Ганц потерпел неудачу не потому, что он хороший человек, а потому, что плохо справился со своей работой
Израилю нужны хорошие люди в политике. А ещё ему нужны люди, способные принимать мудрые политические решения
На первый взгляд, решение лидера партии «Кахоль-Лаван» Бени Ганца отказаться от участия в выборах, объявленное им 19 октября, похоже, подтверждает циничное изречение: «Хорошие парни приходят к финишу последними».
Это тревожная мысль. Если хорошие парни финишируют последними, по крайней мере, в израильской политике, значит ли это, что нужно быть противоположностью им — хитрыми, манипулирующими, нечестными, — чтобы финишировать первыми? И если да, то что это говорит о системе?
Этот вопрос возникает потому, что Ганц на самом деле хороший человек. Даже его политические соперники признают это. Многие из комментаторов, которые откликнулись на его заявление, назвали его «менчем».
Но то, что Ганц является порядочным человеком, не помогло бы ему преодолеть электоральный барьер: опросы неизменно показывали, что его партия не набирает достаточного количества голосов. Можно сказать, что именно это качество обеспечило ему политическую известность в 2019 году, хотя мало кто знал, какую позицию бывший начальник штаба Армии обороны Израиля занимает по основным вопросам. Его характер сыграл важную роль в его популярности.
Избиратели наказали Ганца не за то, что он был хорошим человеком, а за ряд неудачных политических решений.
Рассмотрим его политический путь.
Во время борьбы за судебную реформу в 2023 году Ганц балансировал между решительным неприятием планов правительства и готовностью к переговорам. С одной стороны, он мобилизовал общественную оппозицию и присоединился к протестам, с другой — участвовал в компромиссных переговорах при посредничестве президента Ицхака Герцога.
Такая стратегия сослужила ему хорошую службу. Он предложил избирателям и сопротивление, и путь вперёд. 6 октября 2023 г. опросы показали, что его партия «Национальное единство», объединившая «Кахоль-Лаван», «Новую надежду» Гидеона Саара и независимых кандидатов, таких как Гади Айзенкот и Матан Кахана, получила бы 29 мест в Кнессете вместо 12.
А затем случилось 7 октября. Пять дней спустя Ганц, осознав, что страна нуждается в лидерах, которые забудут о политических разногласиях и объединятся перед лицом самой серьёзной экзистенциальной угрозы за последние 50 лет, вошёл в состав чрезвычайного правительства под руководством Биньямина Нетаньяху.
Общественность отреагировала положительно. Опрос, проведённый газетой «Маарив» 13 октября, показал, что его партия получит 41 место в Кнессете и станет крупнейшей фракцией Кнессета. Израильтяне хотели, чтобы их лидеры работали сообща, и Ганц, в отличие от Яира Лапида из «Еш Атид» и Авигдора Либермана из «Исраэль Бейтену», откликнулся на этот призыв.
Политическая награда была поразительной. Таков был урок: единство — это нечто большее, чем привлекательный лозунг предвыборной кампании. Общество хотело, чтобы это осуществлялось на практике.
Однако впоследствии партия раскололась. Саар ушел, чтобы создать независимую фракцию, а в июне 2024 года Ганц вышел из состава правительства. Этот шаг не привел к падению правительства, на что он, по-видимому, рассчитывал. Напротив, это лишь подорвало то политическое преимущество, которое он получил, войдя в его состав.
Страна по-прежнему глубоко увязала в войне в секторе Газа. Сохранялась потребность в сотрудничестве, как и необходимость для сотен тысяч призванных на службу резервистов чувствовать, что за их спинами стоит единая страна.
У Ганца были причины для ухода, в том числе серьезные разногласия по поводу того, как ведется война. Но этот шаг имел и политическую цену: он ослабил связь между его призывами к единству и его реальными действиями.
Согласно последним опросам, проведенным перед его уходом, партия могла рассчитывать на 27 мест в парламенте. Две недели спустя этот показатель снизился до 23. Спад продолжился, а последующий уход Айзенкота лишь ускорил этот процесс.
Разрыв между словами и делами стал еще заметнее по мере приближения крайнего срока подачи партийных списков для участия в октябрьских выборах этого года. Ганц продолжал проповедовать единство, при этом отказываясь объединить усилия с другими политическими силами, выступающими за аналогичный центристский подход — в том числе с новой партией, которую пытались создать Гилад Эрдан и Юлий Эдельштейн. Препятствием стали разногласия по поводу того, кто должен возглавить объединение.
Одно время казалось, что формируется «третий лагерь» — политическая сила, которая не занимает ни про-, ни антинетаньяхуистскую позицию, а выступает за правительство национального единства и иной политический дискурс.
Однако этот проект так и не получил развития. Одна из проблем заключалась в том, что политики, предлагавшие преодолеть раскол в обществе, сами не смогли преодолеть разногласия по вопросу о лидерстве.
Все это, разумеется, не перечеркивает десятилетия службы Ганца и ту ответственность, которую он проявил, войдя в правительство после 7 октября. Эти заслуги заслуживают признания.
Но урок, который можно извлечь из его ухода, вовсе не в том, что в израильской политике нет места порядочности. Его собственный взлет доказывает обратное: именно порядочность помогла ему выйти на передний план. А вот то, как он распорядился этой возможностью, зависело уже от его политической прозорливости.
Израилю нужны достойные люди в политике. Но также необходимо, чтобы эти люди принимали мудрые политические решения.
Jerusalem Post, перевод Якова Скворцова
Миф об изоляции Израиля
Не мораль, а электоральная политика определяет, является та или иная страна про- или антиизраильской
Хулио Мессербывший президент организации Американские друзья «Ликуда»
Когда в июне вице-президент США Джей Ди Вэнс заявил, что Израиль «глубоко изолирован» и у него «мало друзей в международном сообществе», он повторил нарратив, который закрепился в СМИ и стал общепринятым мнением, в том числе среди многих израильтян.
Однако этот нарратив сложно соотнести с реальностью: Израиль поддерживает дипломатические отношения со 165 из 193 государств — членов ООН, то есть с более широким кругом стран, чем большинство государств мира. Нарратив об «изоляции» основан не столько на масштабах изоляции Израиля, сколько на заметности и резкости высказываний определенной группы критиков, придерживающихся специфической идеологической позиции.
В связи с этим возникает вопрос: почему правительства многих стран, ранее занимавших антиизраильскую позицию, теперь меняют курс?
Закономерность очевидна. Почти все правительства, понизившие уровень дипломатических отношений с Израилем или вообще разорвавшие их (Боливия, Колумбия, Чили, Гондурас, Никарагуа, Бразилия, ЮАР), возглавлялось левыми или «прогрессивными» политиками.
Официально они всегда ссылаются на войну в Газе. В частности, обвинения в «геноциде» и «военных преступлениях», которые так и не были доказаны, остаются именно обвинениями, оспариваемыми в международных судах, которые не вынесли окончательных решений по этим обвинениям, хотя правительства этих стран и утверждали, что это непреложный факт.
Тот факт, что продолжающийся судебный процесс был воспринят как завершённый и использован для оправдания разрыва официальных связей с суверенным государством, говорит о том, что юридическая сторона вопроса имела меньшее значение, чем политический инстинкт, стоявший за этим решением.
Происходящий сейчас в Латинской Америке разворот подтверждает политический характер попыток «изоляции». По мере того как правые правительства сменяют левые по всему региону, связи с Израилем восстанавливаются, зачастую в течение нескольких дней. Не менее часто отношения с Израилем расширяются.
Чили и Гондурас восстановили дипломатические отношения с Израилем в течение месяца после победы правых на выборах. Венесуэла восстановила консульские связи с Израилем после 17-летнего перерыва, чему способствовала общая переориентация на Вашингтон.
