ДНК-тест от Такера Карлсона и старые «теории»
У хазарской теории оказалась необычайно стойкая «загробная жизнь»
Дэвид Чарльз Поллакв прошлом редактор и автор Forward, в настоящее время работает юристом в Нью-Йорке
Должны ли израильтяне доказывать свое происхождение с помощью ДНК-теста? Такер Карлсон, похоже, так считает.
В своем интервью с послом США в Израиле Майком Хакаби, широко освещавшемся в связи с геополитическими конфликтами вокруг Ирана, Газы и израильских границ, Карлсон резко отклонился от темы, более древней, чем любой нынешний политический спор: имеют ли вообще ашкеназские евреи, включая премьер-министра Биньямина Нетаньяху, «истинную связь» с Израилем.
Карлсон долго и упорно задавал Хакаби этот вопрос. В какой-то момент он спросил: «Почему бы нам не провести генетическое тестирование всех жителей страны и не выяснить, кто является потомками Авраама?» Затем последовало резкое замечание в адрес Нетаньяху: «Мы знаем, что семья Биби жила в Восточной Европе. Нет никаких доказательств того, что они когда-либо обитали там».
Хакаби возразил, отметив очевидную сложность: обращенные в иудаизм представители разных этносов. Позже он пошёл ещё дальше, осудив вопросы Карлсона как отголосок теории заговора о хазарах — утверждения о том, что ашкеназские евреи происходят не от древних иудеев Эрец Исраэль, а от населения средневекового тюркского государства, верхи которого якобы приняли иудаизм.
Карлсон ни разу не употребил слово «хазары». Ему это и не было нужно.
Этот приём знаком. Это проверка родословной: перенести аргумент с политики на происхождение, рассматривать нерешительность как доказательство. Теория меняется — расовая наука, колониальная риторика, средневековый заговор — но функция остаётся неизменной. Любой доступный инструмент направлен на одну и ту же цель: принадлежность к евреям, где бы они ни проживали.
Именно так и поступил Карлсон. И это заслуживает не просто опровержения, а разоблачения.
У хазарской теории оказалась необычайно стойкая «загробная жизнь». В своей книге «Тринадцатое колено» (1976) Артур Кестлер предположил, что обращенные в иудаизм хазары стали основой ашкеназского еврейства, якобы преодолев многие сотни миль до немецкоязычных городов Рейнланда после падения собственного царства в раннем Средневековье. Гипотеза Кестлера так и не получила широкого признания в научном мейнстриме. Однако в некоторых «темных кругах» она стала устойчивым аргументом — и удивительно гибким.
В левых кругах его использовали, чтобы представить ашкеназских евреев пришельцами, не имеющими корней в древнем Леванте и, следовательно, колониальных захватчиков. В крайне правых же их изображали как самозванцев, народ, не имеющий подлинных корней нигде. Разные мотивы, один и тот же вывод: принадлежность к еврейству всегда вызывает сомнения.
Однако современная наука придерживается совершенно противоположной точки зрения.
В 2001 году я писал об исследованиях по еврейской популяционной генетике, осуществленных доктором Гарри Острером и Нилом Ришем, тогда работавшими в Нью-Йоркском университете и Стэнфорде. Их работа показала, что ашкеназские евреи генетически ближе к другим еврейским популяциям (и по ряду анализов ближе к некоторым ближневосточным группам), чем к европейцам нееврейского происхождения или к тюркам. Ашкеназское происхождение отражает как ближневосточные корни, так и более позднее смешение, происходившее в Европе.
В этом нет ничего скандального. Это именно то, что предсказывает долгая история диаспоры.
Наиболее заметная из недавних попытка возродить хазарскую теорию была осуществлена в 2013 году, когда генетик Эран Эльхаик заявил, что ашкеназские евреи произошли в основном от хазар. Статья вызвала широкий резонанс, а затем подверглась шквалу методологической критики. Последующие исследования отвергли её выводы и подтвердили в значительной степени левантийское происхождение ашкеназской популяции.
Историк Шауль Штампфер из Еврейского университета опроверг аргумент Эльхаика. Разоблачая множество исторических ошибок в его основополагающих предположениях и обобщая критику со стороны различных генетиков, оспаривающих его методологию, Штампфер показал, что утверждение о хазарском происхождении рушится как с точки зрения исторических данных, так и на основе генетики. Действительно, Штампфер вполне обоснованно сомневается, обращались ли правители Хазарии вообще в иудаизм.
Но даже учёные, принимающие версию об обращении в иудаизм, обычно описывают это как явление, характерное для элиты. Они отвергают какик-либо предположения о глубокой и широко распространённой иудаизации населения Хазарии, не говоря уже о массовой миграции этих хазарских евреев из Каспийской степи в Центральную Европу.
Короче говоря, ни историография, ни генетика не подтверждают предположение Карлсона о том, что ашкеназы — это «фальшивые» евреи, чья связь с Землёй Израиля — современное изобретение.
Конечно, намёк Карлсона опирается не столько на данные генетики, сколько на внешние признаки: у многих ашкенази более светлая кожа, чем у большинства населения современного Ближнего Востока. Они обычно могут сойти за белых. Из этого следует, что они выглядят как европейцы, потому что они европейцы.
Но «белизна» — это социальная категория, а не генетический паспорт, и она особенно нестабильна в еврейской истории. Предположение о том, что ближневосточные предки должны были иметь темную пигментацию, совершенно неверно истолковывает историю этого региона. Среди населения Восточного Средиземноморья — ливанцев, сирийцев, палестинцев, друзов — всегда были люди со светлой кожей, светлыми глазами и светлыми волосами. География, миграция и обычные генетические вариации обусловливают широкий спектр вариабельности антропологических признаков.
Ашкеназские евреи в средневековой Европе тоже пережили серьёзные демографические «бутылочные горлышки». Когда небольшая исходная популяция вносит непропорционально большой вклад в последующие поколения, определённые черты усиливаются — в том числе и видимые. Это та же самая демографическая история, которая объясняет повышенный уровень некоторых генетических заболеваний в ашкеназских общинах. Она также помогает объяснить, почему некоторые внешние черты стали чрезмерно распространены.
На вопрос «Почему некоторые евреи выглядят как европейцы?» существует множество нормальных научных ответов. Ни один из них не подтверждает подразумеваемый вывод Карлсона.
Также стоит отметить, что визуальная логика Карлсона скрывает: значительная часть израильских евреев — мизрахи и сефарды, корни которых уходят в Марокко, Ирак, Йемен и Иран. Многие из них беженцы из стран с мусульманским большинством населения, произошедших из-за преследований в недавнем прошлом. Израиль — это не монохромный «белый» проект. Это собрание диаспор. Любой анализ, который рассматривает его иначе, не учитывает реальность, а является карикатурой.
Даже если бы Карлсон был прав в узком вопросе происхождения (а он не прав) его моральная логика всё равно весьма сомнительна.
Требование подтверждения происхождения по крови — это не нейтральный подход. Это политический инструмент: он превращает идентичность в судебное доказательство, рассматривает принадлежность как нечто, дарованное экспертом, и изображает еврейский народ виновным, пока не доказана невиновность. История уже видела это раньше. Холокост должен был окончательно решить один вопрос: расисты никогда не считали евреев белыми. Евреев клеймили как чужаков независимо от того, насколько светлой была их кожа.
Урок не в том, что наука не имеет значения. Урок в том, что недобросовестные деятели будут использовать любую доступную науку (или псевдонауку) для достижения заранее сделанного вывода. Расовая биология выполняла эту функцию в начале ХХ века. Хазарская теория выполняет её и сейчас.
Поэтому ответом не могут быть молчание или усталость. Необходима ясность. Доказательства имеют значение. История имеет значение. Генетика имеет значение — не потому, что принадлежность требует лабораторной сертификации, а потому, что ложь, оставленная без опровержения, превращается в консенсус.
Наука рассказывает сложную историю. Еврейская история — историю стойкости. Ни то, ни другое не требует анализа крови для выживания.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда
Хамец и маца — два взгляда на мир
У человека есть свобода выбора — но только в одном: в том, как он выбирает действовать
Одна из известных причин, почему мы едим в Песах мацу, заключается в том, что, когда сыны Израилевы покидали Египет, они очень спешили. Тесто не успело подняться и стало мацой. Именно так мы помним о Геуле.
Однако если внимательно вникнуть в Тору, мы увидим нечто более глубокое. Еще до того, как евреи покинули Египет, им было велено есть мацу во время пасхальной жертвы и продолжать делать это в течение семи дней, как сказано в Книге Исход (Шмот) 12:18: «В первый месяц, в четырнадцатый день вечером, ешьте мацу до двадцать первого дня вечером». На тот момент ничего еще не произошло. Так почему же им уже было велено?
Сыны Израиля объясняют, что маца и хамец — это не просто пища, два эти понятия отражают взгляд человека на мир.
При приготовлении мацы нельзя останавливаться. С того момента, как вода соприкасается с мукой, тесто нужно постоянно замешивать и раскатывать. Если оставить его даже ненадолго, оно может превратиться в хамец. Над ним постоянно работают.
Хамец — другое дело. Если оставить тесто в покое, оно поднимется. Кажется, что это происходит само собой.
Эта разница говорит обо всём.
Маца напоминает нам, что ничто в мире не происходит само по себе. Как тесто для мацы никогда не оставляют «на произвол судьбы», так и мир никогда не остается в покое. Всевышний участвует в каждой детали, в каждом мгновении. Вещи не просто происходят — они направляются.
Хамец же вызывает противоположное ощущение. Кажется, что всё развивается само собой. Что существует «природа», которая действует самостоятельно. Что события просто разворачиваются.
Песах призван избавить нас от этой идеи.
Вот почему правила обращения с хамецом так строги. Даже малейшее его количество нельзя оставить. Потому что дело не только в еде — дело в том, как мы мыслим. Даже малейшее ощущение, что что-то происходит само по себе, ослабляет веру человека.
Поэтому мы убираем хамец и едим мацу. Мы напоминаем себе, очень простым и реальным способом, что Всевышний участвует во всём.
У человека есть свобода выбора — но только в одном: в том, как он выбирает действовать. В том, что правильно, а что неправильно. Вот за что мы отвечаем. Но всё остальное — то, что встречается на нашем пути, через что мы проходим — не случайно.
И это само по себе есть свобода.
Человек может быть рабом не только других, но и собственного напряжения, своей потребности всё контролировать, своих тревог. Тот, кто чувствует, что всё зависит только от него, никогда не отдыхает. Но тот, кто знает, что мир в руках Всевышнего, может дышать. Он может жить с определённым спокойствием.
Вот почему маца появляется в начале. Прежде чем сыны Израиля обрели свободу, им пришлось узнать, что такое настоящая свобода.
Если так, почему бы нам не жить весь год с одной мацой?
Тора даёт нам намёк. В книге Ваикра о присутствии хамеца в Храме упоминается только в двух местах. Одно из них — Штей ха-Лехем (общественное приношение хлеба) на Шавуот. Второе — Корбан тода (жертва благодарения).
Оба являются моментами ясности. На Шавуот мы получили Тору. Мы понимаем, что Всевышний управляет миром. Корбан тода приносится, когда человек ясно говорит: то, что случилось со мной, не было случайностью. Это было от Всевышнего.
Как только это станет ясно, хамец перестанет представлять опасность.
Но всё начинается с Песаха. Именно тогда это осознание должно войти в человека.
И речь идёт не только о прошлом.
Мы переживаем трудные времена. Идёт война, есть напряжение, и люди несут на себе тяжёлый груз — солдаты, семьи, весь Клаль Исраэль. Это непросто.
В такие времена человек может чувствовать, что всё неопределённо, что всё просто происходит.
Песах приходит и тихо напоминает нам об обратном.
Ничего не происходит просто так.
Тот же самый Всевышний, который вывел нас из Египта, всё ещё здесь, всё ещё направляет нас, даже когда мы не понимаем, как. Не всё открывается, но ничто не случайно.
Наша задача — держаться за это. Укреплять нашу веру, молиться и быть рядом друг с другом немного больше.
И мы надеемся и молимся, чтобы, подобно тому как тогда внезапно наступила Геула (избавление), так и вскоре мы увидим искупление и лучшие дни для всего народа Израиля.
Times of Israel, перевод Ильи Амигуда