10 марта 2026 года Совет министров Испании официально отправил в отставку посла в Израиле Ану Марию Саломон Перес, формализовав дипломатический тупик, назревавший в течение нескольких месяцев. Перес впервые была отозвана для консультаций 9 сентября 2025 года, через несколько часов после того, как министр иностранных дел Израиля Гидеон Саар обвинил правительство Санчеса в антисемитизме, и после этого в Тель-Авив не возвращалась.

Окончательный отзыв является кульминацией неуклонно ухудшавшейся после 7 октября 2023 года ситуации. За это время Санчес признал палестинскую государственность, ввел против еврейского государства военное эмбарго и запретил судам с оружием, направляющимся в Израиль, заходить в испанские порты. Последним поводом для усиления конфронтации стало резкое противодействие Мадрида американо-израильским ударам по Ирану, что привело к исключению Испании из Центра координации гражданско-военных действий в Кирьят-Гате, который контролирует прекращение огня в секторе Газа. Санчес лишь усугубил ситуацию. На недавнем митинге в Андалусии, где его партия отстает, он заявил, что будет добиваться разрыва торговых связей Европейского Союза с Израилем: «Правительство, нарушающее международное право или принципы ЕС, не может быть его партнером».

Антиизраильская позиция Санчеса – это не только вопрос внешней политики. Скорее, она продиктована внутренними мотивами. На фоне коррупционных скандалов, охвативших его партию, рейтинг одобрения Санчеса упал до 25,7%, а уровень неодобрения — до 69,6%. Тем не менее, антиизраильский поворот хорошо воспринимается внутри страны: с ноября 2023 года симпатии испанцев к палестинцам выросли на 16,5 пунктов, почти 57% испанцев считают происходящее в Газе геноцидом, а опрос Pew показал, что 75% респондентов негативно относятся к Израилю.

Можно рассматривать антиизраильскую позицию Санчеса как часть более широкого европейского левого поворота, ориентированного на мусульманских избирателей, хорошо заметного в таких партиях, как французская «Непокоренная Франция» и их аналоги в Бельгии и Великобритании. Я считаю это объяснение упрощенным. Кроме того, оно вообще не применимо к Испании. В отличие от Франции и Великобритании, где число мусульманских избирателей исчисляется миллионами, в Испании право голоса имеют лишь около 800 000 мусульман, что составляет примерно 2% от общего числа избирателей. Миграция мусульман в Испанию — относительно недавнее явление, усилившееся в конце 1990-х и начале 2000-х годов. Сравните с послевоенными программами привлечения гастарбайтеров во Франции и Великобритании. Сама Испания на протяжении большей части второй половины XX века была экспортером рабочей силы. В результате более половины мусульманского населения Испании до сих пор не имеет гражданства. Санчес недавно легализовал полмиллиона иммигрантов, но они пока не имеют права голоса, и большинство из них прибывают из Латинской Америки, а не из преимущественно мусульманских стран.

Нет никакой необходимости ссылаться на давление со стороны мусульманских избирателей, чтобы объяснить антиизраильские настроения в Испании, поскольку позиция Санчеса коренится в чем-то более древнем и специфически испанском: в особом виде антисемитизма, антиамериканизма и антиизраильских настроений, имеющих свою собственную глубокую историю.

После Гражданской войны и в течение 40-летнего правления Франсиско Франко Испания была изолирована от остальной Европы. Хотя Франко был близок к нацистам, Испания не пострадала и не принимала непосредственного участия во Второй мировой войне. Парадоксально, но страна служила каналом как для евреев, спасавшихся от нацизма, так и для нацистов, спасавшихся от преследований после войны. Это также одна из причин, почему Испания, в отличие от Австрии или Германии, никогда не сталкивалась с необходимостью публично или институционально бороться со своим укоренившимся антисемитизмом. Испания была последней страной в Западной Европе (помимо Ватикана), которая официально признала Израиль, сделав это только в 1986 году в качестве условия вступления в Европейское экономическое сообщество — после десятилетий, в течение которых Франко поддерживал мифический еврейско-масонский заговор как основополагающую угрозу для Испании. Как и во многих других случаях, связанных с наследием Франко, страна быстро перевернула страницу: не было никакой исторической ответственности за четыре десятилетия институционализированного использования антисемитизма. Эти сомнительные взгляды оказались устойчивыми: согласно опросу ADL Global 100, Испания является в Западной Европе страной с самым высоким уровнем антисемитских настроений — 26%, опережая Бельгию (24%), Францию ​​(17%), Германию (12%) и Великобританию (10%).