Аргентинский президент Хавьер Милей пошёл ещё дальше, назвав ряд инициатив в области безопасности и торговли с Израилем «Соглашениями Исаака» — явная отсылка к Авраамовым соглашениям. «Соглашения Исаака» продиктованы не только стратегическими расчётами, но и идеологической близостью и религиозными симпатиями — растущее число евангельских христиан в регионе решительно поддерживает Израиль.
Эти тенденции характерны не только для Латинской Америки. То же самое происходит в Европейском союзе, где для введения санкций требуется единогласное решение всех 27 членов, то есть одно правительство может наложить на них вето.
На протяжении многих лет Венгрия во главе с премьер-министром Виктором Орбаном неоднократно блокировала меры ЕС против израильских поселенцев по явно идеологическим причинам: Орбан разделял позицию премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху по вопросам миграции, суверенитета и скептически относился к международным институтам.
Когда в апреле 2026 года Орбан потерял власть, а новое правительство не было заинтересовано в защите Израиля, Венгрия в течение нескольких недель отказалась от права вето, и Европейский союз принял первый с середины 2024 года новый пакет санкций против израильских поселенцев. Этот сдвиг был обусловлен исключительно результатами выборов, а не какими-либо значительными изменениями на местах.
Словения стала зеркальным отражением Венгрии. При премьер-министре Роберте Голобе, придерживавшемся левых взглядов, Словения стала одной из самых агрессивно настроенных по отношению к Израилю стран в Европе. Она запретила торговлю оружием с Израилем, запретила въезд Нетаньяху и его министрам и признала Палестину независимым государством.
Однако через несколько недель после того, как в мае 2026 года к власти пришло правое правительство во главе с Янезом Яншей, все эти меры были отменены. После этого Словения заняла место Венгрии и стала блокировать совместные заявления ЕС против Израиля, которые поддерживала даже Германия. Всё это произошло исключительно из-за того, кто победил на выборах.
Рассмотрим также ситуацию в Соединенном Королевстве, где новый министр иностранных дел лейборист Эд Милибэнд ввел экономические санкции против Израиля. Как Консервативная, так и Реформистская партии заявили, что они немедленно отменят эти санкции, если придут к власти.
Защитники правительств, изменивших свою позицию, объясняют свои действия не тем, что идеология превалирует над фактами, а тем, что они пытаются скорректировать идеологическое давление в противоположном направлении. Но этот аргумент звучит неубедительно.
Бразилия — самый наглядный пример. Президент Луис Инасиу Лула да Силва занял самую резкую антиизраильскую позицию из всех латиноамериканских лидеров. Действительно, его правительство сравнило войну в Газе с Холокостом, что привело к обострению отношений до такой степени, что Израиль понизил уровень связей.
Выборы в Бразилии состоятся 25 октября, и если победит правая оппозиция, то вряд ли стоит ожидать чего-либо иного, кроме того же сценария, который разыгрался в других странах: быстрого разворота, который, вероятно, будет сопровождаться возобновлением торговли, сотрудничества в области безопасности и, возможно, символическими жестами, выходящими далеко за рамки того, что существовало до президентства Лулы.
Если это произойдет, нарратив об «изоляции» в Бразилии сменится на противоположный по той же причине, по которой это произошло в Словении: не потому, что Израиль изменил свою политику, а потому, что избиратели сменили правящую партию.
Все это не означает, что у Израиля нет реальных дипломатических проблем. Общественное мнение в Европе, разбирательства в Международном уголовном суде и реальные гуманитарные последствия в секторе Газа — это отдельная и более устойчивая история, чем любой отдельно взятый избирательный цикл.
Однако государства, которые изменили свою позицию, показывают, что кажущаяся моральная убежденность той или иной стороны на самом деле является опосредованным конфликтом из-за внутриполитических разногласий, в котором Израиль выступает в качестве поля боя, а не мишени.
JNS, перевод Ларисы Узвалк