велосипеде по побережью 15 км, лавируя между продавцами и киосками. Я помнил, что несколько месяцев назад проезжал мимо этого стенда, но тогда моя беседа с этим человеком оказалась короткой. В тот момент я пожалел, что не попросил своего друга заснять нашу встречу на видео. Я сделал для себя заметку: если когда-нибудь увижу его снова, то поговорим подольше, и я запишу разговор.

К моему удивлению, стенд все еще был на месте. Перекусив, я подошел к нему. На этот раз я записал разговор. Клэй уже установил несколько камер и GoPro, чтобы снимать взаимодействие с прохожими. На киоске висела небольшая табличка с надписью «Докажи, что я не прав» красным, зеленым и белым шрифтом.

Я спросил, почему, если он не имеет никакого отношения к этому конфликту, стоит в этой будке. Он ответил, что родился в 1948 году и чувствует себя обязанным высказаться как человек, выросший после Второй мировой войны и Холокоста.

Наш разговор длился сорок минут. В начале он открыл папку с надписью «B’tselem» и листал страницы, пытаясь доказать свою точку зрения. Я напомнил ему, что пришел говорить с ним, а не слушать его чтение. Несколько раз он останавливался на полуслове, листая папку и бормоча, как будто искал «правильный» ответ. Он даже достал свой телефон, чтобы погуглить статистику населения во время разговора — останавливаясь, пролистывая, читая вслух, колеблясь.

Сразу стало ясно, что Клэй не знает, о чем говорит. Когда я спросил о росте населения Газы за последние три десятилетия, он зациклился на моей приблизительной оценке на 1995 год в 500 тыс. чел., хотя фактическое число было ближе к 800 тысячам. Разница не меняла сути: население Газы резко выросло за последние десятилетия, что сделало бы Израиль одним из худших виновников геноцида — если бы это было правдой. В конце концов он признал, что в настоящее время население составляет около 2,2 млн человек.

Мы поговорили о том, что Израиль посылает помощь в Газу во время конфликтов. Я указал, что это единственный случай в истории, когда сторона посылает помощь своему врагу во время активной войны. Он возразил, на этот раз отказавшись «проверить» это по телефону, но я сказал ему, что я на 100% уверен, поскольку ранее исследовал этот вопрос.

Когда мы обсуждали его утверждение о геноциде, он не смог объяснить намерение, доказательства или контекст. Я напомнил ему, что Израиль мог бы полностью уничтожить Газу за короткое время, если бы это было его целью, что явно не соответствовало действительности.

Разговор перешел к терминологии. Я попросил его дать определение сионизму. Он помедлил, заявил, что есть «различные значения», а затем признал, что не знает. Однако всего за несколько минут до этого он несколько раз использовал слово «сионист», приводя образы и обвинения против единственного еврейского государства, не понимая даже основных определений и контекста.

Несколько раз Клэй отметил, что ему 77 лет и что его ум «уже не так острый», но возраст или слабые когнитивные способности не оправдывают публичное высказывание антисемитских утверждений. Флаги, фотографии и папки создают иллюзию авторитета. Просто официальный вид или громкий голос не делают человека осведомленным или правым.

Я не говорю, что человек должен знать все о конфликте, чтобы выступать в его защиту. Но когда тема настолько спорная, а человек не имеет к ней никакого отношения — не является евреем, израильтянином или палестинцем — быть настолько неосведомленным и при этом публично представлять себя авторитетом — это безответственно. Можно было бы подумать, что человек хотя бы подготовится, прежде чем выйти на публику с обвинениями, которые могут разжечь ненависть в реальном мире.

За последние несколько лет я наблюдала подобные ситуации на антиизраильских протестах. Многие из тех, кто громче всех кричит, являются наименее осведомленными и заполняют пустоту причинами, которые они не до конца понимают. Это невежество имеет реальные последствия. После 7 октября антисемитизм резко возрос во всем мире, подпитываемый дезинформацией и неправомерным возмущением. Эта форма ненависти, долгое время находившаяся в состоянии покоя, получила эквивалент жидкости для зажигалок.

Уходя от стенда, я почувствовал подтверждение своей правоты. Знание — это сила, особенно когда оно применяется в нужных местах. Простое размахивание флагами или печатание фотографий не дает кому-либо права на истину. Как человек, который пять раз посещал этот регион, разговаривал с людьми из всех слоев общества и внимательно следил за конфликтом на протяжении двух десятилетий, я был уверен в своей точке зрения. Однако это также укрепило мою ответственность высказываться уважительно, твердо и обоснованно.

Самые громкие голоса часто бывают наименее информированными, и именно поэтому мы должны высказываться.

Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк