День рождения — не наш праздник?
У нас в Берёзе-Картузской я никогда не слышал ни о каких «именинэс»
Посмотрим, как в мемуарах выдающихся деятелей еврейской культуры прошлого века отразился новый для того времени обычай справлять день рождения.
Когда-то, пытаясь отпраздновать свой день рождения, выпадающий на Рождество, я узнала, что есть мир за пределами моего ближайшего окружения, и что он отличается от моего.
Как это было? Когда в детстве я шла с мамой или папой за покупками, к врачу или еще куда-нибудь, меня всегда спрашивали: «Как дела, девочка? Сколько тебе лет? А когда у тебя день рождения?» Я отвечала, что 24 декабря, и следовало две реакции — либо “как замечательно, ты — кристмас-бэби!”, либо “бедная, вероятно, получишь меньше подарков, ведь это нитл” (так называют Рождество религиозные евреи). Я, немного смущаясь (но с гордостью), отвечала, что я еврейка и никакой нитл не праздную. В этом есть ирония: отмечать дни рождения не было приятным делом для восточноевропейских евреев — пахло ассимиляцией, и это нашло отражение в еврейской литературе.
Белла (1895-1944), жена художника Марка Шагала (1887-1985), прекрасно описывает новый обычай в главе «День рождения» своих воспоминаний «Горящие огни» (перевод с французского Н. Мавлевич), обращаясь к возлюбленному во втором лице:
Говорят, каждый рождается под своей звездой... Я повернулась к тебе и неожиданно спросила:
- Скажи-ка, сколько тебе лет? Ты знаешь, когда ты родился?
Ты взглянул на меня так, будто я как раз с луны свалилась:
- Сколько мне лет? Я и сам часто задумываюсь. Отец говорил, что записал меня на два года старше, чтобы моего брата Давида не забрали в армию. Бога, мол, все равно не обманешь, а соврать чиновнику грех простительный.
- Когда ж ты все-таки родился?
- Хочешь, можно высчитать. Я — самый старший. Следом идет старшая из моих сестер. Недавно мама сказала отцу за столом: «Почему ты не займешься сватовством Ханки? Долго ей еще ждать? Ей же, с Божьей помощью, скоро семнадцать будет». Если ей семнадцать, значит, мне не больше девятнадцати.
- А в какой день ты родился? Это известно?
- Кто это знает! Разве что мама. И то навряд ли: столько детей, поди упомни! Правда, когда мы с сестрами ругаемся, они кричат: «Дурак дураком! Кто в таммузе родился, тот в уме повредился».
Вычислив дату, когда должен выпасть ее день рождения, Белла делает сюрприз: собирает букет цветов и приносит в мастерскую.
- Ну-ка угадай, какой сегодня день?
- Спроси что-нибудь полегче. Я никогда не знаю, какой день.
- Да я не про то... Сегодня твой день рождения.
Ты оторопел. Так изумился, будто я сказала, что в наш городок приехал царь.
- Откуда ты знаешь?
Ты отвернулся и стал перебирать подрамники с натянутыми холстами. Достал один, установил на мольберт.
- Стой, не двигайся!
Ты закружил меня в вихре красок. И вдруг оторвал от земли и сам оттолкнулся ногой, как будто тебе стало тесно в маленькой комнатушке. Вытянулся, поднялся и поплыл под потолком. Вот запрокинул голову и повернул к себе мою. Вот коснулся губами моего уха и шепчешь:
- Еще доделать? Скажи, где подправить?
Ты говоришь как будто сам себе. Ждешь и боишься моего ответа.
- Прекрасно. Ты так прекрасно взлетел... Мы назовем это "День рождения".
Большинство людей, глядя на эту картину, не знают, что она вдохновлена попыткой сделать один день в году праздником только одного человека, а это новая идея для еврейской ментальности.
В воспоминаниях «Из наследия моих прадедов» писательница Кадя Молодовская (1894-1975) тоже пишет, что день рождения не отмечался в традиционных домах.
На самом деле, этот день часто называют не «днем рождения», а «именинами», потому что у христиан существует обычай, связывать этот день с именем их святого. Евреи не принимали обычай праздновать день рождения в честь христианских святых, но более, так сказать, ассимилированные — да, приняли христианское название праздника.
Молодовская рассказала, как, будучи в Варшаве, она хотела пойти послушать выступление Ицхока Лейбуша Переца, но не смогла, потому что это были «именинэс» (то есть день рождения) старшей дочери ее родственника, и она должна была идти туда. Она коротко сообщает, что понятие «именины» для нее было новостью.
У нас в Берёзе-Картузской я никогда не слышал ни о каких «именинэс». Кто запомнает день, когда родилась девочка? Можно подумать, ей, как мальчику, предстоит бар-мицва?
Правда, как мы видим это у Беллы Шагал, учёт дней рождения мальчиков тоже не велся. Даже в моей собственной семье, помнится, говорили, о том, когда кого-то «записали» (то есть, пошли в бюро зарегистрировать рождение ребенка), нежели о том, когда он или она родились. День, когда кто-то был «записан», мог служить датой рождения. Кому нужно было уточнять её? У кого было время или интерес думать, кто они по Зодиаку? У евреев говорили не об определенных датах и даже месяцах, а о временах еврейского календаря, например, «на Песах», «после Швуэс» или «во время Хануки». Кадя свидетельствует об этом далее в том же абзаце.
По поводу моего дня рождения дома всегда были споры. То ли я родилась в канун Пурима, то ли в канун Швуэс. Что было известно наверняка — в дождливый день. Когда-то было решено, что в канун Пурима, доказательством служило то, что был испечен пирог для пуримской трапезы. Но на Швуэс тоже пекли пирог, а дождь мог выпасть как в канун Пурима, так и в канун Швуэс. Вопрос так и остался открытым. К моему большому сожалению, точная дата рождения дочери моего родственника была известна, а в Варшаве появилась мода на «именинэс», из-за этого я не смогла послушать лекцию Переца.
В очень трогательной главе своих мемуаров «Мой отец справляет день рождения», поэт Ицик Мангер (1901-1969) рассказывает, как, приехав из Варшавы домой в Черновцы, отец «как-то стесняясь», пригласил детей на стаканчик вина со своими «хасидами». Дети вскоре поняли, что это неспроста, должна быть какая-то причина. В погребке все стало ясно. Отец влез на скамеечку и, подняв в руке стакан вина, начал: «Я, которому сегодня исполнилось пятьдесят четыре года…» Так Мангер увидел, как впервые в жизни отец решил отпраздновать свой день рождения. 54 года — важная дата, но Мангер добавляет: «При жизни моей мамы никто у нас не праздновал день рождения, мама не придерживалась "немецкой моды"».
Отец, однако, отметил день рождения совершенно не «по-немецки», а с настоящей еврейской серьезностью и с пафосом. Отец дал понять людям в погребке: «Итак, поскольку мне сегодня 54 года, и поскольку мой дедушка Шимон умер в 54 года, и мой отец Авраам умер в 54 года, и поскольку мой старший сын теперь возвращается в Польшу, я хочу ему — потому что я не знаю, когда еще раз увидимся — рассказать что-нибудь из моей жизни».
Мангер понимает важность этого решения: дело не только в том, чтобы просто справить день рождения, но пришло время рассказать что-то о себе, о своей жизни, и именно сейчас — ведь из-за семейной истории, кто знает, что может случиться в 54 года? И он прокомментировал это так, как мог бы только поэт: «Я знал, что мой отец любил рифмовать, но его импровизация в тот вечер была чем-то намного большим чем вольный стих».
День рождения для отца Мангера никакая не «немецкая мода», не разгульное веселье, а скорее, как поясняет поэт, «исповедание и боль, раскаяние и протест: отсылка к собственной юности, которая прошла в местечке Восточной Галиции». Конечно, в то время такие вещи были еще редкостью среди евреев.
Возможно, самое раннее известное упоминание о дне рождения в еврейской литературе встречается в пьесе Абрама Голдфадена (1840–1908) «Колдунья», открывающейся сценой, празднования семнадцатилетия героини, Миреле. Гости поют ей песню, которая таки стала еврейской песней в честь дня рождения. Читатель или зритель понимает, что справлять день рождения — полнейшая инновация у евреев. Жених Миреле зовется Маркус, и одно это имя говорит нам о том, что он уже более современный «а маскил» («просвещенец», так называли последователей Гаскалы, еврейской эмансипации, приобщения к европейской культуре).
В следующей сцене, когда отец Миреле объясняет то ли бестолковому, то ли слишком умному коробейнику Гоцмаху, что праздник, который он справляет, — это день рождения Миреле, а не ее помолвка или свадьба, Гоцмах, глядя на закуску и выпивку, говорит:
«Что называют банным днем? Это известный день, когда ты ходишь в баню? Значит ли это, что если помнишь день своего рождения, нужно устроить праздник? Но я проклинаю год и день, когда я появился на свет, чтобы пройти через все мои злоключения».
Будем же надеяться, что день нашего рождения станет не проклинаемым, а благословляемым! Поэтому таки давайте закончим знаменитой песней Голдфадена. Очень германизированный ее язык говорит, до чего же нееврейской вещью был в то время «день рождения».
На твой день рождения, на твой сегодняшний праздник
Собрались твои хорошие друзья.
Каждый желает тебе, честное слово,
Много счастья и много радости!
Виват! Виват! Любимое наше дитя!
Виват! Мы желаем тебе здоровья!
Принес каждый в своих руках
Тебе на день рождения презент.
Всем сердцем, всем сердцем прими, прими,
Что мы все желаем тебе!
Виват! Виват!...
Ну и так далее…
Однако мы, евреи, — народ, перенимающий у окружающих привычки, словечки и разные штучки, но используем их по-своему. Песня такая же еврейская, как ивритская «Йом хуледет» на мелодию «Happy Birthday». Она ушла в народ и стала песней на идише. Пойте на здоровье!
Forward, перевод Виктора Шапиро
Судебная реформа может вытеснить хай-тек из Израиля
Люди задают неправильный вопрос, когда интересуются, покинут ли иностранные инвесторы Израиль
Когда ледник начинает таять, это поначалу происходит незаметно для постороннего глаза, потому что нагретая вода растапливает его изнутри. К тому времени, когда отступление ледника становится необратимым, он тает самыми быстрыми темпами. Только тогда гигантские трещины становятся заметными и попадают в заголовки газет.
Если предложенные радикальные изменения израильской судебной системы пройдут, бизнес, похоже, будет продолжаться как обычно. Инвестиции по-прежнему будут поступать в израильские стартапы, будут заключаться выгодные сделки. Но это будет лишь обманчивое впечатление.
Пересмотр судебной системы, подчиняющий суды политикам, не принесет столько вреда, сколько каждый последующий нелиберальный законопроект, который правительство, вероятно, затем продолжит принимать. Подобно леднику, тающему из-под земли, каждое спорное решение будет постепенно подогревать воду вокруг израильского хай-тека, пока он не будет отрезан от материка.
Я израильский венчурный капиталист, который 17 лет назад привел в страну один из ведущих американских фондов, с тех пор инвестировавший около 1,5 миллиарда долларов в более чем 75 израильских стартапов. Меня неоднократно спрашивали, что на самом деле произойдет, если эти ошибочные «реформы» будут реализованы.
Люди задают неправильный вопрос, когда интересуются, покинут ли иностранные инвесторы Израиль. На самом деле инвесторам не придется покидать Израиль: сначала это сделают предприниматели.
Предприниматели являются сердцем израильской экономики хай-тека, и инвесторы будут следовать за ними, куда бы они ни пошли. По мере того, как предприниматели осознают сползание к авторитарному правлению (и неопределенность, которую это создает для их бизнеса и личной жизни), они все чаще будут стремиться к созданию компаний за пределами Израиля. И многие страны примут их с распростертыми объятиями. Незаметное отступление израильского хай-тека начнется с индивидуальных, личных решений, подобных этим.
Если вы рассмотрите недавнее прошлое, то увидите, что такая утечка предпринимательских мозгов не является надуманной. Израильские предприниматели часто создавали свои компании за рубежом, ближе к рынку и источникам капитала. Некоторые делают это с помощью израильских научно-исследовательских центров, в то время как другие полностью игнорируют свою родную базу.
Подумайте вот о чем: самой дорогой технологической компанией в мире, основанной израильтянином, является Palo Alto Networks, стоимость которой в настоящее время оценивается в 45 миллиардов долларов. Эта компания по кибербезопасности удосужилась создать израильский офис только через 13 лет после своего основания. Чтобы понять, какие потери ожидают Израиль через десять лет, умножьте пример Palo Alto Networks на двадцать. Это не анекдот. Существуют десятки других примеров.
Другие израильские предприниматели начинают свой бизнес в Израиле, но регистрируют его в США или в Великобритании. Когда-то это была стандартная практика из-за налоговой неопределенности в Израиле для учредителей и их акционеров. Эти основатели правильно рассудят, что, поскольку Израиль вступает в новую нелиберальную эпоху, трудно предугадать, как израильские компании, зарегистрированные в Израиле, будут приняты на мировых рынках и глобальными инвесторами.
Это будет благоразумный поступок, и иностранные инвесторы в конечном итоге потребуют от них этого. Предприятия и инвесторы не любят неопределенности, и именно это представляет собой судебная «реформа».
Существующие израильские стартапы вряд ли покинут Израиль, но некоторые будут вынуждены переригистровать компанию на американскую, чтобы отмежеваться от страны происхождения. Другие откроют вторичные научно-исследовательские центры в Европе и Северной Америке, чтобы уменьшить свою зависимость от израильского офиса и принять тех израильтян, которые захотят переехать.
Это тоже не надуманно и происходит регулярно. Наша страна слишком мала и удалена от главных центров, чтобы вместить столько талантов, поэтому утечка мозгов из Израиля наблюдалась всегда. Но скользкий путь к авторитаризму заведет его в такие глубины, которые и представить себе невозможно.
Подобно странствующим купцам из другой эпохи, израильские стартапы — одни из самых проворных и подвижных предприятий в мире. Они приходят туда, где есть возможность, и уходят оттуда, где есть ответственность. Критикуйте это сколько угодно на идеологических основаниях, но это их бизнес и их жизнь. Израильские стартапы, как и их продукция, являются удаленными и виртуальными. В отличие от производственной площадки в Венгрии, им не нужны специальные торговые соглашения, экономические стимулы или доступ к железной дороге.
Двадцать лет назад израильские стартапы с трудом привлекали внимание американских инвесторов и транснациональных корпораций. Мы намеренно скрывали тот факт, что мы израильтяне, нанимали иностранных руководителей, летали на встречи с ними и соглашались на конференц-звонки посреди ночи. Мы также приняли «израильскую скидку» на наши оценки. Одним из самых замечательных достижений за последние пять лет стало то, что «израильская премия» заменила эту несправедливую «израильскую скидку».
Инвесторы и покупатели, возможно, не покинут Израиль так скоро, но они снова потребуют скидку, чтобы отразить неопределенность и подешевевший израильский бренд. Они будут требовать эту скидку до тех пор, пока израильский бренд не станет настолько токсичным, что никакая скидка не будет достаточной. Израильский технологический бренд, на создание которого ушли десятилетия, постепенно превратится в обузу.
Последний удар по израильскому хай-теку окажется самым тихим из всех. Это будет цена упущенных возможностей — упущенная возможность продолжения восходящей траектории израильского хай-тека, если бы мы не выбрали этот опасный путь.
Плохие новости в бизнесе часто проявляются исключительно в том, что невозможно скрыть от общественности: компания увольняет сотрудников, закрывает офис или отказывается от ранее объявленной сделки. Но еще хуже бывает, когда планы по открытию и расширению местного офиса откладываются в пользу европейского; или когда генеральный директор из Кремниевой долины отказывается участвовать в тендере на израильское приобретение из-за предполагаемых трудностей с акционерами и сотрудниками; или когда крупный венчурный инвестор, треть капитала которого приходится на страны Персидского залива, опасается создавать слишком большой портфель в Израиле.
Работники сектора высоких технологий держат плакаты с надписью "Нет демократии, нет высоких технологий" во время демонстрации против предлагаемых судебных реформ в Тель-Авиве. // CORINNA KERN/REUTERS
Один минорный инвестор может показаться не столь важным, но он может стать разницей между возможностью компании договориться об отличном результате и необходимостью принять низкие условия от единственного участника торгов. Такие вещи не попадут в заголовки газет, потому что мало кто знает, как все могло бы быть по-другому.
Отсутствие заявлений от иностранных инвесторов и транснациональных корпораций не должно рассматриваться как свидетельство того, что дела идут как обычно. Инвесторам нечего выигрывать от публичных заявлений, так что хватит искать.
Наследием сегодняшнего правительства будет не только уничтожение израильской демократии, но и торможение развития высокотехнологичной экономики. Этот хай-тек устойчив, но не непобедим. Подобно айсбергу, израильский хай-тек будет медленно отступать в теплые нелиберальные воды, незаметно для тех, кто полагается только на заголовки и заявления. Это произойдет постепенно, а затем внезапно.
Политики могут игнорировать предупреждения самих предпринимателей, но будущее израильского хай-тека висит на волоске. Те из нас, кто работает на уровне отдельных лиц, принимающих решения, уже чувствуют незаметное в иных случаях изменение температуры. Только в ретроспективе трещины станут заметны, а совокупное воздействие попадет в заголовки газет. Во имя отрасли мы должны остановиться, поразмыслить и пересмотреть свои взгляды.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова