«До рассвета» — поэтический сборник с военными секретами
Книга Хаима Гури попала под жесткую военную цензуру
Мария Якубовичмузыковед и культуролог
Первая книга Хаима Гури увенчала его как поэта-пальмаховца. Но это не удержало военную цензуру при поддержке Бен-Гуриона от запрета его второй книги.
Хаим Гури вступил в Пальмах еще в 1941 году, стал одним из первых офицеров организации, помогал устраивать выживших в Холокосте в лагеря для перемещенных лиц в Венгрии и Чехословакии, а когда началась Война за независимость, служил заместителем командира седьмого батальона бригады «Негев».
Его первая книга стихов «Огненные цветы» опубликована в 1949 году. Она вызвала большой энтузиазм у читателей и критиков. Как и положено поэту, по уши вовлеченному в борьбу за независимость, бурный жизненный опыт Гури преломлялся в песни и стихи. Самое известное стихотворение книги, позже ставшее песней – «Вот наши тела» –написана через несколько дней после гибели его друзей из конвоя «Ламед-Хей» в январе 1948 года. Работая в Европе с пережившими Холокост людьми, содействуя их переезду в Палестину, Гури обнаружил в британской газете сообщение о страшном убийстве 35 еврейских бойцов.
«Огненные цветы», издание 1949 года. Фото: Национальная библиотека Израиля
Жертвенный дух человека в этом стихотворении стал центральным посланием для широкой аудитории. В молодом государстве Израиль книга «Огненные цветы» сделала Гури одним из самых молодых и выдающихся голосов Войны за независимость.
Однако через год после публикации Гури оказался в центре общественного внимания, издав свою вторую книгу «До рассвета – дневник войны».
В отличие от стихотворных «Огненных цветов», книга «До рассвета» состоит из прозаического раздела – своего рода военного дневника, описания сражений, которые велись его подразделением Пальмаха на южном фронте Войны за независимость, и поэтического раздела – «Песни, рожденные и записанные на долгом пути надежды и боли».
В начале июня 1950 года книга поступила в книжные магазины по всей стране. 15-го июня армия приказала полиции конфисковать в магазинах весь тираж. Гури не понял, почему армия и полиция предприняли столь резкий шаг, воспринял всё как личное оскорбление и обратился к тогдашнему начальнику Генерального штаба Армии Обороны Израиля Игаэлю Ядину с гневным письмом: «...Эта книга является выражением опыта и мышления солдата и имеет право стоять на книжной полке. Больше всего я пострадал от этого болезненного факта как бывший солдат, который долгое время служил в рядах Пальмаха и ЦАХАЛа».
Письмо Гури к генерал-лейтенанту Ядину. Источник: архив Хаима Гури. Национальная библиотека Израиля
Приглашение на встречу с генерал-лейтенантом Ядином. Источник: архив Хаима Гури. Национальная библиотека Израиля
С помощью друзей Гури смог встретиться с премьер-министром Давидом Бен-Гурионом. Бен-Гурион предложил компромисс: удалить из нового тиража слова, которые спровоцировали санкции военной цензуры. Но даже после того, как Гури с этим согласился, цензура отказалась одобрить книгу.
Множество рукописных пометок с изменениями и вымарываниями удаленных цензурой разделов для нового выпуска. Фото: Национальная библиотека Израиля
Через 50 лет Гури получил полное представление о причинах для таких жестких действий. Во время работы над новой редактурой книги «До рассвета» поэту разрешили просмотреть документы, относящихся к делу. Только тогда он обнаружил ответ Бен-Гуриона на запрос Ицхака Бен-Аарона, депутата Кнессета от имени Объединенной рабочей партии «МАПАМ», по поводу запрета, наложенного премьер-министром на проведение в Кнессете дебатов о цензуре книги Гури.
Благодарственное письмо, отправленное Хаимом Гури Ицхаку Бен-Аарону с опозданием на пятьдесят лет. Источник: архив Хаима Гури. Национальная библиотека Израиля
19 июня Бен-Аарон, друг Гури, отправил запрос. Письменная реакция Бен-Гуриона оказалась гораздо острее, чем мягкие формулировки, сказанные политиком Хаиму Гури на их встрече. Гури ничтоже сумняшеся писал слишком откровенно.
