Газа, Трамп и… трансфер
Предложение Трампа обозначает резкий разрыв с прошлыми тенденциями и трезвое признание тщетности прежних поисков некоего мифического палестинского «мирного партнера»
Мартин Шерманоснователь и исполнительный директор Израильского института стратегических исследований, уроженец ЮАР, живет в Израиле с 1971 г.
Израиль стоит на пороге больших исторических перемен. Вопрос лишь в том, воспользуются ли его лидеры этим моментом или, что будет очень печально, проморгают его.
Потенциальный портал в новое завтра был создан дерзким предложением президента Дональда Трампа о трансфере населения Газы в качестве предварительного условия для достижения мира или хотя бы стабильности в раздираемом войной секторе.
Суть революционного новшества в доктрине Трампа заключалась в том, что она отбросила «ложную аксиому», лежавшую в основе всех предыдущих политических предложений, начиная с 1990-х годов и непродуманного одностороннего ухода Израиля из Газы, — а именно, что по каким-то пока не уточненным причинам Газа должна управляться палестинским автономным образованием в той или иной форме. Действительно, все политические предложения, отвергающие концепцию трансфера населения, предполагают наличие неких «одомашненных» палестинцев, которые будут иметь желание и полномочия жить в мире с еврейским государством.
Таким образом, все эти предложения в той или иной степени являются не более чем вариантом неудачной формулы Осло... или одной из ее непродуманных производных. Одним из наиболее озадачивающих аспектов этих фатально ошибочных «ословских» выдумок является не только широкая поддержка, которой они пользовались в академических кругах, но и тот факт, что, несмотря на вопиющие и ужасающие неудачи, их доминирование в дебатах продолжалось так долго, как оно продолжалось. В конце концов, у нее не было ни реальной теоретической базы, на которую можно было бы опереться, ни эмпирических данных, подтверждающих ее ошибочные прогнозы. Как таковые, они были не более чем триумфом беспочвенного оптимизма и/или политической предвзятости над неудобными фактами и непокорными реалиями.
Соответственно, предложение Трампа представляет собой точку сингулярности, знаменующую резкий разрыв с прошлыми тенденциями и мрачное признание тщетности прошлых попыток найти некоего мифического палестинского «мирного партнера», о чем свидетельствуют постоянные неудачи на протяжении последних трех десятилетий. В нем воплощено признание того, что возможная структура управления в Газе укладывается в дедуктивный, почти математический алгоритм: Израиль может определить, кто и как управляет Газой, если, и только если он сам управляет ею. Но Израиль может управлять Газой без обвинений в том, что он управляет «другим народом», только в том и только в том случае, если этот «другой народ» (то есть арабское население Газы) будет удален из пределов сектора Газа.
Предложение Трампа также представляет собой разоблачение заблуждения, которое десятилетиями доминировало в рассуждениях о Газе: что ее население является невольной жертвой своего радикального исламистского руководства. На самом деле, как показали неприкрашенные кадры 7 октября, население Газы не является жертвой своих террористических правителей. Напротив, оно является горнилом, в котором формировалось это руководство, и инкубатором, из которого оно вышло. ХАМАС и его варварская жестокость — это не внешнее навязывание безвольному населению, а скорее истинное отражение его внутренней души и самых глубоких желаний.
С тех пор как было выдвинуто предложение Трампа о трансфере населения Газы, оно подверглось нападкам со стороны ословских приверженцев как непрактичное и аморальное. Эти утверждения явно несостоятельны.
Что касается морали, то трудно найти какую-либо моральную выгоду в том, чтобы обречь жителей Газы на жизнь в условиях женоненавистнической, гомофобной исламистской тирании, в которую неизбежно превратится любое палестинское образование, вместо того чтобы позволить им обрести лучшую, более благополучную жизнь в какой-либо третьей стране за пределами «круга насилия», который они терпели на протяжении десятилетий.