Люди, с которыми я здесь общался, описывают антисемитизм в Испании как фантасмагорию. Причина очевидна: по сравнению с остальной Европой, Испания фактически была свободна от евреев на протяжении 500 лет. После насильственного крещения и изгнания евреев из Испании в 1492 году и в течение трех столетий власти инквизиции (когда на Пиренейском полуострове почти не осталось евреев) существовала одержимость опасностью иудаизации, как это показано в книге Дэвида Ниренберга «Антииудаизм». Испанская идентичность во многом конструировалась в этот период как активное отрицание мусульманского и еврейского прошлого страны — одержимость, принявшая особую форму «чистоты крови» (limpieza de sangre). Католическая диктатура Франко использовала эту историческую традицию, представляя свой режим буквально как крестовый поход против декадентских ценностей Запада. Хотя в конце жизни он либерализовал свою позицию, немногочисленные сефардские евреи, бежавшие из Марокко в Испанию во время Шестидневной войны, в основном старались не привлекать к себе лишнего внимания.

Шрамы, оставшиеся после режима Франко, так и не зажили, и публичного осмысления их последствий, включая влияние режима на представление об Испании как о католическом бастионе, противостоящем мусульманскому и еврейскому влиянию, так и не произошло. Полное невежество среднестатистического испанца в отношении еврейской истории на Пиренейском полуострове укоренилось в обществе. Даже такие выдающиеся еврейские мыслители, как Маймонид, родившийся в Кордове, не считаются испанцами (хотя родившийся в той же Кордове Сенека, римлянин по происхождению, считается). Многие из тех, с кем я разговаривал, даже не знают, что в их родном городе существуют средневековые еврейские кварталы (худерии). С последствиями этого я сталкиваюсь на каждом шагу: когда я говорю испанцам, что я еврей, я чувствую себя так, будто нахожусь в слепой зоне.

Бесспорно, в последнее время наблюдается резкий рост еврейской миграции в Испанию, особенно после того, как правоцентристское правительство Народной партии (Partido Popular) в июне 2015 года приняло закон, предоставляющий потомкам сефардских евреев право на гражданство — акт искупления, приуроченный к растущему давлению с целью решения проблемы последствий изгнания 1492 года. Хотя закон получил единодушное одобрение, его критиковали как не более чем ностальгическое переосмысление прошлого страны. Кроме того, поскольку в то время страна находилась в состоянии рецессии, эта инициатива рассматривалась как попытка стимулировать инвестиции. К 2019 году лишь небольшое число из 132 000 евреев, подавших заявки, получили испанские паспорта.

В отличие от Австрии, Франции, Германии, здесь нет живой традиции диалога с общественными деятелями или писателями, которые могли бы рассказать о еврейском опыте изнутри, и, следовательно, некому поднять тревогу, когда на щит поднимают старые взгляды. Я переехал сюда два года назад и был поражен, услышав конспирологические теории о евреях, высказываемые публично, не вызывающие возмущения и, по-видимому, понимания того, что говорится что-то предосудительное. Стереотипы о евреях и власти распространены: самый недавний пример — разговор, который я подслушал о преступлениях Эпштейна и влиянии «Моссада» в Вашингтоне, в раздевалке бассейна. Во время Страстной недели жители Леона пьют лимонный сок, смешанный с вином, и этот традиционный напиток до сих пор называется «матар худиос» — «убийство евреев». Двое моих друзей оттуда были поражены, осознав значение этих слов. Некоторые средневековые религиозные традиции были адаптированы с учетом враждебного отношения к Израилю, например, сожжение во время Страстной недели в Малаге чучела Нетаньяху, символизирующего зло, или вывешивание манекена с израильским флагом во время ежегодного праздника в соседней Андорре в феврале.

Поскольку миф о еврейском заговоре настолько глубоко укоренился в обществе, обвинения в антисемитизме часто воспринимаются как издевательства. Нежелание принимать серьезные меры против определенных клеветнических заявлений можно увидеть в полемике вокруг одного из определений слова judío в словаре, изданном Королевской испанской академией (RAE), официальным авторитетом в области испанского языка. Евреи в испаноязычных странах ведут постоянную борьбу за то, чтобы RAE удалила пятое определение слова judío — «ростовщик, лжец» — определение, которое RAE долгое время защищала как отражающее повседневное употребление. С тех пор к нему добавили примечание, указывающее на его оскорбительный и дискриминационный характер, но только после длительного давления со стороны еврейских общин по всему испаноязычному миру.

Однако враждебность Испании к Израилю обусловлена ​​не только её историческим отношением к евреям. Во-первых, она также коренится в весьма популярном антиамериканизме, особенно среди левых. Последняя крупная международная война Испании, в которой она потеряла остававшиеся у нее колонии в Западном полушарии, велась против Соединенных Штатов. Это стало глубоким источником позора и ознаменовало конец исторической мощи Испании. Сохраняется некое беспокойство по поводу тесных отношений, которые Франко поддерживал с США. Вашингтон рассматривал диктатора как полезный актив и ценил его за то, что он открыл испанскую экономику для американских компаний. Это беспокойство проникло и в холодную войну: Испания официально провозгласила неприсоединение, но разместила на своей территории американские базы. С тех пор испанцы с опаской относятся к участию в войнах, которые воспринимаются как соответствующие американским интересам — именно поэтому, когда в 1986 году с положительным исходом прошел референдум о членстве в НАТО, в народе была заметна сильная оппозиция этому. Лишь при консервативном правительстве Народной партии Хосе Марии Аснара в 1999 году Испания наконец присоединилась к интегрированной военной структуре НАТО. Решение Аснара в 2003 году поддержать войну США в Ираке вызвало массовое общественное неприятие.

Затем возникает чувство вины за Западную Сахару, которая стала призмой, через которую левые испанцы рассматривают палестинское дело. В ноябре 1975 года, когда Франко умирал, Испания подписала Мадридские соглашения, отказавшись от контроля над своей колонией в Западной Сахаре и временно разделив управление с Марокко и Мавританией. К 26 февраля 1976 года она завершила вывод войск, оставив тамошнее население, имевшее глубокие культурные связи с Испанией, стремившееся к самоопределению, — на произвол судьбы на спорной территории. Первая администрация Трампа в конечном итоге признала суверенитет Марокко над Западной Сахарой ​​в декабре 2020 года в рамках Соглашений Авраама. Дело сахарцев стало неотъемлемой частью испанского левого движения, предоставив моральный образец, через который многие испанцы понимают отсутствие государственности у палестинцев: два народа, брошенные на произвол оккупации, по их мнению, и Испания несет определенную ответственность за каждый из них.