Тот факт, что он привел названия и номера подразделений, описал места их дислокаций, раскрыл имена и личности их бойцов и командиров, подробно обсудил типы используемого в разных подразделениях оружия позволило сделать единственно возможный вывод: «Хаим Гури раскрыл важнейшие военные секреты. Кроме того, он не имеет права делать это, как человек, состоящий на военной службе». Бен-Гурион также предупредил, что в случае дебатов в Кнессете шпионы арабских стран в Израиле тут же получат копию книги.
Настоящим чудом стало то, что невиновность Гури в этой публичной демонстрации сведений была принята априори.
Как я уже отметила, в то время Гури всего этого не знал, поэтому не утратил решимости отстаивать свою позицию. Это сыграло положительную роль. В сентябре 1950 года Гури обратился к Ядину с напоминанием о встрече вчетвером – с ним, Бен-Аароном и писателем Самехом Изхаром, на которой Ядин одобрил печать книги с требуемыми цензурой поправками. Кроме того, нужно было еще и получать специальное разрешение на поставку бумаги из-за границы для печати книги. Ядин отреагировал оперативно и подписал все разрешения.
Через два месяца после этой истории поэт опубликовал цензурированное издание «До рассвета». Но он слукавил. Были внесены не все требуемые цензурой исправления – языковые и стилистические поправки в основном игнорировались. Хотя изменения очевидны: удалены номера батальонов, изменены имена командиров. Например, имя Узи Наркиса (будущего генерала, командовавшего Центральным фронтом Армии обороны Израиля во время Шестидневной войны 1967 года. – Прим. авт.) изменилось на Узиели.
По сей день все мы надеемся, что арабские шпионы, от которых предостерегал и которых так опасался Бен-Гурион, останутся бессильны перед этой изощренной тактикой маскировки.
Книга «До рассвета», изданная согласно требованиям военной цензуры. Фото: Национальная библиотека Израиля
Читайте также
Все материалы рубрики
Женщина и плен
Один из известных странников по архиву Национальной библиотеки Чен Малуль во время случайного поиска в хранящемся в Национальной библиотеке архиве драматурга, поэта, писателя и основателя Хаима Хефера обнаружил «детективную тайну»
Мария Якубовичмузыковед и культуролог
Один из известных странников по архиву Национальной библиотеки Чен Малуль во время случайного поиска в хранящемся в Национальной библиотеке архиве драматурга, поэта, писателя и основателя Хаима Хефера обнаружил «детективную тайну».
В папке под названием «Комментарии и впечатления» среди других документов оказалось письмо от 10 февраля 2005 года, подписанное «Наоми».
«Шалом, Хаим,
Я пишу тебе, потому что я просто хочу посоветоваться с тобой. Надеюсь, еще не поздно. Все эти годы, уже давно, я наблюдаю, что совсем нигде и никогда не упоминается, что в Освободительной войне были заключенные и среди них – члены Пальмаха».
В письме Наоми рассказывает, как они приехали в анклав с конвоем «Наби Даниэль»:
«Мы застряли в Гуш-Эционе, и с тех пор как нас захватили в плен, мы как будто ушли из жизни. Как будто нас загнали в угол, и по какой-то причине о нас вообще не знают. Те, кто был убит в боях в блоке Эцион, упоминаются. А те из нас, кто выжил и ушел в плен, были забыты».
Автор письма не спешит возлагать вину на власти:
«Я тоже виновата. Я не удосужилась сделать ничего, чтобы почтить память плененных, или хотя бы рассказать о нас людям».
Письмо заканчивается грустным утверждением:
«Как и все мы, я тоже нахожусь в конце пути. У меня нет энергии и инициативы, чтобы что-то сделать (...)
Я хочу, чтобы они знали. Я не знаю, почему это так важно для меня (...)
Что ты можешь мне сказать? Посоветовать мне?
Спасибо. Наоми»
Тренировка бойцов Гуш-Эциона. 1948 год. Фото: исторический архив Гуш-Эциона
В письме были упомянуты детали, по которым оказалось возможно распутать всю долгую предшествовавшую историю.
Ввод пары слов «Наоми + Пальмах» в Google дал четыре результата на веб-сайте Информационного центра «Пальмаха»: четыре разных Наоми, которые служили в «Пальмахе» в течение рассматриваемого периода. Из четырех имен вроде бы одно соответствовало: она служила в «Пальмахе» с 1945 года до его преобразования в 1949 году. Но больше всего совпадал род деятельности во время службы, – сопровождение конвоев.
Наоми (Толман) Орев на сайте информационного центра
Наоми родилась в 1928 году в Тель-Авиве, посещала начальную школу «Бальфур» и среднюю школу «Геула». Всего в 13 лет она вступила в «Хагану», а на военную службу пришла летом 1945 года. Во время войны за независимость сопровождала конвои в Иерусалим как медик. В марте 1948 года приняла участие в боях с конвоем «Наби Даниэль» по пути в Гуш-Эцион и осталась там. При падении анклава в мае 1948 года захвачена арабами и оказалась в лагере Умм-эль-Джамаль в Иордании. В сентябре 1948 года после освобождения присоединилась к делегации ЦАХАЛа в Соединенных Штатах (ВТА). По возвращении служила в штаб-квартире бригады Негев. Замужем, три дочери. Живет в Беэр-Шеве.
Оставшиеся в живых женщины конвоя «Наби Даниэль». Наоми Орев (Толман) справа. Фото: Музей Пальмах, получено от Наоми Орев
Интервью в Haaretz, Yedioth Ahronoth, на веб-сайте Walla, несколько видео на YouTube и записи передач на телевидении: Наоми Орев – если она действительно та Наоми – всё же обнаружила в последние годы энергию и инициативу, чтобы «сделать что-то».
Оказалось, что именно она – искомый автор того письма: «Я и Хаим много писали и разговаривали, особенно по телефону. Как вы нашли письмо?»
Она чуть не опоздала на конвой «Наби Даниэль» после бурной вечеринки в Пурим в Иерусалиме. В иорданский плен она попала в день падения всего анклава.
Жители Гуш-Эциона сегодня уверены, что дата Дня памяти погибших во всех войнах Израиля солдат – по еврейскому календарю 4 ияра – выбрана потому, что именно в этот день пал Гуш-Эцион.
Накануне окончания действия британского мандата, 12 мая 1948 года арабские регулярные войска и примкнувшие к ним боевики захватили Кфар-Эцион, несмотря на отчаянное сопротивление. Почти всех выживших защитников – 240 человек – убили. Другие три поселения сдались лишь тогда, когда в районе боев появились представители Международного красного креста.
Сначала Наоми и ее друзей отвезли в Хеврон и Наблус, а оттуда в Иорданию. Она провела месяц в плену, пока ее не освободили вместе с другими пленницами – мужчины оставались в иорданском лагере еще восемь месяцев.
Наоми Орев (слева) с подругами в Гуш-Эцион перед пленом. Фото: Музей Пальмах, получено от Наоми Орев
«Когда мы вернулись из плена, мне было стыдно об этом рассказывать. Это было ужасно». Шли годы, но когда ее спрашивали об опыте во время войны за независимость, она избегала упоминаний о плене. Причина этого крылась в духе времени: «Мы выросли на таких лозунгах, как «Хорошо умереть за нашу страну» Иосифа Трумпельдора и «Масада не падет снова» (слова, ставшие лозунгом ЦАХАЛа, из стихотворения 1920-х годов Ицхака Ламдана «Масада». – Прим. авт.). Сегодня я думаю об этих вещах совершенно по-другому. Зачем умирать? Лучше жить для страны».
Освобождение заключенных женщин из арабского плена. Июнь 1948 года
На протяжении многих лет Наоми чувствовала, что может говорить о том, что произошло, со всё возрастающей открытостью. Большие перемены произошли с возвращением узников Войны Судного дня. Они своим существованием напомнили о военнопленных, которые были старше их на несколько десятилетий, и помогли тем получить признание со стороны государства. «Государство Израиль не знало нас и не помнило. Но попавшие в плен в Войну Судного дня и вернувшиеся из плена ребята очень нам помогли».
Сегодня Наоми уже может открыто говорить о той войне и своем пленении. Она использует внимание израильской общественности, чтобы рассказать о кампаниях, в которых сражалась, и друзьях, сражавшихся вместе с ней – заключенных и павших в Войне за независимость. «Я больше не скрываю беду, которую пережила».