Гигантское правительство? Сейчас? Вы серьёзно?
Примеры других стран показывают, что правительство из 30 министров является исключительным случаем
Сообщения о том, что будущее израильское правительство будет состоять из 30-34 министров, требуют решительного протеста со стороны общества: дорогой, неэффективный и разобщённый кабинет министров — это не то, что нам сегодня необходимо.
Сейчас, когда экономика столкнулась с беспрецедентным вызовом, когда число безработных стремительно приближается к миллиону, а многим гражданам Израиля приходится затягивать пояса, мы с удивлением наблюдаем за перспективой создания раздутого правительства. Согласно последним сообщениям, новое правительство будет состоять из 30-34 министров. Если это окажется правдой, будет повторен или побит предыдущий рекорд, установленный вторым правительством Нетаньяху ровно одиннадцать лет назад. До того, как это произойдет, до подписания коалиционных соглашений, мы должны повсюду громогласно заявлять о недоверии нашим народным избранникам: вы серьезно? Разве у вас нет даже капли самосознания? Вам никогда не приходило в голову, что сейчас самое время каждому подать пример солидарности с нашими гражданами, которые находятся в трудной ситуации?
Надо подчеркнуть: даже в обычное время нет нужды в таком огромном правительстве. Вот почему в 2014 году Кнессет внес поправки в основной закон о правительстве и установил ограничение в 19 министров. Но уже через год, когда было сформировано четвертое правительство Нетаньяху, давление коалиции привело к приостановке действия закона, что позволило назначить 23 министра.
Есть несколько причин для ограничения числа министров в правительстве. Первое — помнить о госбюджете. Хотя мы можем спорить о последствиях ограничения числа министров, о том является этот вопрос незначительным или существенным, можем даже утверждать, что протест против расточительства налоговых поступлений пахнет популизмом, ясно, что меньшее количество министров и самих министерств действительно сэкономит всем нам деньги. Во-вторых, правительство с таким количеством членов не может быть эффективным, когда речь идет об обсуждении различных вопросов и процессе принятия решений. Когда все министры должны высказать свое мнение, правительственные заседания превращаются в бесконечную болтовню. Более того, назначение дополнительных министров создает необходимость для создания дополнительных портфелей, необходимость которых в лучшем случае сомнительна. Каждое новое министерство присваивает контроль над тем, что ранее принадлежало другому министерству, размывая сферы ответственности между ними, подрывая преемственность в решении проблем и нанося удар по способности эффективно осуществлять управление государством. В результате стабильность и преемственность исполнительной власти ослабевает.
Примеры других стран показывают, что правительство из 30 министров является исключительным случаем. Если мы посмотрим на демократические страны, близкие по численности населения Израиля, мы обнаружим, что везде количество министров довольно скромное: в Португалии в настоящее время насчитывается 19 министров, в Ирландии – 15, в Австрии – 14, а Бельгия обходится 12 членами правительства.
Можно ли оправдать такое большое количество министров тем, что это «правительство национального единства»? Определенно нет. Правительство единства, сформированное в 1969 году и опиравшееся на коалицию из 102 членов Кнессета, насчитывало 24 министра; правительство единства, сформированное в 1984 году при поддержке 97 депутатов, состояло из 25 министров. Принимая во внимание, что формирующаяся коалиция будет намного меньше и будет опираться на поддержку 75 депутатов, представляется, что нет оснований для создания такого раздутого правительства.
Все эти положения актуальны в обычное время, не говоря уже о нынешнем кризисе. Настало время призвать наших избранных представителей подать личный пример и сделать небольшой шаг к восстановлению общественного доверия к государственным институтам, который был утрачен в прошлом году. Если лозунги «Израиль прежде всего» и «Мы создаем правительство единства для блага израильской общественности» имеют какое-либо значение, то будьте добры — обойдитесь эффективным правительством, состоящим из 19 министров (как предусмотрено законом). Такой шаг дал бы важный сигнал о стремлении к эффективности, серьезном подходе, экономии государственных средств и продемонстрировал бы подлинную солидарность с гражданами Израиля.
Times of Israel, перевод Геннадия Богданова
Разборки с Гоголем
Гоголь — единственный (насколько мне известно) писатель, сочувственно, поэтически описавший еврейский погром
Со дня рождения Николая Васильевича Гоголя исполнилось 211 лет
До поры до времени (то есть почти до 1950–1960-х, до наступления эры политкорректности, кстати, эры далеко не самой плодотворной для искусства!) почти все европейские интеллектуалы, как минимум, вполне толерантно относились к антисемитизму. Его активных противников так же трудно найти среди великих писателей, философов и т. д., как сегодня трудно найти его активных сторонников. Убежденных антисемитов куда больше — Достоевский, Вольтер, Вагнер, Маркс (правда, «мы их ценим не только за это»). Что касается 99% писателей и мыслителей, то они были абсолютно равнодушны к еврейскому вопросу, который их никаким боком не задевал, и уж точно не испытывали ни малейшего сочувствия к евреям, не считали, что их угнетают, да и вообще — «что нам до них?».
Все это лишний раз доказывает, что «интеллектуальная элита» всегда — как тогда, так и сейчас — самые обычные люди. Они хоть и формируют «дух времени» (или являются его проводниками), но прежде всего сами следуют этому духу. Распространен антисемитизм — и они более или менее антисемиты, распространена национальная толерантность — и они более или менее толерантны. Как, собственно, ведем себя и мы с вами, уважаемые читатели, во всем, что нас прямо не касается. «К чему бесплодно спорить с веком? Обычай — деспот меж людей», — писал абсолютно безразличный к «еврейскому вопросу» Пушкин, впрочем, сказавший (для рифмы, наверное): «Будь жид — и это не беда».
Однако есть антисемитизм и антисемитизм. Да, пасквиль на евреев написал Диккенс (Феджин в «Оливере Твисте»), но, по крайней мере, он не занимался рассуждениями о «всемирном еврейском заговоре» в стиле Достоевского или проклятиями в адрес евреев и прямыми нацистскими призывами а-ля Вагнер.
Какое место на шкале юдофобии занимает Гоголь, 211-й день рождения которого мы отмечаем?
Гоголь — единственный (насколько мне известно) писатель, сочувственно, поэтически описавший еврейский погром. Сочувствие, понятно, относится к убийцам и грабителям — казакам, а не к убитым и ограбленным евреям.
Другие писатели, при всем своем антисемитизме, таких сюжетов как-то избегали. Как ведет себя обычный антисемит? Он долго расписывает какие плохие евреи, подталкивает читателя к мысли «бей их!», но сам ее вслух не произносит и скромненько отходит в сторону. Мол, а я что — я ничего. Ни к чему не призываю…
А Гоголь без ложной скромности описал погром в «Тарасе Бульбе». Весьма поучительное описание!
Повод к погрому такой: «уже церкви святые теперь не наши. Теперь у жидов они на аренде. И если рассобачий жид не положит значка нечистою своею рукою на святой пасхе, то и святить пасхи нельзя. Уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз». Верно, ровно с такого подстрекательства (странно, что он еще не помянул кровавый навет) и начинались погромы. Гоголь, правда, забыл сказать, что все это ложь от начала до конца — и читатель, разумеется, уверен, что это правда!
«Жидов расхватали по рукам и начали швырять в волны (Днепра. — Л. Р.). Жалкий крик раздался со всех сторон, но суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе». Читатель — даже не самый «суровый» — тоже от души смеется, поощряемый Гоголем…
«Не будем смущать читателей картиною адских мук, от которых дыбом поднялись бы их волоса», — это, разумеется, не про погром, а про пытки, которым поляки подвергали Остапа Бульбу. Утопление же «жидов» выглядит, конечно, не как подвиг, даже не как справедливая месть, вообще не как массовое убийство, а просто как смешное приключение — вроде тех эпизодов в комедиях, когда кто-то нелепо падает, задрав ноги, или в кого-то летит торт. (Правда, и тут Гоголь малость приврал — забыл, что казаки не только «топили», но и на куски резали, не только мужчин, но и женщин, детей, а заодно еще и грабили от души…)
«И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, с своими проникающими словами «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — и в этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой».
Но эти «проникающие слова», переведенные с еврейского, относятся не к «жидам», которых весело топят, а к Акакию Акакиевичу, которого толкают под руку, когда он переписывает бумаги.
Что же — Гоголь такой убежденный антисемит-погромщик? Если Вагнер лишь призывал к убийству евреев, то Гоголь убийства воспел?
Да нет…
Янкель — один из центральных персонажей «Тараса Бульбы», и хоть его никак не назовешь Санчо Пансой (как и Тарас не слишком похож на Дон Кихота), но это, как ни странно, — верный спутник: «как нянька, вздыхая, побрел вслед за ним» (за Тарасом). Нет, разумеется, доброго слова Гоголь, как и Тарас, для Янкеля не нашел, но в целом он все-таки «комический персонаж на службе героя» и при этом — не предатель! Кстати, Вальтер Скотт, которому в «Тарасе Бульбе» довольно рабски подражает Гоголь, тоже описывал евреев — но с большим сочувствием («прекрасная Ребекка» в «Айвенго» и даже ее ростовщик-отец). Только здесь Гоголь не подражает Скотту…
Самого Тараса юдофобом не назовешь: он не ненавидит евреев (Янкеля спас), просто презирает, и при этом «дивится бойкой жидовской натуре».
В чем же дело? Ответ прост: Тарас (Гоголь) не считает евреев людьми. Они не люди — они функция, социальная роль. Какая роль? Мошенники. Комичные-опасные-трусливые… И не более.
Да, в России начала XIX века к евреям относились ровно так (а некоторые люди и сегодня живут в XIX веке). Более того, любое сочувствие считалось бы «неблагонадежным» — противоречило государственному антисемитизму. Неблагонадежным Гоголь не был ни в чем, а уж тем более в еврейском вопросе. В соответствии с этим презрительно-ироническим взглядом и сам погром приобрел характер эдакого водевильчика (примерно так «отрывают голову» конферансье в «Мастере и Маргарите» — легко и со смехом).
Вот таким и было отношение к евреям у тончайших гуманистов 200 лет назад.