Отношение испанских левых к сахарцам противоречит другому вопросу самоопределения, гораздо более близкому к нам6 к Каталонии. Там роли меняются местами: каталонские левые позиционируют себя как нацию без государства, борющуюся против более крупного государства, отрицающего ее независимость. Каталонские левые партии, выступающие за независимость, такие как Esquerra Republicana de Catalunya и Candidatura d’Unitat Popular, сделали солидарность с палестинцами краеугольным камнем своей политики. В Барселоне каталонские флаги часто висят рядом с палестинскими на балконах. Что еще более тревожно, в Каталонии резко участились антисемитские инциденты. В начале января 2026 года, после общественного возмущения и лоббирования со стороны еврейской общины, с платформы GoGoCart была удалена созданная пользователями карта под названием «Barcelonaz», на которой были указаны местоположения более 150 еврейских общинных учреждений и предприятий, что делало их потенциальными мишенями для преследований или чего-то худшего. 24 января еврейские учреждения и синагоги приостановили свою деятельность после того, как историческое кладбище Les Corts было осквернено. А 29 января на крупном пропалестинском концерте в прославленном Palau Sant Jordi в Барселоне, который собрал 12 000 зрителей и включал неожиданное появление каталонской звезды Розалии, тысячи зрителей скандировали: «От реки до моря Палестина будет свободна», — сообщила каталонская газета La Vanguardia.

Однако каталонское движение за независимость не назовешь однородным. Например, правоцентристская партия Junts per Catalunya (Партия за Каталонию) занимает произраильскую позицию. Вместо того чтобы ориентироваться на палестинцев, она рассматривает сионизм как модель для своей национальной борьбы. Тем не менее, 7 октября 2025 года её члены проголосовали за эмбарго против Израиля. Возможно, Junts поддержала Санчеса в надежде, что он сдержит данные ей в 2023 году обещания, которые позволили ему сформировать правительство и остаться у власти (хотя 20 дней спустя партия отозвала эту поддержку, сославшись на невыполнение Санчесом данных обещаний). Или, возможно, это просто свидетельство повсеместности антиизраильских настроений в Испании, включая Каталонию. Возьмем, к примеру, Аду Колау, бывшего мэра Барселоны левых взглядов, которая совершила политическое возвращение, поднявшись на борт «Флотилии свободы» прямо из Барселоны — этот поступок широко освещался в испанских СМИ. За несколько дней до голосования по эмбарго Санчес заявил, что отправит испанский военный корабль для сопровождения флотилии.

В то время как испанские левые представили этот трюк как героическую борьбу за прорыв израильской блокады Газы, часть правых расценила его как показушное отвлечение внимания от местных коррупционных скандалов. Политиком, наиболее последовательно критикующим уловку Санчеса, стала Исабель Диас Аюсо, харизматичный председатель правительства автономного сообщества Мадрид и член Народной партии, которую многие считают ее потенциальным лидером своей партии и премьер-министром. Она также открыто выступает в поддержку Израиля.

Как и некоторые представители европейских правых, в том числе и в её партии, она представляет поддержку Израиля как цивилизационную борьбу за душу Запада. Израиль — один из нескольких маркеров, наряду с её антифеминизмом, враждебностью к каталонскому национализму и проамериканскими настроениями, которые она использует, чтобы отличиться от более осторожного национального руководства Народной партии под руководством Альберто Нуньеса Фейхоо. Это помогает ей позиционировать себя как наиболее идеологически последовательный голос испанских правых. Но её электоральная сила обусловлена ​​экономической динамикой Мадрида, низкими налогами и антисанчесовскими настроениями, а отнюдь не её внешнеполитическими взглядами.

Между тем, противодействие Санчеса американо-израильской военной кампании в Иране также помогает ему занять позицию против Аюсо и других крайне правых оппонентов. В своем заявлении против войны с Ираном Санчес прямо упомянул поддержку Аснаром войны в Ираке, отметив, что «23 года назад другая администрация США втянула нас в войну на Ближнем Востоке… и развязала величайшую волну нестабильности, которую наш континент пережил со времен падения Берлинской стены».

На практике все это означает, что все, что связано с Израилем, евреями и Ближним Востоком, преломляется через испанскую призму. В конечном итоге, внешнеполитическая позиция Санчеса, хотя и является источником гордости для прогрессистов во всем мире, на практике имеет мало стратегического веса — как он сам признал, объявляя о своем пакете санкций против Израиля.

Тем не менее, испанцы приветствовали эту «демонстрацию добродетели».

Tablet, перевод Ларисы Узвалк