Что касается практической осуществимости, то все население Газы, насчитывающее около двух миллионов человек, представляет собой ничтожно малую величину по сравнению с глобальной популяцией мигрантов, насчитывающей более четверти миллиарда человек (281 миллион). Действительно, добавление всего населения Газы к общему числу мигрантов в мире привело бы к едва заметному увеличению менее чем на 1%.
Важно отметить, что общая численность населения Газы составляет чуть более 1,6% от численности населения Египта (почти 118 миллионов человек) и 2,2% от численности населения Турции (почти 88 миллионов человек). В целом население Газы составляет всего 1% от совокупного населения Египта и Турции, поэтому ее поглощение только этими двумя странами, которые открыто симпатизируют Газе, было бы практически незаметным бременем. Включение в проект других мусульманских стран, таких как монархии Персидского залива и Саудовская Аравия, еще больше снизит это незначительное бремя — особенно если оно будет сопровождаться международной финансовой помощью.
Таким образом, предложенная Трампом концепция трансфера населения из Газы не является каким-то запредельным, не имеющим аналогов «воздушным замком». Это также не рецепт из арсенала радикального правого экстремизма. Напротив. Это не что иное, как здравая политика.
Jewisn News Syndicate, перевод Ларисы Узвалк
США и Израиль усиливают сдерживающее давление на Ближнем Востоке
Одним из наиболее мощных элементов в структуре сдерживания Тегерана остаётся израильский арсенал
Возвращение B-2A Spirit: демонстрация возможностей или подготовка к ударам?
Недавняя переброска двух стратегических бомбардировщиков B-2A Spirit на базу Диего-Гарсия знаменует собой не просто ротацию сил. Это — сигнал. В условиях высокой напряжённости в регионе выбор именно B-2A, указывает на намерение Вашингтона продемонстрировать возможность нанесения удара «из ниоткуда» — молниеносного, точного и с минимальными шансами на перехват.
Особенность этих самолётов не только в малозаметности. Они способны нести Massive Ordnance Penetrator — проникающие бомбы, рассчитанные на уничтожение объектов, скрытых на десятки метров под землёй. Именно такие цели считаются приоритетными в контексте возможного удара по ядерной и ракетной инфраструктуре Ирана.
Важно и место базирования — Диего-Гарсия. Эта база обеспечивает радиус действия, покрывающий ключевые участки на Ближнем Востоке и в Южной Азии. При этом она остаётся вне досягаемости иранских ответных средств. Это чёткий расчёт на сдерживание — с позиций силы.
Израиль и «оружие последнего аргумента»
Одним из наиболее мощных элементов в структуре сдерживания Тегерана остаётся израильский арсенал. При президенте Трампе Иерусалим получил доступ к оружию, ранее считавшемуся эксклюзивом США. Речь идёт о высокомощных бомбах, в первую очередь — тех самых MOP, способных пробивать десятки метров бетона и породы.
В то время, когда администрация Байдена частично ограничила поставки вооружений, Израиль, по данным ряда источников, начал обсуждать запуск аналогов этого оружия собственного производства. Для страны, находящейся в условиях хронической угрозы, это вопрос суверенитета: больше не зависеть от решения союзника в критический момент.
Это может означать и то, что Израиль готовится к возможности действовать в одиночку. Особенно в случае, если Вашингтон вновь займет выжидательную или двусмысленную позицию. Израильская военная доктрина традиционно исходит из принципа упреждающего удара. При наличии точных данных о критическом прорыве Ирана к созданию ядерного оружия — ответ будет немедленным.
Военная инфраструктура Ирана под прицелом
Ключевая цель потенциальной военной кампании — не смена режима, а разрушение способности Тегерана проецировать силу в регионе. Именно поэтому основное внимание США и Израиля сосредоточено на инфраструктуре КСИР, которая функционирует как военное и идеологическое ядро Исламской Республики.
Речь идёт не только о базах, складах и командных пунктах. Под «инфраструктурой» понимаются также маршруты снабжения, центры подготовки прокси-группировок, узлы связи и объекты двойного назначения — от портов до энергосетей. Концепция «обрубания щупалец» применяется системно и уже показала эффективность: атаки на хуситов, удары по позициям «Хезболлы», изоляция проиранских формирований в Сирии и Ираке.
Особенно примечательно использование заслуженных старых стратегических бомбардировщиков, таких как B-52. Они символизируют не только силу, но и психологическое давление: громоздкие, легкозаметные и внушающие страх, они напоминают о тех временах, когда США вели тотальную войну с воздуха. Это демонстрация того, что Вашингтон может вернуться к подобной тактике — если будет необходимо.
Публичная риторика vs стратегические намерения
На дипломатическом фронте и Вашингтон, и Иерусалим делают всё возможное, чтобы отделить иранский народ от правящего режима. Прямые обращения политического руководства Израиля и командования ЦАХАЛа на фарси, пропагандистские видео и заявления о «дружественном отношении к иранскому народу» — это часть более широкой информационной кампании.
Цель этих обращений понятна и прагматична: значительная часть населения Ирана выступает против режима аятолл, и следует разрушить военную структуру Ирана, не вызывая массовой консолидации внутри страны. США и Израиль хотят лишить иранский режим возможности, трансформировать агрессию извне в фактор национального единства. Это и объясняет столь осторожную, хирургическую риторику.
Тем не менее, на столе лежит и «жёсткий пакет»: атаки по стратегическим портам, энергетическим центрам, ядерным объектам. Такой сценарий — крайняя мера. Но он существует и тщательно просчитывается.
Американо-израильская стратегия: никаких вторжений, только давление
Пожалуй, главный вывод: ни Вашингтон, ни Иерусалим не хотят сухопутной войны с Ираном. Ни политически, ни логистически, ни морально это невозможно. Даже при наличии международной коалиции попытка вторжения в страну с населением более 80 миллионов и сложнейшим рельефом превратилась бы в катастрофу — и для нападающих, и для региона.
Поэтому упор делается на стратегическое давление: удары, кибератаки, подрыв прокси-структур, информационные операции и санкции. Используется всё, что может ослабить режим изнутри без прямого столкновения.
Отправка авианосных ударных групп в регион лишь закрепляет этот сценарий: речь идёт о возможности быстрого реагирования, а не о подготовке сухопутного вторжения. Это «план Б» на случай, если дипломатия окончательно потерпит крах.
Ответ Ирана: больше громких заявлений, меньше реальных шагов
Риторика Тегерана остаётся в духе идеологической традиции: пафосные заявления, громкие угрозы и мистифицированное «оружие, которого нет ни у кого». Это работает на внутреннюю аудиторию и создаёт иллюзию контроля, но на практике демонстрирует слабость.
Объявление о некоей «революционной разработке» КСИР, которой «не обладают даже супердержавы», было воспринято экспертами скорее как элемент внутреннего пиара. В отсутствие фактов — это блеф.
Между тем, визит израильской делегации в Вашингтон в эти дни говорит о том, что стороны приближаются к точке, где дипломатические средства могут быть окончательно исчерпаны. И тогда, несмотря на нежелание войны, стратегия ограниченного силового воздействия будет приведена в действие.
Вывод: стратегия «на грани» — без вторжения, но с расчётом на удары
Вашингтон и Иерусалим ведут игру на грани: демонстрируют готовность к действиям, не переходя черту. Они понимают, что разрушения в Иране могут породить непредсказуемые последствия: рост антиамериканских настроений, гуманитарный кризис, миграционные волны. Именно поэтому ставка делается на «переговоры с позиции силы», а не на полномасштабную интервенцию.
Тем не менее, каждый новый шаг Тегерана к эскалации приближает момент, когда черта будет всё же пересечена. И в этот момент реальность в регионе изменится необратимо.